Планы и мечты

Вода тонкой струйкой стекала из крана, орошая белоснежные руки девушки, по которым проступала тонкая, синеватая сетка вен. Ирина, набрав прохладной влаги в ладони, ополоснула лицо. Под глазами залегли темные круги – третий день ее изводила тошнота, еда вызывала отвращение одним своим запахом. Прислонившись к краю раковины, она придерживала выбившиеся пряди. Паника начала грызть ее изнутри: а что, если Ильяс заметил перемены? Хотя, вряд ли. После того дня в кафе он стал отстраненным, даже не смотрел на нее – в его глазах читалась скука. Он устал от нее. Особенно после того, как она кричала на него из-за крошек на столе. Раньше Ирине было бы все равно, но, видимо, беременность так на нее действовала. Ильяс тогда промолчал, не до этого ему было. В группировке и так дела шли из рук вон плохо, а тут еще она со своими истериками.Резкий стук в дверь ванной заставил девушку вздрогнуть.—Ир, давай быстрее, мне тоже надо, – донесся голос Цыгана.Вытерев лицо полотенцем, Ирина вышла. Мертвенно-бледный, почти зеленоватый цвет лица, синие круги под глазами и болезненно исхудавшая, вытянутая физиономия вызвали удивление на лице парня.

—Чего это с тобой? – внезапно спросил он, отчего Ирина вздрогнула.

Неужели он что-то заподозрил? Что же такое сказать, чтобы он отстал поскорее?

—Вчера съела что-то не то, – солгала девушка, заправляя волосы за ухо.

Что-то пробубнив себе под нос, Цыган вошел в ванную. Постояв немного у двери, Ирина пошла в комнату.

Она прошла в комнату, чувствуя, как дрожат колени. Присела на край кровати, вглядываясь в свои руки. Они казались ей чужими, слабыми; утратили прежнюю юношескую упругость. С каждым днем она теряла себя. Все мысли были заняты одним – тревогой. Наспех одевшись, она вышла в прихожую. Цыган уже вышел из ванной. Ничего ему не сказав, девушка направилась к вешалке с верхней одеждой.

—Ты куда? – вдруг раздался его вопрос. Сделав невозмутимое выражение лица, девушка в упор посмотрела на него, нервно кусая губы, отчего на них появились ранки.

—На учебу, – сказала она, надевая шубу.

—Какая тебе нахрен учеба, ты вон бледная как поганка, – сказал Цыган, закидывая полотенце на шею.

—Мне уже лучше, я и так много пропускала, могут отчислить или стипендии лишить, – ответила она, завязывая шарф.

—Она тебе всралась, эта стипендия, я тебе и так денег дам, если надо, – сказал парень, подходя ближе.

—Мне ничего от тебя не надо, – ответила Ирина и вышла из квартиры.

Конечно, на учебу она не пошла. Ей нужно было забрать у брата документы, которые она забыла. План ее побега уже был готов, но не доработан. Куда ехать, она еще не знала. Союз большой, главное – найти место, где спрятаться и прижиться.

Доехав на автобусе до своего района, Ирина пошла к своему когда-то родному дому. Поднявшись на этаж, она и звонила, и стучала в дверь, но ей никто не открыл. Тогда она решила, что брат на сборах и находится в качалке, куда она, собственно, и направилась. Последний раз она там была после того, как Цыган надругался над ней. Тогда она думала, что ее любимый брат заступится за нее, заберет ее домой и больше никогда не даст в обиду. Но это были лишь ее фантазии. Кащей отдал ее ему на растерзание, словно овцу в логово волка, зная, что она не выживет.

Подойдя к качалке, она открыла дверь. Парни были увлечены разговором и не слышали, как она вошла. Прокашлявшись, она громко поприветствовала всех.

—Привет, Кащей тут? – после чего на нее устремился шквал взглядов. Один из парней, которого Ирина видела раньше на районе, чуть постарше ее, сказал: «А он больше не с нами, у нас тут всем Адидас руководит». Услышав знакомую кличку, Ирина с облегчением выдохнула.

