Ошибка Седьмая

Дазая невозможно понять. Жестокий, но относительно снисходительный. Мерзкий тип, но притягивающий. От него идёт огромный шлейф боли и страданий. Он может застрелить, корчась в неприязни, а может мягко прижать к себе, даря всё тепло, которое может.

Лицемер.

10:14

Акутагаве больно дышать. Лёгкие будто что-то режет. Живот нещадно ноет, требуя еды. В нём пусто. Нет, не в желудке. В Рюноске. Он опустошён. Внутри ничего нет. Ни желания есть, ни желания спать, ни радости, ни грусти, ни сквернословия, ни послушания.

Куколка.

Куколка с одними костями, аккуратненьким личиком, красивой фигурой, бледной и сухой кожей, пустым взглядом. Но с мягкими, как пух, щеками. Не ругается, не матерится, не кричит, всегда молчит.

Вполне, хороший мальчик.

– Дазай-сан, вы этого хотели? – слова уходят в пустоту.

Уходят в белый потолок, тёмно-серые стены, чёрные, как уголь, полки. Никак не к адресату. Ведь в комнате также пусто, как и в самом Акутагаве.

Мальчишка замечает свою обмотанную бинтами руку. Теперь они с наставником чем-то похожи.

Зачем Осаму всё это? Рюноске не знает.

Почему Осаму не избавится от него? Рюноске не знает.

Почему Рюноске всё это терпит? Потому что заслужил.

Он заслужил, что бы кто не говорил. Он не так делал, плохо себя вёл, не слушался. Акутагава должен осознать свои ошибки.

«Но, Дазай-сан... Я уже понял, хватит, пожалуйста...».

Дазаю недостаточно. Наставник прекратит только тогда, когда посчтитает, что его собачка уяснила урок. Только вот, псина не знает чего хочет её хозяин.

Он ведь послушный мальчик, да?

Хорошая куколка, желающая своего обладателя всеми частичками тела. Застрявшая между здравым смыслом и безудержным влечением, с которым не может ничего сделать. Хрупкая, немощная и беззащитная. Милая игрушка.

Осаму больше не с кем играть, верно?

У этого человека много шлюх. Каждой из них он умеет пользоваться. Обычные торгующих телом девушки его устраивают. Также, у него есть друг, с которым они выпивают по вечерам. Есть напарник, с которым у него экстравагантные отношения. И горе-ученик, которому сейчас кажется, что он умер. Но последний никак не его шлюха. Просто лишняя собственность.

Ему было запрещено говорит о первых двух. Рюноске не знал почему, но ослушаться не мог. Хоть и было много вопросов.

Холодок прошёлся по ногам, когда они коснулись пола. Но Акутагава, не почувствовав этого, вышел из комнаты. Ему нужен был чай. С сахаром. Можно ещё даже с какой-нибудь сладостью.

Было непривычно. У мальчишки никак не получалось привыкнуть к тому, что его рука теперь обмотанна тканью. Однако, это особо не мешало.

– Что случилось? – прошёлся по кухне не громкий голос.

Мальчик не даже не обернулся. Прекрасно знал этого человека.

– Не твоё дело, – вытягивая гласные, шепнул бледнокожий.

– Что случилось? – настойчивее спросил тот.

Рюноске всё же посмотрел на друга, сверля недобрым взглядом. Тот стоял облокотившись спиной и руками о стол, положив ногу на ногу. Уходить он не собирался.

– Я же сказал, не твоё дело, – стараясь сохранять равнодушие быстро прочеканил другой.

– Ты две недели почти не выходишь из комнаты, – взволнованно заговорил парень, – ни с кем не разговариваешь, ничего не ешь. Но это ладно... – он глубоко выдохнул, – Твои. Руки.

– За своими руками следи! – прикрикнул Акутагава, нахмурившись.

Руки сжимались в кулаки, а зубы больно скрипели. Он ведь ясно дал понять, что сам со своими проблемами разберётся. На это второй шумно вздохнул.

– ...Ты знаешь, что будет, если узнает Гин? – от чего-то грозно уставился старший.

Мальчик опешил, опустив глаза:

– Просто не говори ей, ладно? – прошептал Акутагава.

Парень двинулся к мальчишке. Тот грустно на него посмотрел. И Вечному ничего не оставалось, кроме как прижать ребёнка к себе. Конечно же, он не скажет.

– Рюноске, расскажи мне...

Бледный слабо обхватил руками чужую спину, прижавшись ухом к груди. Его взгляд безжизненно устремился в стену.

– Я...

Для мальчишки было сложным рассказывать свои переживания вообще любым людям. Но тут его заставили, сказав несколько ласковых словечек. Это означало что он не сдался, но всеравно звучало унизительно. Однако, сегодняшнюю ошибку уже не исправить.

Положение время от времени менялось. То они стояли в обнимку, то сидели прижавшись друг к другу. Вечный всегда был таким добрым, осторожным по отношению к людям. Не такой, как Дазай. Слишком ласковый, слишком тёплый. Для Акутагвы настолько слишком, что приходилось отводить глаза.

– Я не хочу так, – шепнул в стену мальчик.

