5

Погода испортилась внезапно. На окоп то и дело сыпалась дробнаяльдистая крупа, и каски звенели у всех по-разному. По-разному -- томягко-заглушенно, то резко-отчетливо, -- далеко за кладбищем прослушивалсяналетный, волнами, громовой гул, и тогда каски округло и медленноповорачивались туда, вправо. Политрук все не уходил, а на завтрак был плов,и неплотно прикрытый котелок Алексея давно стоял в нише и остывал каким-тонестерпимо томительным духом. "Гуляев небось не постеснялся бы. У тогохватило б смелости и при капитане пожрать, -- обиженно подумал Алексей, -- аэто "значение" до вечера может сидеть тут. Что ему? У него катар!" ТогдаАнисимов, все время клонивший ухо к низовому отдаленному грохоту справа,сказал: "Да!" Сказал убежденно и потерянно, как нечаянно открывший что-тоненужное, и в эту минуту высоко над церковью ломко и сочно разорвалсяпристрелочный снаряд. Неколеблемо, как приклеенное, в небе повисло круглоечерное облако, а немного погодя рядом с ним и все с тем же характерным чохомобразовались еще два дегтярных пятна. -- Это шрапнель? -- спросил Алексей. Анисимов, стоявший рядом, трижды зачем-то хрумкнул кнопкой планшетки ине ответил: воздух пронизал тягучий, с каждым мигом толстеющий вой,пересекший окоп и оборвавшийся где-то за коровником резко, облегченно,рассыпчато. И сразу же, еще над полем за рвом, возникли тонкие жала новыхзапевов. Как невидимая игла, звук сразу же впивался в темя, сверлил череп,придавливая голову вниз, и ничего нельзя было поделать, чтоб не присесть ине зажмуриться в момент его обрыва. Это проделывали в окопе все -- мерно,слаженно и молча, как физзарядку, и стволы винтовок на бруствере топриподнимались, то выпрямлялись, и никто из курсантов не оборачивался назад,туда, где рвались мины... Через дворы и улицу линия взрывов медленно подвигалась ко рву. Загуляевским взводом большой ковылиной вырос и вверху пышно завился белый сжелтыми прожилками дымный ствол. Из-под руки взглянув на него, Анисимовкак-то отрешенно полез из окопа, но Алексей бессознательно-властно потянулего за хлястик назад. Они на мгновение встретились глазами, и, приседая надно окопа -- над ними близко взвыло, -- Анисимов торопливо сказал: -- Хорошо. Я останусь с вами, но командовать будете вы. Прикажитеубрать сверху винтовки. Покорежит ведь. То было первое боевое распоряжение Алексея, и, хотя этого совсем нетребовалось, он побежал по окопу, отрывисто выкрикивая команду и вглядываясьв курсантов -- испытывают ли они при нем то облегчающее чувство безотчетнойнадежды, которое сам он ощущал от присутствия здесь старшего? Сразу же послеего команды курсанты пружинисто садились на корточки спиной к внешней стенеокопа, зажав между коленями винтовки, и, встречаясь с его взглядом, каждыйулыбался растерянно-смущенно, одними углами губ -- точь-в-точь как этотолько что проделал Алексей под взглядом политрука. Мины падали теперь уже в нескольких шагах от окопа. Они взрывались,едва коснувшись земли, образуя круглые грязные логовца, и ни один осколок,казалось, не залетал в окоп вслепую, дуром, -- до того как удариться вбруствер или стенку, он какое-то время фурчал и кружился вверху, будтоприлаживался, куда сесть. Пробегая по окопу под гнетущим излетным воем мин,Алексей каждую из них считал "своей" и инстинктивно держался поближе к тойстене, в которую вжались курсанты. "Сейчас в меня... В меня! В меня!" Онзнал, -- а может, только хотел того, -- что каждый курсант испытывает то жесамое, и это неразделимо прочно роднило его с ними. На стыке окопа и хода сообщения к кладбищу Алексей затормозил бег,оглядев узкий извилистый паз хода. По нему и еще по тем двум, что уходили кцеркви и коровнику, взвод мог одним рывком пересечь приближающийся к окопуминный вал. "Надо туда! Скорее туда!" Это не было решением. Это походило навнезапное открытие, когда в душу человека нежданно врывается что-то радостнобольшое, живое и победное. Жарким, никогда собой не слыханным голосомАлексей пропел: -- Взво-о-од! Поодиночке-е... Курсанты начали привставать, выбрасывая перед собой винтовки инеизвестно к чему готовясь, и голосом уже иным -- резким и испуганно-злым --Алексей крикнул: "Отставить!" -- и побежал назад, к политруку, почти ненаклоняясь и работая локтями, как бегал только в детстве. "Я скажу, что этоне отступление! Мы же сразу вернемся, как только... Это ж не отступление,разве он не поймет?" Но Алексей убеждал не