Из той самой комнаты, где она плакала, утыкаясь брату на плечо, вышел Вова.

—Привет, а ты какими судьбами? – сказал Вова, подзывая к себе.

—Я домой приехала, а там никого нет, думала, Кащей тут? – сказала Ирина, глядя на Вову. Тот приобнял ее за плечи и под взглядом всех остальных завел в коморку. Ирина села на диван, Вова напротив нее.

Кощей больше не с нами, мы его отшили, – сказал Вова, глядя на Иру. Вопросы по поводу брата она задавать не стала – из-за чего, да зачем. Значит, на то была причина. Ее, в общем, жизнь Вани не интересовала. Выдохнув, она встала с дивана.

—Ладно, я тогда пойду. Извини, что побеспокоила. Вова встал следом за Ирой, и они вышли в общий зал.

—У Марата как дела? – спросила Ирина, глядя на Вову.

—Вон стоит, – указал он вглубь комнаты. Марат стоял и разговаривал с каким-то парнем. После того, как Вова его позвал, и он остановился возле нее, по спине Ирины пробежали мурашки. Ухо парня было перебинтовано, а лицо покрыто множеством шрамов.

—Марат, ты где так? – спросила девушка и хотела коснуться его лица. Марат вдруг отшатнулся от нее, поднял голову и посмотрел на нее взглядом, будто она была величайшей грешницей на всем белом свете.

— А ты не знаешь, или твой ебарь не посвящает в такие дела? От услышанного Ирина стояла в ужасе. О чем он говорит? И Маратик ли это стоял перед ней? Тот веселый, славный мальчишка, который называл ее Иришкой и считал ее старшей сестрой, которая покрывала его перед Кощеем, когда тот косячил.

—Марат! – гаркнул на него Вова. «Я не понимаю, о чем ты говоришь».

—Ах ты не понимаешь! Твой Цыган мне чуть ухо не отрезал, когда я шел со школы. Сначала отмудохал, а потом ухо чуть не отрезал. Хорошо, Турбо мимо шёл, – сказал Марат, кивая на парня, который разговаривал с ней, когда она пришла в качалку.

Ирина застыла, не в силах произнести ни слова. Слова Марата, произнесенные с такой злобой и отчаянием, обрушились на нее, как лавина.

—Она то здесь причем, Марат? – вмешался Вова. Но Марат не унимался.

—Она живет с ним. Я вообще тебя не понимаю, Вов, как ты можешь с ней вообще разговаривать, зная, что она трахается с представителем другой группировки? Или ты, что, думаешь, он ей шубу за красивые глазки подарил? Марат не унимался. Ирина стояла, словно оплеванная с ног до головы. Она не знала, что сказать. Из глаз потекли слезы, которые она не могла сдержать. Не желая оставаться в этом месте ни секунды, она выбежала и бежала до самого дома, надеясь, что Кощей вернулся. Прибыв на свой этаж, Ирина резко постучала в дверь. Через мгновение она открылась, явив облик девушки, неотличимой от тех, что Ирина видела на дне рождения у Жёлтого.

—Ты кто? — прозвучал тоненький, почти писклявый вопрос. Ирина, не удостоив ответом, оттолкнула её и шагнула внутрь. Квартира дышала смрадом курева и застарелой грязью. Пройдя по коридору, Ирина застыла в проёме кухни. Там, словно на позорище, собралась знакомая компания: братец, его прихвостни, чьи имена Ирина не знала, и Колик.

—О, Иринка пожаловала, а мы как раз о тебе вспоминали, — промурлыкал Колик, скользя по ней похотливым взглядом.

Брат, осушая очередной стакан, даже не удостоил её взглядом. Спутница, прибежав, плюхнулась на стул рядом с Кощеем.

Ирина молчала, лишь её взгляд, прикованный к брату, пытался постичь бездну, в которую он скатился. Воздух на кухне стал тягучим, пропитался удушливой смесью дешёвого алкоголя и табака. Кощей, наконец, повернул голову. В его глазах не было ни удивления, ни раскаяния — лишь ледяное равнодушие.