Старший уложил тёмную макушку себе на плечо, отхлебнув чай из кружки. Хоть его лицо и выражало полное спокойствие, внутри всё кипело от злости к двум лицам сразу. Но повлиять он может только на одного.

– Ну, ты же понимаешь, что ему с тобой вообще никаких отношений иметь нельзя, – устроив свою щёку на угольных волосах, невозмутимо спросил парень.

– Почему?

Вопрос оказался немного неожиданным.

– Потому что он твой учитель, – вытянул Вечный слова.

– И чё? – возмутился мальчишка.

– Общественные нормы, Рюноске, – тяжко выдохнул старший. – Ты ведь сам прекрасно знаешь.

– Какое мне дело до общества? – тихо спросил мальчик, устремив взгляд в пол.

Парень осторожно отодвинул от себя Акутагава, схватив того за плечи. Мальчишка выглядел обиженно-гневным, но чуть покраснел, когда чужуя рука мягко коснулась его щеки.

– Давай не будем строить из себя проблемного подростка, идущего против правил? – заглянул тому в глаза старший. – Общества много, а ты один. И второе, пока ты меня не перебил, не хочешь чтобы к тебе так относился тот бинтованый шатен – делай так, как сказали. Сделай так, как он хочет.

–  Я не понимаю чего он от меня хочет... –  вдруг шепнул мальчик.

– А это тебе уже самому придётся понять, – закусил нижнюю губу парень. – И... Я не могу тебя заставлять, но поешь что-нибудь. Что-нибудь кроме конфеты, – он убрал свою руку от бедного лица. – Прошу.

– Позже.

Рюноске поспешно встал с дивана и удалился в комнату. Ему нужно всё обдумать. Да, стало легче, но ничего не изменилось. То же самое. Однако будет проще здраво мыслить.

13:51

Осаму сложно понять, но, возможно, возможно.

***

«Придёшь завтра на десять минут раньше».

Эти слова сначала показались Акутагаве бессмысленными, ведь он всегда приходит чуть ли не за двадцать минут до урока. И его наставник об этом прекрасно знает. Мальчишка уверен, что учитель не ожидал, что его ученик поймёт в чём подвох.

18:28

На полчаса раньше, как и просил Дазай. Рюноске надеется, что его догадки были верны. Если нет, Осаму точно сочтёт его безнадёжно глупым ребёнком.

Дверь громко хлопает, когда наставник появляется на складе. В руках у него какой-то шуршащий пакет. Наставник присаживается на тот же ящик, на котором сидит мальчик, пообурчав под нос некое «понял, значит...». Пакет оказывается возле бледных рук.

– Ешь, – настойчиво произносит мужчина.

Мальчишка молча заглядывает внутрь. Яблоки. Обычные яблочки. Желудок от чего-то сжимается, но Рюноске отрицательно качает головой:

– Не хочу, – отодвигая от себя пищу, мальчик невинным взглядом смотрит на другого.

– Ешь, – приказывает рядом сидящий.

Но Акутагава вновь отрицательно качает головой – ему не нужна еда. На это учитель злобно сверлить его взглядом, а после медленно достаёт спелый фрукт и протягивает его мальчишке. У того слюни текут, но есть не будет уже чисто из принципа.

– Не говори, что мне придётся насильно тебя кормить, – голос становится ниже, но тон кажется спокойным.

– Я не буду, Дазай-сан, – отвернув голову, смелее заявил второй.

Осаму придвигается ближе, касаясь чужого колена. Рука ловят чужой подбородок и притягивают бледное лицо к себе. Яблочко подносят к тонким губам, но мальчик лишь злобно на него косится.

– Вот как с тобой общаться, если до тебя никакими методами не доходит? – Дазай надавливает тому на щёки, заставляя открыть рот. – Кусай.

Рюноске вырывается, пытается оттолкнуть ладошками, но в итоге всё же фрукт чуть отстраняется. Тоненькая нить слюны висит между юношескими губами и желанным плодом.

– Я не буду! – вскрикивает Акутагава

– Ты от голода сдохнуть хочешь или что? – шипит наставник.

– А тебе-то какая разница, как я помру?! – злобно сверлит мальчишка взглядом учителя.

– Ты. Мне. Мёртвым. Не. Нужен, – чеканит тот.

Взгляд серебристых глаз смгчается и становится более жалким. Но очи у ребёнка всё ещё злые:

– Я тебе и живым не нужен, – шипит в ответ Рюноске.

Дазай смеряет его взглядом парочку секунд, а после почти до хруста сжимает, подбородок снова притягивая к сочному плоду. Ему нечего сказать.

– Съешь и не выводи меня, – злобно выдыхает тот.

– Отвали, – пытается снова отвернуться Акутагава.

Мальчик сжимает чужое запястье рукой, зная, что ему нельзя касаться учителя без разрешения. На что тот стискивает зубы.

– Ешь.

– Да тебе, в любом случае, похер! – мальчишка всё же высвобождается из чужой хватки. – Я сам поем, когда в этом будет смысл.

– И почему же ты не видишь смысла сейчас?! – уже вскрикивает наставник.

– А что изменится?

Осаму нечего ответить.