Ошибка Одиннадцатая

- Домой ещё не хочешь?

Ветерок слабо обдувал мальчишку, заставляя чернильные волосы на макушке слегка развеваться. Ночные звёзды отражались на воде. Луна ярко сияла. Старший, свесив ноги, загадочным взглядом рассматривал тёмную синеву Йокогамы.

Рюноске лишь поудобнее уложил свою голову на чужом плече:

- Нет. А ты? - он говорил тихо, вслушиваясь в гул пронёсщейся позади машины.

***

- Но... зачем тебя это? - шепнул наставник, уткнувшись носом в тёмные волосы.

Акутагава негромко шмыгнул. Его дыхание было неравномерным, а между ног всё ещё чувствовался сильный дискомфорт. Глаза щипало из-за недавних слёз, и в горле продолжал стоять ком.

- Хочется, - рванным голосом ответил мальчик.

- Почему?

Ему не было важно почему он этого хотел. Просто хотел.

***

- Акутагава-кун, ну можно хотябы в шестнадцать лет понять, что к старшим обращаются на «вы»? - раздражённо выдохнул учитель.

Дазай мог дать за такое по лицу, толкнуть в стену, просто отсчитать. Сейчас он мог просто скинуть мальчишку с моста, на котором они оба сидели. Но, на удивление, бледнокожий получил лишь упрёк.

- Извини... те.

Младший немного испугался, когда мягкие пальцы резко заставили посмотреть в карие глаза. Однако, руки Осаму лишь аккуратно стали перебирать волосы, а взгляд смягчился. На мальчик лишь блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Ладонь мягко огладила бледную щёчку. Ну а после мальчишка почувствовал, как кулак бьёт по виску. На миг, Рюноске выпал из пространства. Но чуть позже он непонимающе уставился на старшего, схватившись за болящее место.

- За что? - его голос прозвучал спокойно, без капельки тревоги или возмущения. А глаза отчего стыдливо взглянул в другую сторону.

- Потому что только так до тебя доходит, - выдохнул Дазай. - Да и ты сам знаешь, что нельзя просто так верить ласковым рукам.

Тёплая кровь быстро окрашивала белые пальчики в алый цвет, а в ушах немного гудело. Но всё же, наставник ударил не так сильно, как мог. На это учитель небрежно отодвинул худую ручонку, взглянув на кровоточащий висок.

- Потом чем-нибудь промоешь. И нет, я не хочу домой.

***

- Не знаю. Да и ты уже сам согласился.

- Во-первых, хватит обращаться ко мне на «ты», во-вторых, я согласился только потому, что на мою жизнь это почти не повлияет.

Дыхание у младшего постепенно становилось равномерние, но боль никуда не уходила. На «вы» он, конечно, обращаться не будет, однако, готов всё вытерпеть.

- А если я буду называть вас Осаму? - поинтересовался мальчишка.

Тишина глухо заполнила комнату. Пальцы старшего чуть сильнее сжались на сизо-чёрных лохмотьях. Лишь Акутагава, прижатый в плавно вздымающейся груди, мог услышать хоть какой-то звук - слегка убыстрённое биение сердца Осаму. Лишь Акутагаву могло успокоить то, что оно всё ещё бьётся. Возможно, потому что Дазай никому не был нужен также, как и его ученик.

- Только в очень важных случаях, понял? - вдруг нарушилось долгое молчание немного обозлённым голосом.

Мальчишка слегка дрогнул, однако тот сделал вид, что не заметил. Рюноске не помнил, как его слабые ручки обвились о крепкую спину, из-за чего даже слегка смутился. Но всё же прижался ближе.

- Да.

- А что ты своему коту скажешь?

***

Бинтованные конечности лишь потянулись к бутылке коньяка. Старший часто его пил, когда они гуляли по ночам. Он помогал расслабиться, забыть о проблемах, о работе. Иногда, парень покупал виски. Тоже ничего так, но не доставляло такого удовольствия. Отпив немного из горла, задумчивый его взгляд снова устремился куда-то вдаль, не забыв при этом протянуть жидкость мальчишке. На что тот послушно немного глотнул, еле заметно поморщившись. Да, ему разрешали выпивать (но в пределах), тем более когда ближется воскресенье. Самому мальчику тоже нравилось выпить бутылочку часа в три ночи. Но по другой причине. Алкоголь помогал сохранять спокойную или иногда радостную маску. Алкоголь помогал немощно улыбаться, несмотря на боль в стёртых коленях, боль в районе паха, боль на бёдрах, талии, рёбрах, спине, боль в голове, боль в лёгких. Иногда он даже заглушал боль в сердце. Однако, Осаму, наоборот, снимал маски, когда оставался наедине со своим учеником. Только младший мог увидеть этого уставшего от всего, мёртвого Дазая. Только он и больше никто, парочку раз в жизни видел его настоящую улыбку. Именно улыбку, которая выражала радость и тепло. А так, парень мог пару раз издевательски растянуть губы. К слову, глаза у него абсолютно пустые. Пустые, как и сама жизнь этого человека. Он не чувствует почти ничего. А после смерти Оды Сакуноске они и вовсе никакие. Прошло всего три дня, поэтому возможно Осаму ещё отойдёт. Единственное, что радует в этом Акутагава то, что стало больше поцелуев, объятий. Даже в сексе его учитель стал иногда стараться сделать немного приятно мальчишке. Хоть и знал, что тот кончит в любом случае. Приятно, конечно, но не очень, зная что наставник это делает только из-за отчаяния. Но вот сами тренировки не изменились. Исполнитель Портовой Мафии всегда был холоден и жесток, не давал никаких поблажек.