—Чего надо? — голос его сорвался на хрип, лишённый всякой человеческой теплоты.

—За документами, — безразлично бросила Ирина и направилась в комнату. Кощей, поднявшись, последовал за ней. Достав с шифоньера старую коробку, Ирина вытащила свои документы и старые фотографии.

«Вот тут они с Ваней в цирке. Родители тогда впервые в Москву отвезли. Ване семь, Ирине — около пяти. А вот  с родителями на Новый год…» — глядя на эти снимки, Ирина опустилась на кровать и заплакала, прижимая их к груди. —Почему это случилось именно с нашей семьёй? Что мы такого натворили, что на нас обрушилось это проклятье?

Ваня подошёл к сестре, присев перед ней на корточки. Взял её лицо в свои ладони и большими пальцами стёр слезы.

—Сестрёнка моя родная, — прошептал он. Ирина подняла на него глаза и увидела в его взоре отражение её собственной боли.

—Прости меня, родная моя, — он ласково целовал её руки, затем склонился и положил голову ей на колени.

Ирина замерла, глядя на брата сверху вниз. Его голова на её коленях казалась неподъёмной, чужой. Слёзы текли по её щекам, капая на его растрёпанные волосы. Она хотела оттолкнуть его, ударить, крикнуть от этой всепоглощающей боли, но руки лишь бессильно гладили его макушку. —Почему, Вань? Почему у нас такая судьба? — прошептала она, голос дрожал, как осиновый лист.

Кощей поднял голову. Его красные от пьянки и слёз глаза встретились с её взглядом.

—Я не хотел, Ир. Всё пошло наперекосяк. Группировка, долги… Я не хотел так с той поступать. Мне так плохо от того, что знал, что он с тобой будет делать, и никак не помешал. А потом… потом было поздно. Он сжал её ладони в своих, мозолистых и татуированных. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь далёким гулом из кухни — смех дружков, звон стаканов. Ирина вспомнила тот день в качалке, когда брат молча смотрел, и сердце её сдавилось в тугой комок. Вдруг дверь комнаты распахнулась, и в проёме возникла та девка из прихожей, с размазанной помадой и сигаретой в зубах. —Вань, ты чего там? Мы ждём!   пропищала она, но Кащей рявкнул:  -Свали нахуй отсюда! Девка фыркнула и скрылась.

—Я пойду, — сказала Ирина, поднимаясь и убирая документы с фотографиями в сумку.

Ваня порывисто обнял её, прижав к себе так сильно, что Ирина почувствовала запах перегара и пота. Его руки дрожали, сжимая её спину, словно он боялся, что она растворится в воздухе.

—Вань, мне идти надо, — проговорила девушка, отстраняясь от брата. Он вытер глаза от слёз, ещё раз посмотрел на сестру, взял в руки её лицо и поцеловал в лоб, после чего отстранился.

— Иди и помни, что бы ни произошло, я всегда буду тебя любить, — сказал Кощей, отступая.

— И я тебя, брат.

Ирина вышла из комнаты, не оглядываясь. Кухня встретила её тем же гомоном: дружки Кащея чокались стаканами, Колик пялился ей вслед, а та девка, обняв какого-то мужика за шею, хихикала, вытирая губы.

Едва оказавшись за дверью подъезда, Ирина направилась к Оле. Позвонив в звонок, она увидела подругу, которая тут же бросилась к ней, обнимая.

—Ирааа, — протянула Оля весело, пока Ирина снимала обувь.

—У меня для тебя отличная новость, пошли на кухню, я всё расскажу. Зайдя на кухню, Ирина присела на стул, а Оля ставила чайник.

— Короче, не буду тебя интриговать. У меня в Самаре живёт тётка, очень дальняя родственница, но мы с ней поддерживаем связь. Она одинокая, и ей нужна помощница, ну, там, дома прибраться, покушать приготовить. Вот, она как раз ищет себе помощницу, — рассказывала Оля, ставя перед Ириной дымящуюся чашку чая. Ирина внимательно слушала, перебирая в руках фотографии. Самара казалась не такой далёкой, но совсем другой жизнью, где не было ни наркотиков, ни насилия, ни предательства.

