Эпилог

Сальвотре Висконти

8 месяцев спустя.

— Господи! Почему это так больно?! Мамочки!

Крики Авроры заполонили мои уши, что хотелось закрыть их и больше никогда не слышать. Я стоял около операционного стола и чуть ли в обморок не падал, пока  моя жена рожала мне дочь. Я уже давно не чувствовал свою руку, в которую она вцепилась и не отпускала уже четвертый час. Мое гребанное сердце сжималось каждый раз, когда она кричала, извивалась. Испарина собралась на моем лбу.

Когда она разбудила меня посреди ночи, я неохотно открыл глаза, уже прокручивая в голове что на этот раз захочет наша малышка в ее утробе, но увидев, что Аврора смотрит на меня испуганными глазами, полными слез, тут же вскочил и чуть не упал с кровати. Эмоция, которой я могу описать все произошедшее и невиданное, эмоция, которая не была мне знакома — это страх.

С тех пор, как Аврора вошла в мою жизнь, я во всех красках узнал, каков он на вкус и цвет. Я не помню своих действий, все далал на автомате. Вместе с ребятами мы загрузили сумки и тут же рванули с места, но затем остановились. Потому что в машине не было Авроры. Помню лица своих людей, когда все поняли, что я оставил Аврору на крыльце. Никогда мне ещё не было настолько неловко, но оно того стоило.

Я всегда держал все под своим контролем, продумывал все наперед, знал каждую косточку в теле человека и как ее можно сломать, получив при этом боль в разной степени тяжести, но сейчас я был бессилен. Все что мне оставалось, это наблюдать, как мой Ангел мучается.

— Ш-ш-ш, Аврора, потерпи все хорошо, тушься.

— Хватит тут шикать! Заткнись и ничего не говори, это все из-за тебя! — Она кричала, хватая ртом воздух и сильнее сжимала мою руку.

— Хорошо, я молчу, любимая, молчу.

Аврора сверкнула опасным взглядом и я испугался.

— То есть ты тут бросишь меня? — Прошипела она, я напрягся.

— Нет, ты что любимая, я здесь, я рядом, — я наклонился и поцеловал ее в лоб, пока она тужилась.

Слезы текли по ее щекам, все лицо было покрасневшим, а волосы мокрые.

— Так так так, давай Аврора, последний рывок, давай, — поддерживала доктор Лиз.

Аврора долго сопротивлялась моему решению, что ее роды будет принимать именно эта девушка. Когда я узнал, что она уже стояла на учёте у доктора мужчины, я чуть сума не сошел. Помню, как она затащила меня в дешёвую клинику, где каждая бабушка называла меня сынком и рассказывала истории из своей молодости, на что я только кивал и прожигал взглядом дверь, за которой находилась моя жена и ребенок. Казалось, поводов для беспокойства не было.

Казалось.

Когда дверь наконец открылась и из нее вышла моя улыбающаяся жена, а за ней какой-то смазливый тип, осматривающий ее животным взглядом, я не сдержался. Ну в общем, как и всегда. Под крики беременных мамочек я сломал ему руку, два ребра и нос. Аврора тогда не разговаривала со мной две недели, но спасибо ее гормонам, которые вовремя подскочили и она пришла ко мне сама, по правде в большем случае не ко мне, а за шоколадным тортом, который тогда достать мог только я. Как много времени прошло с того дня, я лишь гладил ее живот и разговаривал с малышкой, а сейчас она вот вот должна появится на свет.

— Давай Аврора, давай!

Аврора последний раз поддалась вперёд и громко закричала, затем по всей операционной раздался детский плачь и я медленно начал оседать на пол.

— Молодой человек, вам плохо? — медсестра тут же подбежала ко мне,  — вы меня слышите?

Я нахмурился, смотря на нее, но не слышал, в ушах стоял лишь надрывной плачь моей принцессы.

— Приведите папашу в чувства, иначе он не сможет перерезать  пуповину своему ребенку.

Я поднял глаза и встретился взглядом с... Харстоном. Что мать его он тут делал?

— И я рад тебя видеть, Сальваторе, — похлопал меня по плечу и поднес вату с едким запахом, от чего я резко пришел в чувства, — поздравляю тебя с рождением дочери.

Он помог мне подняться. Мне всучили в руки специальные ножницы и подвели к моей малышке.

— Вот здесь, Сальвотре, — Харстон показывал мне где нужно перерезать пуповину, но вместо этого я окаменел, — Эй, Сальваторе, ты слышишь?

Мои руки дрожали, я не мог поверить, то что видел перед собой. Маленькая копия меня клубочком лежала на руках Харстона: темные мокрые волосы как смоль небольшой копной лежали на голове, ее ротик скривился в плаче и мое сердце заболело. Я сглотнул, чувствуя, как слезы начали подступать к глазам, но потом моя дочь открыла свои голубые глаза и я отшатнулся, слыша звон медицинского инструмента, который выпал из моих рук. Харстон вздохнул, взял новые ножницы и перерезал пуповину.

