ГЛАВА 13

Эдриан

Мы вдвоём переступаем порог моего дома. Теперь мы будем жить здесь вместе. С трудом верится, что это правда. Я включаю свет в гостиной, а Ханна оглядывается, привыкая к обстановке.

— Тут будто так... холодно. И я не про отопление. Одинокое место, — говорит она полушепотом.

Я по— прежнему молчу, ничего ей не отвечаю. Иду на кухню, облокачиваюсь поясницей о столешницу и наблюдаю за женщиной в своём доме — для меня это совершенно непривычно. Рукой нахожу бутылку с виски, наливаю в стакан и выпиваю залпом, ощущая терпкий вкус на языке. Мои тёмные глаза не отрываются от этой девушки — теперь она моя жена, пусть и только на бумаге. Конечно, её танец с моим братом выбил меня из равновесия. Николас всегда умудряется выводить меня на эмоции, заставляет снимать маску холода. Мелкий засранец. Но тревожит меня не это. Тревожит то, что я ведусь.

— Все твои вещи уже тут. Их перевезли в дом, пока шло празднование. Я не стал распоряжаться куда именно их деть, так как не могу представить какую комнату ты выберешь, — говорю, наливая себе ещё виски.

Ханна заходит в кухню, включает свет, которого до этого не было. Я жмурюсь,бросая на неё недовольный взгляд, а она лишь садится напротив, нарушая мое личное пространство.

— Даже не заставишь спать рядом с собой? — играет она бровями.

— Нет. Не хочу нарушать твой комфорт. Да и это не обязательно.

Выпиваю ещё один стакан виски, плечи расслабляются, по телу проходит приятная волна жара. Ставлю бокал на стол, с характерным звуком, и начинаю рассказывать:

— Завтра к обеду я уеду. У меня встреча. В доме будет прислуга. Я нанял их, чтобы ты не тратила свое время зря. Если что — нибудь захочешь, то просто сообщи.

Я перевожу взгляд на Ханну, заглядывая в её изумрудные глаза. В них отражаются тени мыслей, не до конца высказанных, скрытые эмоции, которые она, возможно, и сама не до конца осознаёт. Я не отвожу взгляда, ловя каждое движение её зрачков, каждую едва заметную искру.

— Если случится что — то экстренное, то звони мне. Я приеду.

— Ты говоришь, что нанял прислугу. У тебя ранее никого не было?— спрашивает Ханна, ложа руки на стол , а на них лицо, не отнимая своего взгляда от моих глаз.

— Нет. Иногда Тайлер , мой помощник, вызывает клининг. И все, — снимаю пиджак и бросаю на стул. На сегодня с меня хватит этого официоза.

— Ты так и не расскажешь чем занимаешься? Всё таки мы уже в одной лодке, — она показывает на кольцо на своём безымянном пальце.

— Возможно, расскажу. Но если буду знать, что ты к этому готова,— пожимаю плечами, расстегивая рубашку.

Я ловлю на себе взгляд Ханны — она следит за каждым движением моих пальцев, и это невольно заставляет меня усмехнуться. Медленно расстёгиваю рубашку до конца, специально затягивая момент, позволяя её взгляду скользнуть по открытому торсу. Но она тут же демонстративно отворачивается — слишком резко, чтобы скрыть интерес. Ожидаемо. Я разворачиваюсь и не спеша иду в сторону своей комнаты, бросив напоследок:

— Спокойной ночи, Ханна Картер. Выбирай любую спальню. Все что пожелаешь.

Слышу лишь её вздох, возможно, она не понимает почему я так себя веду. Да я и сам не понимаю. Зайдя в свою комнату, захлопываю двери, раздеваюсь и падаю на кровать в одних трусах. Слышу, что дверь закрывается в одной из дальних спален. Видимо, она выбрала ту, что ближе к выходу из дома. Хорошо. Раз на то её воля. Слишком насыщенный сегодня выдался день. Стоит выспаться. Но как только я закрываю глаза, передо мной картина: улыбка Ханны, её танец с моим братом. Не каждая девушка хочет выйти замуж за такого как я, ещё и по договору. И я не виню её. Кто захочет связать свою судьбу с человеком, чья жизнь расписана по пунктам, чьи шаги просчитываются заранее? Я привык, что меня не выбирают. Меня назначают. Мне подчиняются. Но любят ли? Никогда. Даже само слово мне было.. чуждо. Возможно, если бы не всё это, то Николас с Ханной были бы хорошей парой. С этими мыслями я засыпаю, буквально насильно себя заставляя. Утром я просыпаюсь от шума на кухне. Звон тарелок заполняет пространство и заставляет открыть один глаз. Несколько секунд пытаюсь понять, что происходит, затем вспоминаю, что теперь живу не один, и тихо вздыхаю. Мелодия, которую так громко насвистывает девушка, окончательно подтверждает эту мысль.