—Я посоветовала ей тебя, она согласилась и очень ждёт, — сказала Оля, садясь напротив подруги. Ирина не верила своим ушам. Она уедет, сбежит от всего этого. Уже представляя себя в новом месте, Ирина смотрела на старые фотографии, словно прощаясь с прошлым. Воспоминания о цирке, новогодних праздниках, о родителях, которых давно нет, нахлынули с новой силой. Она бережно убрала их в сумку, чувствуя, как в груди зарождается росток надежды. Самара… Даже само название города звучало как обещание чего-то светлого и спокойного.

—Ты серьёзно, Оль? — спросила Ирина, пытаясь поверить своим ушам.

—Конечно!  — Оля улыбнулась, её глаза светились искренностью. — Она очень добрая женщина, и ей действительно нужна помощь. Ты справишься, я уверена. Она будет тебя ждать.

Ирина кивнула, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз. Сбежать. Просто сбежать. От Цыгана, от прошлой жизни, от всего, что так больно ранило. Самара станет её новым стартом, местом, где она сможет наконец-то дышать полной грудью.

—И когда мне ехать?— спросила Ирина.

—У меня дядька едет в Самару на машине, он тебя довезёт до места. Послезавтра, — ответила Оля, её голос излучал теплоту и поддержку. — Он планирует выезжать рано утром. Я уже поговорила с ним, и он с радостью согласился тебя подвезти. Так что тебе нужно будет просто собраться и ждать его.

Ирина молчала, переваривая услышанное. Послезавтра. Такой короткий срок, а казалось, что целая жизнь пройдёт между этим мгновением и тем, когда она уедет. В её голове роились мысли, смешиваясь с обрывками воспоминаний – отчаяние, страх, но теперь и зарождающаяся надежда. Она взглянула на фотографию родителей, их улыбки казались далёкими, но нежными. Теперь у неё был шанс обрести покой, которого они, возможно, никогда не знали.—Спасибо, Оль, — наконец прошептала Ирина, её голос был хриплым от подступивших слёз.

— Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Оля лишь крепче обняла подругу, давая почувствовать свою неизменную поддержку.

Домой Ирина возвращалась гораздо позже обычного. Мысли метались в голове, выстраивая хитрый план побега, чтобы Цыган ничего не заподозрил. Увлекшись размышлениями, она не заметила, как поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры и вошла внутрь. Цыган был дома, и, судя по голосам, доносившимся из кухни, – не один.

Сбросив шубу, Ирина прошла на кухню. За столом сидел Цыган и парень, которого она видела в «Снежинки».

— Привет, — отозвался тот, что сидел спиной к ней, повернувшись.— Ты чего так поздно? — Цыган устремил на неё взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. В голове зашептались назойливые голоса. «Ну всё, это уже попахивает психушкой», — подумала Ирина.Улыбнувшись парню самой обезоруживающей улыбкой, она произнесла, стараясь придать голосу ласковые нотки и долю сожаления:— Я к Оле зашла после учёбы, разговорились, и я не заметила, как уже поздно. Прости, — невинно хлопая ресницами, сказала девушка.Цыган чуть не поперхнулся пивом. «Чтоб Ирина ему «прости» сказала, да ещё и отчитывалась, что случилось, почему она вдруг стала такой ласковой?» — промелькнуло у него в голове.— Пиво будешь? — предложил друг Цыгана.Почувствовав резкий запах пива и чего-то затхлого, Ирину едва не вырвало. Не успев ничего ответить, она рванула в туалет. Придя в себя, она пошла на кухню выпить воды.Цыган и его друг смотрели на Ирину, их лица выражали непонимание.— С тобой всё нормально? — Цыган с тревогой смотрел, как девушка жадно пьёт воду — Да, только плохо. Я пойду спать, — ответила Ирина и направилась в комнату. Переодевшись, она забралась в кровать и тут же провалилась в сон.