политрука, а себя. Он твердо знал, что безприказа сверху Анисимов не разрешит оставить линию обороны. "Он подумает,что я... трус! Да-да! А если я уведу взвод без него, меня тогда... " Впереди увязающе-глухо, не по-своему, треснула мина, и в грудь Алексеяупруго двинул горячий ком воздуха. Он упал на колени, и сразу же его поднялтягучий, в испуге и боли крик: -- Я-астре-ебо-ов! Он побежал на голос, необыкновенно ясно видя и навсегда запоминаянелепо скорчившиеся фигурки курсантов, и, когда сзади с длинным сыпучимшумом обрушился окоп, а его медленно приподняло и опустило, он еще ввоздухе, в лете, увидел на дне окопа огромные глаза Анисимова и егогипсово-белые руки, зажавшие пучки соломы. -- Отре-ежь... Ну, пожалуйста, отре-ежь... -- Анисимов ныл на однойпротяжной ноте и на руках подвигался к Алексею, запрокинув непокрытуюголову. Первое, что осознал Алексей, это нежелание знать смысл того страшного,о чем просил Анисимов, но он тут же почему-то подумал, что отрезать у негонужно полы шинели: они всегда мешают ползти... Он вскочил на четвереньки изаглянул в ноги Анисимова -- на мокрой, полуоторванной поле шинели тамволочился глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого... "Это "они"... "-- понял Алексей, даже в уме не называя своим именем то, что увидел. Онтакже почему-то не мог уже назвать Анисимова ни по фамилии, ни по чину и,преодолевая судорожный приступ тошноты, закричал, отводя глаза: -- Подожди тут! Подожди тут. Я сейчас... Он бросился по окопу, не зная, куда бежит и что должен сделать, и тогдаже окоп накрыло сразу несколькими минами. Еще до того, как упасть, Алексей сужасом отметил, что ему никто не встретился из курсантов. Увидав нишу, онпополз к ней, выкрикивая шепотом: -- Я сейчас! Сейчас! Он почти полностью затиснулся в нишу, обхватил голову руками, изажмурился, и в темном грохоте и страхе в одну минуту понял все: и гденаходится взвод -- "они сами ушли... по ходам сообщения", и зачем Анисимовпросил отрезать "то" -- "там у него была вся боль и смерть", и почемуразрывы мин теперь слышались как из-под подушки -- "огневой вал сполз в ров,сейчас все кончится". К церкви он пошел по открытому месту, и, заметив его, из-за ее колонн ис кладбища к ходам сообщения побежали курсанты. Алексей остановился, ощущаяв себе какую-то жестокую силу и желание пережить все сызнова. -- По местам! Бегом! -- отчужденно и властно крикнул он. -- И без моегоприказа ни шагу. Он уже знал, что и как ему делать с собой в случае нового обстрела, изнал, что прикончит любого, кто, как он сам, потеряет себя хоть насекунду... Обстрел прекратился, как только несколько мин взорвалось за рвом. Наддеревней пластом колыхался мутно-коричневый прах, и пахло гарью, чесноком иеще чем-то кисло-вонючим, липко оседавшим в гортани. Кроме политрука, убитыхв четвертом взводе не было. Раненых -- все в спину -- оказалось четверо, ипомощник несколько раз спрашивал Алексея, что с ними делать. -- Дойти до КП могут? Где они? -- спросил наконец Алексей. -- В коровнике. Лежачий только один. Воронков. -- Его надо отнести к санинструктору... И политрука тоже... Я пойдусам... А те трое пускай самостоятельно идут. Он смотрел издали, как двое курсантов завертывали в плащ-палатку телоАнисимова, и смотрел только на их лица -- курсанты отвернулись, когдасгребали вместе с соломой то, что было у ног убитого. -- Быстрее! -- исступленно крикнул Алексей, злясь на себя, потому что кгорлу опять подступил тошнотворный ком. Курсанты неумело взялись за концы плащ-палатки и долго вылезали изокопа, а наверху то и дело останавливались, менялись местами ипереругивались шепотом. Идя шагах в пяти сзади, Алексей не знал, снять емушапку или нет. Они вошли в улицу, когда в воздухе послышался знакомыйведьмин вой, и курсанты присели рядом с ношей, не выпуская ее из рук, номины взорвались на огородах -- начиналось все сначала. -- Куда теперь, товарищ лейтенант? Курсанты выкрикнули это удивительно похожими голосами и разом. Алексеймахнул рукой в сторону осин, и они побежали, волоча по земле ношу. Онашарахалась из стороны в сторону и шумела, и за ней стлался черныйзигзагообразный след, и Алексей бежал по его обочине, зачем-то ступая наноски сапог. Стволы осин у сепараторного пункта светились белыми ранами. Накрыльце валялись ветви и крошево стекла. -- Кладите туда -- и за мной! -- приказал Алексей и побежал назад -- вокоп влекло, как в родной горящий дом. Еще издали, часто припадая к земле, он слышал в паузах между взрывамибеспорядочную ружейную стрельбу в своем взводе. "Что там такое? Неужелиатака?" Он взглянул на ров, но поле оставалось пустынно-дымным. "Куда онистреляют? В небо?" Но курсанты били не вверх, а по горизонту. -- Прекрати-ить! Прекрати-ить!