— Какой чёрт дёрнул меня жениться? — бурчу и выхожу из комнаты, идя в душ.

Прохладная вода выводит меня из полусна. Она стекает по телу, оставляя на торсе прозрачные капли и охлаждая разогретую кожу. С влажных падают капли на плечи и грудь, пальцы проходят по мокрой коже, смывая остатки сна. Глаза привыкают к свету, мысли проясняются, и я окончательно возвращаюсь в реальность. Выхожу из ванной в трусах и направляюсь на кухню. Капли воды всё ещё стекают по телу, оставляя следы на полу. Жена уже приготовила завтрак и сидит за столом. Напротив неё стоит вторая, такая же порция — для меня.

— Я говорил, что не обязательно готовить и напрягаться. Будет приходить персонал,— говорю, стоя за ее спиной.

От неожиданности она слегка дёргается, поднимает на меня глаза и её зрачки расширяются от увиденного. Я замечаю, что глаза девушки скользят по моему прессу, груди, плечам. Ханна рассматривает меня, а потом переводит взор к глазам, делая вид, что не осматривала меня только что. Какова плутовка! Смотрит так, будто никогда не видела мужчины. Или не видела?

— Ты всегда дома так ходишь?— сквозь пережёвывание говорит она.

— Да. Я же у себя дома.

На это Ханна мне ничего не отвечает , лишь запивает еду кофе, но по её выражению лица и так все понятно. Она делает вид, что целиком сосредоточена на завтраке, но я замечаю, как её взгляд то и дело снова опускается ниже моего лица. Ханна старается вести себя невозмутимо, но выдает себя – чуть более резкий, чем нужно, глоток кофе, задержавшийся на секунду на губах, и едва заметное напряжение в плечах. Я уже очень много лет работаю с абсолютно разными людьми и чтобы больше понимать их мотивы, я изучаю движения, эмоции — всё это помогает мне искать слабые места. От этого и я никогда не позволяю себе ничего , кроме холодного тона и ледяного взгляда. Этим пользуются, как я.

— Садись поешь, — снова слышу голос Ханны, сквозь жевание.

Обычно по утрам я не ем — ограничиваюсь крепким кофе, чтобы окончательно проснуться. Но сейчас не хочу ей отказывать. Я сажусь за стол. Передо мной тарелка с румяными тостами, тонкими ломтиками сыра и свежими помидорами. Ханна пододвигает чашку кофе, явно рассчитывая, что я хотя бы попробую. Я беру кусочек тоста и машинально откусываю. Слышен хруст, сыр тёплый, слегка тянется. Неожиданно вкус оказывается приятным. Остаётся только одна проблема — помидоры. Я терпеть не могу всё, что с ними связано, включая томатный сок. Но я ем и ничего не говорю.

— Ну как?— заинтересованно спрашивает моя супруга.

— Вкусно. Достаточно вкусно, если я ем,— саркастично отвечаю я и делаю ещё один укус.

Рядом со мной стоит чашка кофе, делаю глоток, а он с сахаром. Кофе. Мой любимый черный свежесваренный кофе с сахаром. Ненавижу сладкий кофе , но сейчас пью. Помнится ли мне, чтобы я, проживая уже самостоятельно, делал то, что мне не нравится? Нет. Что тогда творит эта девушка? Я доедаю все, выпиваю кофе и встаю. Да, мои вкусы отличаются от того, что только что я ел, но и говорить Ханне, я не хочу. Она все таки старается.

— Спасибо, жена. Всё таки свои обязательства ты выполняешь очень хорошо,— говорю и ухожу в комнату, чтобы собраться.

