Глава 21

Розалия Франция,Париж

Я поделилась с ним своим самым ужасным прошлым. С человеком, который изначально безумно раздражал меня. Думала я. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем яснее я понимала — чувства, которые я к нему испытываю, совсем иные. Они были сложными, колючими, но такими живыми, что от них перехватывало дыхание.

Я лежала, прижавшись к его горячей груди, его большая, мощная рука покоилась на моей талии, владеюще и в то же время нежно. Он дышал мне в шею, его ровное, глубокое дыхание опаляло кожу, и я невольно вжималась в него сильнее, как будто ища защиты в этом медвежьем объятии. Одной рукой я бессознательно перебирала его темные волосы, такие удивительно мягкие для человека с его характером. В этой тишине, в этом тепле, я чувствовала себя... в безопасности. Такого со мной не было давно. Возможно, никогда.

Но физиология взяла верх над романтическим настроением. Мне захотелось в туалет. Я осторожно попыталась приподняться, но его рука мгновенно сжалась на моем бедре, прижимая меня обратно к матрасу.

— Массимо, — тихо протестующе прошептала я.

Он что-то пробормотал спросонья и лишь сильнее втянул меня в себя, буквально накрыв меня своим телом, как одеялом. Его вес был приятным, но сейчас — крайне неуместным.

Я тяжело вздохнула и, недолго думая, ткнула его в бок отточенным ногтем.—Le crétin, — сказала я уже внятнее, — встань с меня. Или ты хочешь, чтобы я устроила тут потоп в твоей королевской постели?

«Le cretin-недотепа,придурок»

Он замер на секунду, его сознание, похоже, наконец прорезалось сквозь сон. Проклятие, он действительно понял, что я не шучу. С какой-то забавной поспешностью он откатился от меня, освободив пространство для манёвра.

— Ладно,отпускаю,— пробурчал он хриплым от сна голосом, и я услышала в его интонации улыбку.

Я поднялась с постели, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки от прохлады воздуха после его тепла, и прошла в ванную комнату. Включив свет, я подошла к зеркалу и чуть не ахнула.

Моё отражение было живописным. Волосы растрепаны так, будто над ними поработал не стилист, а ураган. На лице застыло выражение блаженной усталости, а на шее... на моей шее красовались два огромных, откровенно-фиолетовых засоса. Один чуть ниже уха, второй — у ключицы. Язык моего личного вампира поработал на славу.

Чувство, которое подступило к горлу, было знакомым и едким. Гнев. Я чертовски ненавижу засосы. Ненавижу эти метки, эту демонстрацию собственности, это напоминание о том, что я не могу контролировать то, что происходит с моим телом. В моей прошлой жизни, в том мире, из которого я сбежала, меня постоянно пытались пометить, присвоить, как вещь. И теперь, видя эти следы, я снова чувствовала ту же ярость, ту же потерю контроля.

Я быстро почистила зубы, с силой, будто пытаясь стереть и его вкус, и свои противоречивые чувства. Затем с раздражением собрала волосы в небрежный, высокий пучок, от которого тут же выбились несколько непослушных прядей. Мой взгляд упал на мой розовый бархатный тапочек, нелепо валявшийся на полу. Без лишних раздумий я наклонилась, схватила его и, не помня себя от праведного гнева, выбежала из ванной.

Он стоял на кухне, спиной ко мне, у плиты. Его могучая спина, покрытая темными татуировками, напряглась, когда он что-то помешивал в сковороде. Картина была до невозможности мирной. Это меня и взбесило окончательно.

Я подкралась почти бесшумно, подняла тапочек и со всего размаха шлепнула им по его спине. Раздался громкий, сочный хлопок.

— А-а-а! — он вскрикнул от неожиданности, подпрыгнув на месте и роняя ложку. Он резко обернулся, его темные глаза были широко раскрыты от шока. — Donna, ma che cazzo fai?!— его голос звучал громко и грозно, но я заметила, как уголки его губ подрагивают, пытаясь сдержать смех.

«Donna, ma che cazzo fai?!-Женщина,что черт возьми,ты делаешь»

Это было последней каплей. С криком "Я тебе сейчас покажу сумасшедшую!» я прыгнула ему на спину, обвив ногами его талию, а руками — его шею. Отбросив тапочек, я начала орать ему прямо в ухо, тряся его за плечи:— Я ненавижу тебя! Ты самый большой засранец, которого я знаю! Я выгляжу как продуктовый паёк для вампиров!

Он не стал меня скидывать. Вместо этого он громко, от души рассмеялся. Его смех был низким, грудным, таким искренним и заразным, что на секунду я забыла, зачем вообще начала эту атаку. Я буквально чувствовала, как его смех вибрирует у меня в груди, и сама почувствовала странную, почти одержимую радость.

— Хочешь войны, принцесса? — проворчал он сквозь смех. — Получи!

И он рванул с места. С меня, висящей у него на спине, как обезьянка, он помчался по огромной гостиной. Он носился кругами, петлял между мебелью, делал резкие развороты, будто пытаясь сбить с толку жокея на скачках. Я визжала, вцепляясь в него еще сильнее, смеясь и ругаясь одновременно.

— Осторожно, ваза! — закричала я, когда мы пронеслись в сантиметре от дорогой китайской вазы.— Не волнуйся, я застраховал всё, что можно разбить, с тех пор как ты появилась в моём доме! — парировал он, делая очередной вираж.

В конце концов он запыхался, его могучее тело содрогалось от смеха и усилий. Он аккуратно, почти нежно, спустил меня на пол, но не отпустил мою руку. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг моего запястья, и он повёл меня к кухонному острову.

