глава 27

Аврора Висконти

Ветер трепал мои волосы, принося невидимый покой и умиротворение. Зелёный сад был любимым моим местом в этом доме, от части потому, что здесь меня никто не искал. Подняв голову к небу, я щурила глаза от ярких лучей солнца. На мгновение я почти улыбнулась, но губы дрогнули и я сдалась. Снаружи я выглядела как и всегда: летнее белое платье лёгкими волнами струилось по моему телу, белоснежные волосы лежали на плечах, и улыбка, которой я одаривала всех обитателей дома каждое утро.

Но внутри что-то сломалось. Снова. Невидимая боль играла тихую музыку на тонких струнах души. Но эта музыка не лечила душу, а наоборот, была похожа на бомбу замедленного действия.

Мы не виделись неделю с Сальваторе после того случая в нашей комнате. Я старалась не попадаться ему на глаза, как и обещала. Будь это завтрак, я выходила из комнаты на час позже. Но по правде говоря, я не питалась. Те таблетки, что я купила, напрочь лишали меня голода. Прошла всего неделя и во мне нет больше семи килограмм. Я не принимала таблетки по рекомендации продавца. Каждый день, я выпивала по две таблетки и результат был виден уже на следующее утро. Возможно, кто-то скажет, что я ненормальная, слетевшая с катушек, но это не так.

Когда-то я была счастлива. У меня было все: мама и папа, игрушки, походы в кино, сказки на ночь и долгожданный брат, которому не суждено было родиться. Я имела то, чего не имел обычный ребенок, но даже тут судьба сыграла злую шутку. В один момент можно лишиться всего самого дорогого, когда меньше всего этого ожидаешь. Но самое страшное, что эта потеря происходит на глазах шестилетнего ребенка, который ещё не познал жестокость этого мира. Вслед за этим происходит череда ужасных событий: работа с психологами, кошмары, вина, куча лекарств и насмешки со стороны людей, только за последствия препаратов, которые лишили меня тонкой фигуры. И никакое влиятельное положение не помогало их прекратить.

Мои платья были уже свободны мне, а штаны большие. Первый раз за всю жизнь, я обзовелась ремнями. Все жители дома как будто отстранились друг от друга, лишь Габриэла старалась сгладить напряжение между нами.

— Вот ты где, Аврора, а я тебя обыскалась!

От звонкого голоса Габриэлы, я подпрыгнула. Вспомнишь солнце, вот и лучик, как говорится.

— Габриэла, ты напугала меня. — я положила руку на грудь, чтобы унять бешеный стук сердца.

— Прости моя девочка. — темные от природы брови сложились домиком, а руки легли на грудь в извиняющем жесте.

— Что-то случилось?

— Сальваторе желает видеть тебя на завтраке!

Внутри что-то встрепенулось. Сердце сначало опустилось, а потом снова поднялось на верх, больно стуча по рёбрам. Какая-то непонятная нервозность поселилась во всем теле. Сальваторе. Слишком долго моих ушей не касалось имя моего мучителя, которое было выбито в моем сердце, что не сотрешь.

— Я не голодна.

Габриэла шумно вздохнула и наконец присела рядом со мной.

— Деточка, я не знаю, что произошло между вами, но это разбивает мне сердце. Я словно возвращаюсь в те дни, когда весь ужас вылился на Макарио и Сальваторе. — ее руки потянулись к ещё длинным ресницам, убирая влагу, — Я наблюдаю за вами все это время. Твоя бледность, более острые черты лица и неживая улыбка заставляет меня переживать за вас. Сальвотре окончательно от всех закрылся и стал невыносим.

— Нет Габриэла, все хорошо. Все именно так, как должно было быть с самого начала, но я была слишком слепа, чтобы это понять. — глаза защипало от слез, — Никто не хотел этого брака, ни я, ни Сальваторе. Я слишком сильно верила в него, в нас. Я надеялась, что мы сможем построить этот брак, несмотря на сделку. Эти ребята. — я облизала пересохшие губы, смотря на голубую синеву речки, — Стали мне семьёй. Я думала что тоже, но... Я – объект, который нужно защищать...

Горечь сдавила горло и слеза медленно скатилась по щеке. Руки Габриэлы легли на мои тонкие плечи.