Слышу бормотание девушки мне вслед, но не обращаю внимания. Сейчас есть дела поважнее — работа. Тайлер сегодня задержал одного румына, сына босса, которого мы убили. Он хотел посеять панику внутри нашего бизнеса, хотел мести. Хорошо. Значит, получит её. Натягиваю штаны, чёрную футболку и кожаную куртку. Всё равно одежду придётся испачкать. Когда выхожу, Ханна уже моет посуду на кухне. Странная она — с учётом того, что я совсем не нагружаю её бытовыми делами и даже нанял персонал. Но у неё явно свои причуды.

— Я поехал. Если что звони,— бросаю я ей и хватаю ключи от машины.

— Ага, — коротко отвечает она, вымывая посуду и что— то бурча под нос.

Я подъезжаю к месту встречи, где Тайлер держит румына. В кармане — лишь нож. Пистолет я оставил дома. Чёрт. Тихо вхожу внутрь. Заброшенный ангар встречает холодом, запахом пыли и ржавого металла. Полумрак разрезают редкие полосы света, пробивающиеся сквозь выбитые окна под потолком. Тайлер стоит ко мне спиной — неподвижный, собранный, как всегда. Он держит этого подонка, иногда награждая хлыстами ударами. Румын ещё дёргается, пытается вырваться, но движения его становятся всё резче и бессмысленнее. Поздно. Раздражение и злость читаются в его лице, однако вместе с ними проступает и другое чувство: осознание неизбежности. Сопротивление осталось лишь формальностью, слабым эхом того момента, когда у него ещё был выбор.

— Что сделать то хотел? — спрашиваю я у Тайлера.

— Подорвать наши склады. Перехватили его вовремя,— отвечает мой помощник, смотря на румына.

Тайлер отпускает румына. Тот сразу пытается отшатнуться, вырваться, но я делаю быстрый шаг вперёд, хватаю его за плечи и разворачиваю лицом к себе. Он широко раскрывает глаза, открывает рот и издаёт короткие, сдавленные звуки. Как я люблю эту увядающую надежду перед смертью. Я вонзаю нож ему в живот примерно на десять сантиметров. Он резко дёргается всем телом, мышцы живота напрягаются вокруг лезвия. Вытаскиваю клинок — на нём и на моей руке сразу появляется кровь. Он слабыми руками пытается оттолкнуть меня, но сил почти нет. Я бью ножом второй раз — прямо в солнечное сплетение. Лезвие входит легко, до упора. Из горла вырывается хриплый, булькающий звук, тело сгибается вперёд. Третий раз провожу ножом по шее слева направо, глубоким разрезом. Кожа и мышцы расходятся, кровь сразу хлещет сильной пульсирующей струёй. Артериальная кровь бьёт толчками, попадает мне на грудь, на руки, на лицо и шею. Он судорожно хватает ртом воздух, но вместо вдоха получается только мокрый хрип — кровь заполняет горло и трахею. Ноги подгибаются, он начинает оседать. Я перехватываю его за волосы и воротник куртки, не даю упасть сразу. Тело делает несколько сильных судорожных движений, руки цепляются за мою одежду. Глаза закатываются. Кровь продолжает течь по груди, по животу, собирается большой лужей на полу. Через несколько секунд судороги прекращаются. Дыхание останавливается. Пульс на шее пропадает. Я отпускаю волосы. Тело падает вперёд, лицом прямо в лужу крови. Мои руки и предплечья полностью покрыты кровью, одежда на груди и животе пропитана насквозь. Тайлер молча протягивает открытую бутылку воды. Я выливаю почти всю жидкость на ладони, тру руки друг о друга.

— От тела избавься. Отправь им на родину,— говорю я, а Тайлер лишь кивает.

— Что делать с новыми поставками, босс? — спрашивает он.

— Наши клиенты люди, которых я давно знаю. Отправляй товар. Всё будет нормально.