— Guarda, — сказал он, указывая на тарелку, где дымилась свежеприготовленная паста с креветками и соусом из вяленых томатов. Это была моя любимая. —Прекрати истерику и поешь.

«Итальянское слово guarda (от глагола guardare) переводится на русский язык как «смотри», «посмотри» или «посмотрите».

Я всё ещё фыркала от возмущения, но запах был божественным. Я плюхнусь на барный стул и, не говоря ни слова, набросилась на еду. Я ела с аппетитом, которого сама от себя не ожидала, буквально уплетая пасту за обе щёки. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и довольный.

Он хмыкнул, проходя мимо, и наклонился. Его губы мягко прикоснулись к тому самому месту на моей шее, где красовался самый заметный засос.

— Io penso che sia bellissimo, — прошептал он, и его голос прозвучал как ласка. — È un segno. Tutti sapranno che sei mia.

«Я думаю, это очень красиво. Это знак. Все будут знать, что ты моя».

Я, не отрываясь от тарелки, с размаху хлопнула его ладонью по плечу. Он с комичным драматизмом прижал руку к сердцу, его лицо исказила маска страдания.

— Ай! О, нет! Мне больно! — воскликнул он, притворно пошатываясь.Как ты можешь так обращаться с человеком, который накормил тебя? Ты ранила меня здесь, в самом сердце!

Я не выдержала и фыркнула, доедая последнюю вилку пасты. Попытка сохранить суровость провалилась. Вставая, чтобы помыть тарелку, я услышала его твёрдое:— No. Non si tocca.«Нет. Не трогай».

Он буквально выхватил тарелку из моих рук.— Я сам.

Я прищурилась, изучая его. Это было... странно. Такой бытовой, почти заботливый жест. Это же Массимо Де Лука. Человек, чьё слово заставляет трепетать целые города. И он стоит у раковины и моет посуду. После того как я отходила его тапком и орала на него как ненормальная. Мир определённо сошёл с ума.

Пожимая плечами, я вышла на террасу, чтобы подышать свежим утренним воздухом и насладиться видом на ухоженный сад. Простояв там минут пять, вдыхая аромат цветущего жасмина, я зашла обратно. На журнальном столике рядом с диваном стояла дымящаяся чашка. Я подошла ближе и улыбнулась. Это было какао. Густое, ароматное, с шапкой взбитых сливок, посыпанное корицей, и сверху плавали два маленьких розовых зефира. Мои любимые. Он приготовил это для меня. Он запомнил.

Эта простая внимательность тронула меня глубже, чем все его дорогие подарки и властные жесты. Я всю жизнь училась никому не доверять, никого не подпускать близко, полагаться только на себя. Но когда появляется человек, которому ты можешь рассказать самое тёмное, самый стыдный секрет своей души, и он не оттолкнёт, а... примет, станет твоей стеной... становится хоть на чуточку, но легче.

Я взяла чашку и устроилась на огромном мягком диване в гостиной. Взяла пульт, пролистывая каналы в поисках чего-нибудь лёгкого. Остановилась на старой доброй комедии «Цыпочки». Идеально.

Через пару минут Массимо вышел из кухни, вытирая руки. Он молча подошёл, сел рядом со мной и накрыл мои босые ноги тёплым пледом. Я, не говоря ни слова, придвинулась ближе и положила голову ему на плечо, уткнувшись носом в его тёплую кожу, пахнущую мылом и чем-то неуловимо мужским, что было pure «Массимо». Он обнял меня, его рука легла на моё плечо, и я почувствовала, как его губы коснулись моего виска. Лёгкий, нежный поцелуй. Я прикрыла глаза, и на моих губах дрогнула едва заметная, но самая настоящая улыбка. В груди распускалось странное, тёплое и спокойное чувство. Почти... счастье.

Но наши счастливые моменты, как нарочно, всегда были недолгими.

На экране телевизора комедийные титры сменились резким, новостным сюжетом. И тут моё сердце упало и замерло. На экране, с той самой наглой, хищной улыбкой, которая преследовала меня в кошмарах, было лицо Луки Волкова.

— Ублюдок... — вырвалось у меня шёпотом.

Массимо мгновенно напрягся, его рука на моём плече сжалась.

Волков улыбался своей привычной манере — так, будто он был богом, взирающим на ничтожных смертных, и вся их жизнь была лишь забавой для него. Он смотрел прямо в камеру, прямо на нас, это было невозможно объяснить, но это чувствовалось.

— Сюрприз, мои хорошие, — медленно, растягивая слова, произнёс он. Его голос был сладким, как яд. — Я думаю, вы очень... рады меня видеть. Особенно ты, Массимо. Ведь у меня для тебя приглашение.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.—Твоя выходка едва не стоила мне жизни. И именно поэтому в среду состоится свадьба: твоей дорогой сестры Арабеллы и меня, вашего лучшего друга  мистера Волкова.

Воздух в комнате стал густым и ледяным. Я почувствовала, как Массимо перестал дышать.

— Думаю, Арабелла не показывала тебе свою маленькую дочку, мой дорогой? Твою племянницу. Очаровательная девочка. Очень... похожа на свою маму.

Угроза в его словах витала в воздухе, осязаемая и смертоносная. Он не просто женился на Арабелле. Он взял её в заложницы. И теперь он использовал ребёнка, чтобы держать Массимо на крючке.

— Приходи, — закончил Волков, и его улыбка стала ещё шире. — Будет весело. Мы все... одна большая семья теперь.

Трансляция прервалась, вернулись бегущие строки новостей. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь бессмысленным гудением телевизора.

Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на пустой теперь экран. Я чувствовала, как по моей спине бегут ледяные мурашки. Хорошим это не кончится. Это была не свадьба. Это была ловушка. И мы только что получили приглашение прямиком в ад.