— Ох как ты ошибаешься! Эти мужчины жизнь готовы за тебя положить. Они слишком упрямы и холодны, чтобы принять твою заботу и любовь. Понимаешь, — она посмотрела на небо, подбирая слова, — все они несут тяжёлое бремя, не от хорошей жизни они стали такими. Они не умеют правильно выражаться или проявлять любовь, они делают это не правильно, порой совершая сумашедшие поступки, от которой волосы встают дымом! — теплая улыбка заиграла на её губах, а глаза излучали тепло, — Но ещё никогда этот дом не был настолько наполнен любовью и искренними улыбками. Даже Данте, который не улыбался и не разговаривал от слова совсем.

Ее слова вселили в меня надежду, но вспомнив последний разговор, она отпала. Я разочаровано помотала головой.

— Я не смогу.... я не смогу помочь им.

Она сжала мои плечи, заставляя смотреть в глаза.

— Сможешь! Ты же боец! —  она подарила мне ободряющую улыбку, — Я видела много взглядов, но взгляд Сальваторе, который он тебе дарит, говорит о многом. Я люблю его как родного сына и я также полюбила тебя. Возможно, это эгоистично с моей стороны, но ты не должна опускать руки во что бы то ни стало. Мое сердце болит за каждого из вас, но разве может сердце матери по-другому? Не опускай руки...

Я прикусила губу, но вопреки своим протестам все же кивнула, чтобы не расстраивать эту женщину. Приближаясь все ближе к дому, сердце стучало все быстрее из-за предстоящей встречи. Как долго мой взгляд не касался того, кого слепо полюбило мое сердце.

Сальвотре Висконти

Мерзкая тишина заполнила столовую. Запах еды витал в воздухе, вызывая только тошноту. Все мужчины сидели по обе стороны от меня в полном молчании. Все последующие дни никто почти не разговаривал друг с другом, а если и разговаривал, то только по работе. Напряжение электроизовало комнату невидимыми магнитными волнами. Как всегда, я вел себя непринужденно, играл отыгранную роль в этой жизни.

Аппетита не было совсем. Я потянулся за кружкой, сделал глоток крепкого кофеина, но даже он не мог омертвть мою ярость и пустоту, съедающую изнутри.Отблески солнца мерцали на полированном полу, напоминая о ней. Здесь все напоминало о ней. Даже хмурые лица моих людей, которые уже успели привязаться к её доброй улыбке и любящему сердцу. Мой мозг производил картинки её ангельского образа, который отчётливо запечетлился в моей памяти ,такой, какой я видел её неделю назад. Я думал о золотых локонах, что касались моих пальцев, о тонком маленьком носике, округлых щечках, что подчкркивали красоту её лица, пухлых губах и больших глазах, обрамлеными длинными ресницами.

Мое сердце изнывало от потребности её взгляда, пускай даже ненавистного. Я миновал сто тысяч разных взглядов: презрительных, жестоких, разочарованных, убийственных, но под её, я погибал. Разве может безчувственный монстр, любить кого-то так страстно и собственнически, как я? Который испытывает удовольствие от боли другого человека? Но причинив боль кто-нибудь ей, давно бы оказался глубоко погребенном под землёй.

Я прекрасно осознавал, что являюсь причиной её слез и от этого, медленно умирал, желая приминить против себя пытки, какие только есть на свете!

Но никто не знал, что творится у меня в душе. Семь дней. Ровно семь дней прошло с того момента, когда я видел её. С тех пор, когда мои губы касались алловых пухлых губ, со вкусом земляники. Мой внутренний зверь съедал меня изнутри, жаждая тонуть в море зелено-карих глаз, прикоснуться к ее бледной бархатной коже, услышать её ядовитые словечки. Но я был лишён этого. Прямо сейчас мои руки были скованы невидимыми цепями, которые невозможно было разрубить. Внутри все разрывало от агонии, в которой горела моя плоть и сердце, но я молча сидел за столом, пялясь в одну точку.

— Эй братец, если ты будешь сидеть с таким лицом все последующие дни, вся прислуга будет убегать от сюда, сверкая пятками!

Я перевел свой хмурый взгляд на Макарио, который пытался пошутить, но вышло у него плохо. Натянутая и дрожащая улыбка сверкала темным блеском на бледных губах, знакомые до боли глаза потеряли свой цвет, приобретя темно - зелёный оттенок. И причина всему была рыжеволосая девушка с колким язычком, которая принесла ураган в его жизнь, но и боль, оказавшись предателем, что было ещё не доказано.

— Зато будет причина выяснить, кто будет готов воткнуть тебе нож в спину, при любом случае.

Макарио усмехнулся, обнажая зубы в хищной и болезненной ухмылки.