Тайлер снова кивает — коротко, без лишних жестов. На одежде остаются тёмные пятна крови, но сейчас это кажется пустяком. Мы ещё несколько минут говорим о делах: сухо, по существу. После я сажусь в машину, переодеваюсь в запасную одежду. Ту, что в крови, прошу Тайлера сжечь. И уже теперь еду в казино к отцу. Если уж я ввязался в это — отступать поздно. Я доведу всё до конца. Отец встречает меня за игровым столом. Он так увлечён разговорами о делах, что временами сбивается, теряет нить, не сразу понимает, с чего начать. Мы разбираем стратегию, и он терпеливо, почти настойчиво объясняет, почему нельзя действовать прямолинейно, как важно чувствовать момент, уметь меняться, подстраиваться под обстоятельства. Я киваю, слушаю, иногда даже задаю вопросы, но мыслями нахожусь далеко за пределами этой комнаты. В голове выстраивается совсем другая партия. Мне нужно быть осторожным, хладнокровным, не торопиться. Месть не терпит суеты — она всегда приходит холодной, точно рассчитанной и бесповоротной. На мой мобильный приходит сообщение от Ханны, я открываю его и читаю:

"Я уехала. Посижу с Меган в ресторане. Буду ближе к 20:00"

Ничего не отвечаю. Хорошо, что предупреждает меня о своих передвижениях.

— Кстати, сынок, ты знал, что Ларсона судят по делу убийства? Он уже сидит. Суд через неделю, — мой отец довольно улыбается, сообщая эту новость. — Таких планов у меня не было, но, по крайней мере, он не будет мешать мне. С помощью Ханны, ты разовьёшь ювелирную компанию, станешь наследником Картеров, сынок. Эдриан, на твоих плечах такая ответственность.

Отец продолжает говорить, но я уже почти не слышу его слов. Пусть думает, что всё идёт так, как он привык видеть. Чем дольше моя легенда действует на него, тем лучше для меня. Он посвящает меня в дела казино — подробно, увлечённо, не замечая, как сам открывает всё больше дверей. Я молчу и запоминаю. Когда у меня будет доступ ко всей информации, когда он окончательно доверит мне управление, власть окажется в моих руках. А пока — тишина и внимание. Здесь многое решает терпение. Я принимаю его откровения как нужные фрагменты, мелкие штрихи, которые со временем сложатся в цельную, масштабную картину. Мне нельзя упустить ни одной детали, нельзя оступиться или выдать себя. Я буду ждать. Он уверен, что во мне нет ни настоящей силы, ни влияния, и в этом его главная ошибка. С каждым днём я подбираюсь всё ближе к своей цели — спокойно, незаметно, не оставляя следов. Уезжаю ближе к вечеру. Ожидания отца я оправдываю — ровно настолько, чтобы он не усомнился и не насторожился. Ещё месяц, максимум два, и я добьюсь всего, что мне нужно. А пока старик постепенно уйдёт в тень, довольный тем, как уверенно, по его мнению, я вхожу в роль «наследника». Домой приезжаю рано, если сравнивать с тем, что я в основном работаю до полуночи. В доме пахнет женскими духами, что вообще неестественно для этого места, когда ранее здесь был запах лишь алкоголя и моего парфюма. Ну или же холодных стен и пороха. Конечно, даже в моем доме много оружия , правда, оно хорошо скрыто. Захожу на кухню, где уже висит картина. Ранее здесь такого не было. Вероятно, её повесила Ханна. На мгновение я задерживаюсь в дверном проеме, разглядывая её. Аккуратная работа, выдержанная в тёплых тонах, но всё же выбивающаяся из привычного дизайна. Если бы я сам решал, что висит на этих стенах, это была бы карта местности или что— то более... функциональное. Но Ханна, похоже, решила по— своему. Я прохожу дальше, к холодильнику, машинально открываю его, не столько в поисках еды, сколько проверяя, не изменилась ли ещё какая— то привычная деталь в доме. Оставленные на полке йогурты и фрукты выдают её присутствие ещё больше, чем картина. Закрываю дверцу, с улыбкой потирая подбородок.

— Начала хозяйничать, — бросаю я в пространство.

И я рад. Не хочу, чтобы она ощущала дискомфорт или что — то наподобие, ведь я не тиран, а эта сделка может же пройти в комфорте и без скандалов? Ханна не боится меня. С самого начала она очень дерзкая и мне это нравится. Определенно, видеть страх в глазах других людей— это прекрасно. Но видеть страх в глазах своей жены — невыносимо. Это не вызывает привычного удовольствия, не разжигает азарт, а оставляет после себя лишь глухую, раздражающую пустоту. Поэтому даже такие мелочи ей здесь позволены. Пусть развлекается, лишь бы во благо.