Дверь щёлкнула мягко, но я всё равно вздрогнула. Сердце забилось быстрее: он вернулся. Его шаги по коридору были тяжёлые, медленные — видно, как устал после концерта. Я заранее приготовила всё: свечи, лёгкий приглушённый свет, бокал воды на тумбочке. На мне был тонкий шёлковый халат, едва прикрывающий кружевное бельё. Я ждала его.

Он вошёл, бросил сумку у двери и сразу заметил меня. Его взгляд задержался на моих коленях, чуть выглядывающих из-под ткани, потом поднялся выше.

— Ты… — голос у него был охрипший. — Это что за пытка?

Я приложила палец к губам:— Тише. Эмилия спит.

Из радионяни доносилось её ровное дыхание. Это будто подчёркивало — любое наше движение должно быть осторожным.

Я подошла ближе, сняла с него куртку, аккуратно повесила. Он потянулся ко мне, но я легко остановила его ладонью:— Нет. Ложись. Сегодня только я решаю.

Он послушно опустился на диван, с усталой улыбкой. Я разогрела в ладонях немного масла и коснулась его плеч. Его тело сразу дрогнуло. Мои пальцы мягко скользили по горячей коже, разминая напряжённые мышцы. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул.

— Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — пробормотал он низко.

Я наклонилась, коснулась его губами за ухом и прошептала:— А ты представляешь, как мне трудно держать руки при себе?

Он тихо застонал, но прикусил губу, чтобы звук не вышел громко. Я улыбнулась — видеть его таким сдержанным было дико возбуждающе. Я всё дразнила: то задерживала пальцы чуть ниже поясницы, то лёгкими движениями касалась его бока. Он рвался, хотел схватить меня, но я каждый раз останавливала:— Тише. Она может проснуться.

И в этот момент он резко перевернулся, и я оказалась под ним. Его глаза горели, дыхание сбивалось.— Я не могу, — выдохнул он, впиваясь в мои губы.

— Тогда докажи, что умеешь быть тихим, — я улыбнулась, обняв его за шею.

Его поцелуи были жадные, горячие, но я всё время держала ладонь у его губ, шептала:— Тсс… не разбуди её.

Я села сверху, медленно двигаясь, будто мучая его. Он вцепился в мои бёдра, пальцы оставляли следы, дыхание сбивалось в короткие рывки. Его хриплое:— Господи, ты меня сводишь с ума…

— Тише… — я наклонилась, прикусывая его губу. — Ради неё.

Он зажмурился, сдерживая крик. Его сдержанность заводила меня ещё сильнее, я сама кусала губы, чтобы не застонать громко. Всё происходило почти в тишине — только наши дыхания, наши тела и ровное сопение Эмилии в соседней комнате.

Каждое движение было острее, чем обычно, именно потому, что мы вынуждены были быть тихими. Это было похоже на тайну, на что-то запретное, сладкое. Когда мы вместе достигли пика, я уткнулась лицом в его шею, кусая губу, а он крепко прижал меня к себе, глухо простонал, но не дал звуку сорваться.

Мы упали на диван, обнявшись. Тишина. Лишь наши сердца били так громко, что казалось, их можно услышать. Я гладила его грудь, ощущая, как постепенно успокаивается его дыхание.

— Ты знаешь, — прошептала я, улыбаясь, — для всех ты суперзвезда, для миллионов ты кумир… а для меня ты просто мой мужчина.

Егор прижал меня ближе, поцеловал в волосы:— И твоим я останусь. Навсегда.

Я подняла глаза — в его взгляде было столько тепла и нежности, что в груди всё сжалось. В ту секунду я знала: никакая усталость, никакая сцена, никакие слухи не имеют значения. Важно только это — мы, тишина и наша спящая доченька рядом.