— Как видишь, один из нас уже с ним! — разведя руки в сторону, пропел голос, сдавленный горечью.

Я сжал челюсть, скулы в напряжении заиграли. Я наклонился ближе к брату, смотря в его глаза.

— Ещё ничего толком не известно. Понимаешь? — он достал пачку сигарет, нервно поднес губам и зажёг, выпуская серый клубы дыма, — она все лишь его дочь.

Я смотрел в его глаза, но разговаривал будто бы со стеной. Впрочем, так оно и было. Пытаясь убедить его, внутри все рушилось. Эта тема касалась нас всех и все чего я хотел - это крови врага, который поднял руку на всю нашу семью. Но наш мозг - удивительная штука. Любовь, ложь, боль, предательство, клевета. Что вам бросается в глаза больше всего из этого набора слов и остаётся в памяти? Правильно, все, кроме любви. Хотя этот набор слов представлен от одного человека. Наш мозг зацикливается на плохом, когда сердце цепляется за первое и последние слова.

— Она дочь человека, который сломал наши жизни! — прошипел он, со звонким звуком откинул зажигалку в сторону, приближая красное лицо от злости ещё ближе ко мне, — Так что не стоит мне читать мораль о том, кто хороший, а кто плохой!

Терпение было на исходе. Вся ситуация в целом напрягала. Я никогда не видел Макарио в таком состоянии. Мы с ним как будто поменялись местами и сейчас, я вынужден был быть его голосом разума. Он мой брат и я понимал его, моя душа болела за него. Как бы ни было плохо, я помогу ему, как он всегда помогал мне.

— Знаешь, Мик, я задам тебе всего два вопроса, — мой кадык нервно двигался из стороны в сторону от яростной речи.

Макарио крутил в руках кружку кофе, одновременно втягивая в свои лёгкие дым никотина, делая вид, что меня здесь нет. Гребанная реинкарнация! Даже в таком упорстве они были похожи с Авророй. Черт. Мысль о ней, проходила болезненной волной в сердце. Дыхание перехватило, а горечь сдавила легкие. Я прочистил горло и продолжил.

— Чей я сын?

Казалось, простой вопрос, но он заставил брата замереть. Он поднял на меня свои холодные глаза, которые выражали понимания хода моих мыслей. Внутри меня все натягивалось удушливым узлами, заставляя воспоминания оживать. Я поддался вперёд, отодвигая белоснежную чашку, чтобы в случае чего, она не полетела к чертям.

— Я сын своей матери, которая чуть не спалила нас в этом доме. — я сглотнул, прогоняя дымку гнева с глаз, — Я её гребаное ДНК! У меня её черты лица, их не много, но они есть. Каждый день ты видишь во мне её, ту, которая чуть не убила нас в жестоком огне, — мой голос охрип от боли внутри меня и от воспоминаний, как маленький мальчик пытался добиться любви и простого внимания от собственной матери, которой ровным счётом, было плевать, — Так скажи мне, ты считаешь меня предателем? Тебе не противно видеть меня каждый день? Ты ненавидешь меня?

Температура в комнате поднялась до опасного градуса. Но сказанные мной слова были чистой правдой. Глаза Макарио приобрели черный оттенок, потому что он любил меня, потому что я его брат и он никогда не думал так обо мне.

— Ты мой брат!

— Вот именно, я твой брат, — я прикрыл глаза от эмоций, — Поэтому не закапывай себя глубоко внутри, пряча себя настоящего. Ты прекрасно знаешь, что нет вины этой девушки в том, кто ее родители. Мы никогда не будем в ответе за их поступки. Мы - жертвы и мы лучше их, мы сильнее их. На моей спине красуется уродливый шрам, который не перестает болеть. Но знаешь что? — я заглянул ещё глубже в бездну горящих глаз, — Я не стыжусь его. Я ношу его с гордостью, потому что это стало началом нашей новой жизни. Это – моя клятва нашей братской любви. Рождён в крови. Поклялся на крови.

— Я вхожу мертвым и уйду мертвым... - подхватил Макарио.

Все его тело сотрясалось от моих слов. Впервые в жизни я дал возможность вылезти маленькому мальчику наружу: сломленному, уязвимому, требующему любви. Но стоило белоснежной макушки появится в моем поле зрения, все внутри замерло, а мальчик забрался ещё глубже в душу, боясь, что эта девушка его пригреет в совсем сердце, а потом выбросит, как ненужную куклу.