31 Глава

   Влада спрятали в стае. Даже не так: лиза приехала в Аэропорт, и тут же к машине подбежали Клоны. Планировалось влада подхватить, отвезти к Геннадию Петровичу — знакомить, вводить в курс дел, а уже потом с Клонами — в стаю.       Владик рвался к Ирине Игоревне:       — Два дня же всего чистых. Сегодня уже полдня прошло, потом улетать.       — Нельзя, владик. Ну, ты же сюрприз. Кто сюрпризы раньше времени показывает?

      Владу очень лестно быть сюрпризом, но он очень скучал по Ирине Игоревне.       Лиза придумала:       — В полночь. Ты заберёшь букет у Светланы и в полночь придёшь с ним. Будешь как плюшевый мишка с цветочком.       — Teddy bear?       — Yeah! Будешь тедди биром для иры?       На такое влад согласен. Он любит красивые романтические жесты.       Всё продумала девчонка. Всё просчитала. Прибегала к Шорене, терпела приветливые объятия, заказывала ужин:       — Её любимые блюда, пожалуйста! Вы помните?       — Конечно, я помню, дорогая! Это любимые гости — как забыть?       Можно было, конечно, из любого самого дорогого ресторана заказать. Но кто их знает, как они там готовят. Блюда эти с названиями непонятными. И ингредиенты не отгадать. А у Шорены вкусно так, что ешь и ещё хочется. Лизе нравится очень и Шорена, и её еда.       Вместе с владом приехали к ювелиру. Смотрели, восторгались — было чем. Синие крупные бриллианты сверкали в россыпи белых в обрамлении холодного белого золота. Строгие изящные линии, холодный сверкающий блеск. Всплескивали руками, отражали сверкание восхищёнными взглядами.       Ювелир оценкой доволен:       — Это красиво, как она!       Знакомили влада с Геннадием Петровичем. Геннадий Петрович жал руку, улыбался:       — Рад, мистер андреяненко. Несказанно рад. Вы очень похожи на отца. Счастлив работать на вас.       Знакомил с состоянием дел. Нашли много общего — Геннадий Петрович заканчивал Оксфорд, а частная школа влада находилась недалеко. И, кстати, многие её ученики Оксфорд и заканчивали:       — Мы с вами почти однокашники, мистер андреяненко!       Владу было лестно.

***

      Ирина Игоревна расстроила. Даже не расстроила — обидела. Очень сильно.       Начиналось всё прекрасно: позвонили в дверь. Вот уж, действительно, устроила девчонка праздник: Ирина Игоревна  дома одна. Лиза встретила с работы, мазнула изломанными губами куда-то в шею небрежно и тут же куда-то удрала. Ирина Игоревна, как это часто случалось, задержалась на работе и домой пришла почти в десять.       Сейчас времени уже почти полночь — кого там принесло? После двадцати не самый веселый праздник. Никого Ирина Игоревна  не хочет видеть. А у девчонки есть ключи.       Открыла и остолбенела:       — владик? Влад, господи! — синие глаза сами себе не верят. Стоит — ещё вытянулся, ещё выше сестры стал. И в плечах чуть раздался. Надо же! За пару месяцев. Сестра стоит за спиной у брата, вся увешенная пакетами.       У влада в руках — корзина цветов, на шее — дурацкий подарочный бантик. Улыбается во все тридцать два и орёт на весь дом:       — Happy birthday to you!       — Тише ты! Весь дом разбудишь! — тянет длинные руки, обнимает, целует. Вот это сюрприз!       Улыбки, объятия, суета — куда бы пристроить корзину. Цветы красивые. А девчонка бегала к Шорене. Пока Ирина игоревна обнималась с владом и суетилась с цветами, девчонка накрыла на стол и присоединилась к обнимашкам:       — Еще подарок, ира!       — Ещё подарок? Да достаточно уже. Как вы умудрились влада добыть?       Хихикают оба, одинаковые совсем, и тянут ещё подарок: изысканный футляр благородного дерева, с инкрустацией — ювелир Александр сделал гарнитур под ключ, с упаковкой.       Ирина игоревна открыла, из футляра с бархатной подушки сверкнуло холодно и прекрасно:       — Нет, котята. Спасибо, конечно, но это я не могу принять. Я — должностное лицо, начальник силовой структуры. Я не имею права принимать такие подарки от посторонних лиц. Сколько стоит эта красота?       — ира… — вянут улыбки у обоих, тускнеют глаза.       — Нет. Ты понимаешь, как это можно квалифицировать?       — Как красивое украшение для красивой женщины?       Вскинула бровь, улыбнулась в попытке смягчить отказ:       — Нет, лиза. Надо было предупредить, конечно. Но я и предположить не могла, — закрыла футляр, протянула котятам.       Сиблинги одинаковым жестом спрятали руки за спину. Грустные лица, убитые глаза. Отступили на шаг:       — Посторонние лица? — высокий мальчишеский голос сорвался в фальцет. — Посторонние лица?       — Пойдём, влад. Мы задолжали полковнику. Надо вернуть должок. Возместить все издержки, — хлёстко отомстила за «посторонних». Мгновенно. Нравится, лазутчикова? — Мы не имеем права брать у человека то, что он никогда не примет от нас, — у лизы в глазах блеснул перламутр.       Тихо вышли из гостиной, спрятались в комнате влада. Шушукаются, шуршат. Что они делают? Девчонка выскользнула, нырнула в спальню, метнулась обратно к брату. На Ирину игоревну даже не взглянула. Что это? Рюкзак памяти? Собирают вещи? Или пытаются успокоить друг друга?       Господи, лазутчикова! Да что ж ты за человек? Они же старались. Вон, сразу видно, — не ширпотреб из магазина. Специально делали, на заказ. Открыла футляр, любовалась холодным блеском. Вот и визитка ювелира. На бархате — клеймо, тиснение, дорого, изящно.       Услышала вскрик из  комнаты влада:       — «Посторонние лица», владик?!        Обидела. Сильно. Даже ранила — они же ей доверяют. Доверяли… Смогут простить? «Посторонние лица»… Из Англии летел мальчишка. Как она могла, вообще? Влад сразу сказал: «Семья». Суток не понадобилось. Ребёнок. А она? Взрослый человек, и вот так, в лицо любящим: «Посторонние лица». Но она же совсем не это имела в виду!       — Да какая разница, что ты там имела, лазутчикова? — вслух, в сердцах. — Врезать бы тебе как следует.