- Акутагава-кун, хочешь спрыгнем? - глядя вниз в воду, тихо спросил Дазай.

Теперь в воду посмотрел младший. Лёгкий ветерок создавал небольшие волны, где-то позади вновь послышался гул машин. Снизу можно разглядеть смутное отражение их самих. Двух отчаянных искателей чего-то с бутылью коньяка.

- Да, но не сегодня, - выдохнул мальчик.

***

- Что?

- Я знаю, что у тебя есть кот, который не кот, - буркнул старший. - Что ты ему скажешь по поводу всего этого?

Мальчишка замолчал в непонимании. Он не особо хотел, чтобы кто-то кроме него самого, Гин и Мори знали о Вечном. Да и сам Рюноске не говорил об этом учителю. Почему? Он просто считал, что так будет лучше.

- Откуда ты узнал? - тихо шепнул младший.

- Я не буду перед тобой отчитываться, Акутагава, - уже более строго проговил около уха Осаму.

Ушко чуть заболело из-за громкого голоса, из-за чего ученику пришлось немного поморщиться. Теперь он мог слышать его дыхание до ужаса близко.

- Скажу, как есть, - устроившись поудобней и уткнувшись носом в бинтованную шею, прошептал Рюноске, - если он спросит.

- Надеешься, что он не спросит? - усмехнулся парень.

- Нет, он на всё это нормально реагирует, - невозмутимо заявил мальчик, - в отличие от Гин.

Старший лишь поближе придвинулся устами к губам:

- Пошли.

***

- Почему? - удивлённо вопросил Дазай, слегка надув губы.

У наставника появился хоть какой-то блик в очах.

- Ты всё ещё жив, - мальчишка грустно улыбнулся, - зачем мне умирать?

Но они снова потускнели и, казалось, стали ещё более убитыми. Его брови совсем чуть-чуть придвинулись к переносице. Зрачки в этот раз устремились на луну. Она слегка освещала личико исполнителя, давая разглядеть его отчаянное состояние.

- Ну, мы же вместе спрыгнем, - куда-то вдаль прошептал он.

- Но ты умрёшь, а я этого не хочу, - чуть сжав пальцами толстовку, тихо ответил младший.

Он никогда не скрывал, что живёт из-за того, что жив его учитель. Акутагава знал, что тому от этого ещё хуже, но всегда упрямо показывал это. Возможно, надеялся на взаимность. Но Осаму не запрещал, молча принимая всё, как есть. Пожалуй, его ученик был единственным, кто желал, чтобы этот человек жил.

- Вы, - небрежно просил старший, поправляя ошибку.

Мужчина, одним движением руки, снял с ребёнка неведимку, прятавшую пышные волосы, а после решил наконец продолжить их прогулку. Ступив на асфальт, парень потянул мальчику руку. Тот взял, но решил пойти по перилам, отхлёбывая иногда коньяка. На это Дазай ничего не ответил, лишь смерил безэмоциональным взглядом.

***

Старший расцепляет их объятия, встаёт и смотрит в пол оборота. Мальчишка лишь вглядывается в пол, поставив на него кончики ног. Ему всё ещё больно. Но наставника это не волнует.

- По большей части, ты сам виноват.

- Я знаю.

Однако, он не уйдёт, пока не убедиться, что тот может встать. Бледнокожий аккуратно опускается, издав болезненный стон. Ноги подкашиваются, но мальчик ухватывается за раковину, чтобы не упасть. Парень просто смотрит, сложив руки на груди. Младший хмыкает, стараясь сделать шаг. Неудачно, поэтому его ловят бинтованные руки. Акутагава краснеет, когда видит раздражённый взгляд карих глаз. И всё, что он может - прошептать «Извини». И Рюноске ставят на ноги, чуть придерживая за талию. Его медленно выводят из ванной. Мальчишка тихо выключает свет, но замечает маленькое свечение в гостиной. Парень, лежащий на диване и делающий вид, что ничего не видел, и экран телефона. Старший тоже засматривается, но просто разворачивается, уводя мальчика за собой в комнату. В ней душно, кровать взъерошена. А через окно можно видеть, как постепенно наступает утро.

- Дышать нечем, - слегка вырывается бледнокожий.