-на бегу закричал Алексей. Помощник слету подхватил команду, но сам выстрелил еще дважды. Все повторялось с прежней расчетливой методичностью, огневой валмедленно катился ко рву. "Как только подойдет к улице, так мы... Я первымили последним? Наверно, надо первым... это ж все равно что при атаке... Аможет, последним? Как при временном отступлении?.. " Алексей загодя набрал влегкие воздух, и, когда разрывы взметнулись на улице и сердце подпрыгнуло кгорлу и затрепыхалось там, он снова не своим голосом, но уже до концаскомандовал взводу поодиночный побег из смерти... Он бежал последним по ходусообщения к церкви и все время видел два полукруга желтых, до блескасточенных гвоздей на каблуках чьих-то сапог -- они будто совсем не касалисьземли и взлетали выше зада бегущего. Он так и не понял, когда курсантыуспели закурить и присесть на корточки за церковью. И не узнал, кто бежалвпереди. И не догадался, что это не икота, а загнанный куда-то в глубьживота ненужный слезный крик мешает ему что-нибудь сказать курсантам... Алексей тоже закурил торопливо и молча протянутую кем-то папиросу.Спичку зажег прибежавший откуда-то помощник. Он выждал, пока Алексейзатянулся, и проговорил все разом, без запинки: -- За коровником -- бывший погреб, а может, другое что... ямка такаяпод яблоней -- они все там шестеро... Четверо допрежь раненых и двое, что япослал... -- Ну? -- Всех. Прямым. У Грекова полголовы, у Мирошника... "Я не пойду... Не пойду! Зачем я там нужен? Пусть будет так... безменя. Ну что я теперь им... " Но он поглядел на курсантов и понял, чтодолжен идти туда и все видеть. Все видеть, что уже есть и что еще будет... До часу дня, когда наступило затишье, взвод четырежды благополучнобегал в свой тыл и возвращался в окоп. -- Попьют кофе и опять начнут, -- сказал помкомвзвода, глядя черезполе. Алексей промолчал. -- Я говорю, опять начнут! -- повторил помощник. -- Ну и что? -- отозвался Алексей, тоже вглядываясь через ров вневидимое селение. -- Что ж мы, так и будем мотаться туда-сюда? -- А ты думал как? И будешь! Один ты, что ли, мотаешься? -- В том-то и дело, что не один. В одиночку я согласен бегать тут хотьдо победы. Лишь бы... Может, выбить его оттудова? -- Хреном ты его выбьешь? -- бешено спросил Алексей. -- Я, товарищБудько, не прячу в кармане гаубичную батарею, ясно? -- У нас бронебойно-зажигательные патроны есть, -- все тем же ровным,уныло-обиженным тоном сказал Будько и губы сложил трубочкой. -- Ты что, ополченец или будущий командир? Тут же верных четырекилометра! -- А пуля летит семь! -- Ну вот что. Иди на свое место. Нашелся тут маршал... Давай вон лучшеокоп исправлять, ясно? И выдели мне постоянного связного. Надо ж доложитькапитану о политруке... А то подкинули во второй взвод и помалкиваем. Давайбыстрей! Будько пошел по окопу, но сразу же вернулся и, не глядя на Алексея,угрюмо спросил: -- Командира второго отделения Гвозденку хотите в связные? Ему как разкаску просадило... -- Так что? -- удивился Алексей. -- Ничего. Волосья на макушке начисто сбрило. Голова у него трусится... -- Он же, наверно, контужен! -- Да не-е. Это у него от переживаний. Смеется там братва над ним... Боевое донесение капитану Рюмину Алексей составил по всем правилам,четко выписав в конце листка число, часы и минуты. Гвозденко понес егобегом, а во взвод тут же явился с большой парусиновой сумкой ротныйсанинструктор. Он сообщил, что в третьем, первом и втором взводах раненовосемь человек. -- А у вас богато? -- Убиты шестеро курсантов и политрук, -- вызывающе ответил Алексей, --Раненых нет! -- Ага. Ну значит, мне у вас нечего делать, -- обрадовалсясанинструктор. -- Я побегу. Сейчас, наверно, будем отправлять раненых... Утробный гул, что временами доносился с утра еще откуда-то справа,теперь разросся по всему телу, и его вибрирующее напряжение Алексей нетолько слышал, но и ощущал грудью. "Танки накапливаются. КВ, может. Этих намдостаточно будет и четырех штук. Мы бы рванули тогда вперед километров надвадцать. Мы бы "их" пошшупали!.. " Он так и подумал: "Пошшупали" -- и повторил это слово вслух.