Я тяжело задышал, когла увидел это. Мое сердце замерло, я не понял, он сделал мой дочери больно?! Я сцепил зубы и сжал кулаки.

— Сальвотре, спокойно, так делают всем детям, — начал тараторить он, на что я подходил ближе, — Сальваторе...

Передо мной была красная пелена, мне хотелось отрезать ему руки за то что он сделал, я уже был близко к нему, когда замер и почувствовал у себя на руких небольшую тяжесть, чем-то похожую на маленькую дыню. Я медленно отпустил глаза вниз и у меня перехватило дыхание.

Я не мог вымолвить ни слова. Мое сердце так колотилось в груди, что дыхания будто и не существовало в моем организме. Я просто стоял рядом с женой, смотрел на нашу малышку у себя на руках.

— Как же она похожа на тебя, Сальваторе, — прошептала рядом со мной Аврора, — наша Стефани...

Я аккуратно прислонил ухо к её маленькому телу и услышал, как бьётся её сердце. И тут меня прорвало, я плакал от счастья.

Я втянул щеки и с любовью  посмотрел на Аврору, такую красивую и уставшую. Она была прекрасна с растрёпанными волосами и красными щеками. Я наклонился к ней с нашим ребенком и поцеловал ее в губы, чувствую, как слеза скатилась по щеке.

— Я люблю тебя, Ангел. Спасибо тебе.

— Я люблю тебя, Сальваторе, — она провела рукой по темным волосам Стефани, — и она уже любит тебя, самой чистой любовью на свете. Ты будешь ее героем, как отец был моим. 

Я замотал головой, пытаясь выдавить хоть слово.

— Нет, Аврора, я не могу быть героем, то чем я занимаюсь, — прохрипел я, — я испачкую её своей тьмой, я не могу, не мо...

— Сальваторе, послушай меня, — Аврора провела по моей щеке, я прижался ближе, — я знаю, что ты не идеален, ты убиваешь каждый день, твои руки по локоть в крови и ты не чувствуешь ничего по отношению к тем людям, — мне стало больно от ее слов, — но ещё я знаю, что ты делаешь это ради нас, и ты отдашь свою жизнь за нас. Ты будешь самым лучшим отцом на свете...

Внутри меня вдруг что-то переключилось, и я почувствовал себя сильным и могучим. Теперь я — защитник. Я знал, что между мной и Стефани есть тесная связь, которую можем почувствовать только мы двое.

Моя новая роль — оградить ее от враждебного мира, чего бы мне этого не стоило.

— С тебя сотка, — услышал я со стороны, увидев сквозь стеклянную верхушку двери голову Марко, — я же говорил, что будет девочка.

С той стороны раздался недовольный вополь Фаби.

— Да подавись, — проскулил Фаби, — ставлю пятьсот, что через год родится мальчик!

— Тихо придурки! — прикрикнул Данте, — это вам не базар, а роддом, если Сальваторе услышит, вы оба без штанов останетесь!

Мы с Авророй засмеялись, сталкиваясь лбами. У Авроры были  зелёные глаза, когда я заглядывал в них, я видел цвета, которых даже  не существует в природе и на нашу малышку, и не мог поверить, что все это происходит со мной. Ещё год назад я не мог себе представить, что однажды, я стану самым счастливым человеком на свете. Я монстр, моя душа черствая, но держать маленького ребенка на руках было в сто крат труднее, чем пистолет. Могут ли злодеи быть счастливыми и заслуживать все это? Заслужил ли я свой мир? Может у добра и зла — одно и тоже лицо? Пусть так, пусть я буду лицемером, эгоистом, но мое сердце всегда будет принадлежать им.

— Я никого и никогда не любил так же сильно, как тебя, Ангел. Даже в моей грубости, ты оставляла нежность, — улыбнулся я, видя слезы в ее глазах, — когда ты рядом, я не могу собрать все мысли в кучу, я теряю рядом с тобой. Хоть мое сердце жестокое и чёрное, но когда я иду за ним, оно приводит меня к тебе, Ангел — горло перехватило от эмоций, — ты мой свет Аврора, ты — отражение всего самого прекрасного. Я люблю тебя, моя любовь, — Аврора притянула меня к себе, — я бесконечно люблю вас.

— И я бесконечно люблю тебя, Сальваторе Висконти.

Мы прижались губами к пухлым щекам нашей довочки. Я плакал и смеялся одновременно, слыша кряхтение Стефани. Мы с Авророй пошли тяжёлый путь, и теперь, я знал, что впереди нас ждёт только счастье.

Конец.