Дазай отпускает. Тот чуть не падает, но ухватывается за стену, упорно продолжая двигаться на балкон. Им он пользовался редко, но факт его присутвия всё ещё был. Городской воздух ударяет в нос, когда открывается окошко. Запах дыма, выхлопных газов и прохладный ветерок. Учитель тихо подходит, рассматривая, неожиданно появившееся для него, помещение. Здесь есть даже какой-то кусок мебели, обшитый мягкой тканью, чтобы на него можно было присесть. Находиться он на уровне окон, поэтому появляется красивый вид на ночные улицы. У Акутагавы не получается задрать ноги, поэтому парень его подхватывает, усаживая на странный предмет. Тот лишь блаженно облокачивает голову на стекло, рассматривая пейзаж. Рюноске слегка удивляется, когда чьи-то мягкие губы касаются его собственных. Старший кусает, иногда причмокивая. Медленно, нежно и больно - как и любит его ученик. Младший отвечает, специально подставляясь под укусы, но сам даже и не думает доставлять дискомфорт своему учителю. Мальчик не любил дым, но дымный запах на устах учителя казался самым сладким запахом на свете. Любая частичка тела этого человека казалась чем-то прекрасным.

- Спасибо, - тихо произносит ребёнок, когда тот отстраняется, слегка закашлявшись.

Он в ответ лишь слизывает стекающею с младшего кровь.

***

Акутагава тихо спрыгивает с ограды, когда мост заканчивается. Снова улицы Йокогамы, тусклый свет из квартир домов, запах отходов и вывески магазинов. Но это не те места, которые они любят. Парень ведёт в переулки, дворы, заброшки, куда угодно. Потому что там лучше. Там тихо, спокойно, без лишних людей. Это прекрасные места. Но всё не так скучно. Эти двое могут пихнуть друг друга, начать ни с того ни с сего обниматься, целоваться. Старший может закружить другого по кругу, а после подхватить на руки. Может усмехнуться, когда пьяный Рюноске чуть не падает лицом вниз на твёрдый асфальт. А обиженный мальчишка притянет того к себе, нарушая все запреты, для поцелуя. Тот конечно ответит, прижимая к стенке и опаляя горячим дыханием. Поставит его в наказание на колени, понимая что ученик даже не против. Грубо заставит взять, зная что Акутагава может это сделать и сам. Младший будет хотеть отстраниться, ведь его горло до невозможности сильно дерёт, но этого не сделает. Ведь это момент, который упускать он не хочет как-бы больно не было. Будет давиться спермой, но проглотит, даже слизав остатки с члена. Второй просто мягко огладит по голове, понимая, что тот заслужил.

- Если я вдруг исчезну, то я останусь смыслом твоей жизни? - опираясь спиной о стену, вдруг негромко спрашивает парень.

У мальчишки уже стоит, но он ничего не скажет. Рюноске никогда не требовал удовлетворения, даже если я эрекция происходила на улице (а ему было стыдно так ходить). Просто потому что Осаму сам решает будет он это делать или нет. Как не проси - его решение было принято ещё в самом начале.

- Исчезнешь - это умрёшь или что? - поднимаясь с асфальта, спрашивает младший.

Дазай прижимает того спиной к себе, обнимая за талию. Мягкая щека наставника ложиться на тёмную макушку.

- Нет, я всё ещё буду жить, - выдохнул старший, - но мы больше не встретимся.

- Тогда моим смыслом будет встретить тебя, - задрав голову, чтобы заглянуть тому в глаза, ответил мальчик.

- И зачем? - тот изогнул бровь.

- Просто чтобы хотябы знать, что с тобой всё впорядке, - он чуть-чуть надул губы.

Его длинные пальцы аккуратно растегнули ширину джинс младшего, а после обхватили твёрдый член. Тот блаженной простонал другому на ухо, когда Осаму начал с медленного темпа. Акутагава всегда на людях был жестоким и чёрствым убийцей, но стоило ему остаться наедине с его наставником, так он превращался в очень уязвимую жертву. Рюноске любил медленно, нежно. Любил смазанные поцелуи. Любил закатывать глаза от удовольствия, нежели стонать, как сучка. На самом деле, бледнокожий был очень любопытным, обожающим чёрный и пошлый юмор пацаном. Хотя, именно последние полтора года ученик был просто разочарованный мальчиком, надевающим или безэмоциональную, или весёлую маску. Запрещал себе ныть перед кем-то и даже корил себя, когда пускал слезу будучи уже наедине с собой. Просто потому что его учитель ничего не чувствовал к нему. Даже то отвращение было наигранным. И парень знал о состоянии младшего, но никогда не говорил на эту тему. Просто потому что тогда станет только хуже.

- Я люблю тебя, - тихо шепчет мальчишка, когда рука его наставника уже измазана в сперме.

Но Дазай не ответит. Даже не скажет надоедливое «Вас». Он всегда делал вид, будто не замечал этих слов. Будто их не существует вовсе. Единственное, что мальчик может получить - поцелуй в лобик. Но, возможно, так даже лучше.

- Если ты хочешь меня бросить, то можешь просто сказать напрямую, - тычась носом тому в шею, вдруг произносит Рюноске.

- Вы, - выдыхает старший. - Нет, я вовсе такого не хочу.

Правда ирония в том, что Дазай Осаму на следующий день его бросил.