      Всё испортила. Ведь и правда: она сделала для них немало. Они имеют право испытывать благодарность. Не ждала, в общем-то, ничего в ответ. Но что бы она почувствовала, если бы они вот так отказывались от её подарков? То-то же. А теперь они могут дарить сами, и для них это, видимо, важно. Надо исправить. Сидят, затаились. Ну, что ж ты за дура, лазутчикова?       Длинные пальцы подцепили цепь из футляра. Потянулась — красиво, плетение загадочное — никогда такого не видела. Подвеска переливается синим и белым блеском. Положила на ладонь, поворачивала — грани бриллиантов ловили свет и причудливо его отражали. Надела. Подошла, заглянула в зеркало. Лиза сказала бы:       — Ах!       Вернулась к футляру. Сняла свои скромные серьги, вдела новые в уши. Подняла волосы, собрала, ткнула в них, что попалось под руку — кажется, карандаш. Зафиксировала. Обнажила уши и шею. Ещё полюбовалась. Да, этот гарнитур явно делался для неё специально. Надела кольцо, обхватила браслетом запястье. Сложная застёжка — самой не застегнуть. Вот тебе и повод.       Вздохнула, подошла к закрытой двери. С той стороны тишина. Постучала:       — Котята? — молчание. Настороженное, обиженное. — Эй, котята? Простите. Поможете застегнуть?       Нажала на дверь — открылась. Сразу за дверью стоят И вправду, вещи собирали, что ли? Ну, как же ты могла? Протянула длинную руку с браслетом через порог:       — У меня самой не получается.       — Ах! — оба, в один голос.       Подняли глаза, любовались. Бросились к застёжке наперегонки. Конечно, Лиза  победила. Застегнула, снова подняла глаза.       Ирина Игоревна  улыбнулась несмело:       — Ну, как? Мне идёт?       — Ах, ира! — и снова хором. Засияли, обида прошла.       Очень несложно Ирине Игоревне своих котят обрадовать. Но чуть не испортила собственный праздник. Вообще, всё чуть не испортила:       — Не посторонние, влад. Правда. Семья. Я очень люблю вас обоих. Но мне надо ко многому привыкать, понимаешь?       Кивает серьёзно. Идёт в длинные руки. Перебирает пальцами на запястье браслет:       — Очень красиво, ира. И очень вам идёт. Пойдёте в этом завтра на работу?       — На работу? — обе брови взлетают вверх.— Но в таком на работу не ходят, — опять расстроила. Оба уже из неё верёвки вьют. — Ладно, но только завтра. Эта красота не для работы. Неуместно. Ты же понимаешь сам. В таком на приём или на бал. На какой-то ужасно торжественный вечер.       — Только завтра, ира, — девчонка мостится, толкает, двигает брата, обдаёт морскими брызгами, улыбается. Трогает тонкими пальцами подвеску, серьги — нравится. Довольна.

***

      — Нео, можешь провести спектральный анализ вот этого камушка? — сняла кольцо, отдала эксперту.       Нео смог. Результат оказался сногсшибательным:       — Если в ушах у вас, на руке и на шее родственники этого, как вы выразились, «камушка», то к вам надо вооруженную охрану приставлять, Ирина игоревна. По полку гвардейцев с каждой стороны. У вас в каждом ухе — по квартире в Городе. В элитном районе. Вот, получите обратно колечко, — аккуратно, как взрывоопасное, положил кольцо на начальский стол, рядом уложил результаты исследования и отошёл на пару шагов. На всякий случай.       Твою мать! А отказываешься — рыдают. Ну, вот что с ними обоими делать? Обещали прибежать на работу вдвоём, после лизкиных занятий.       Нео продолжает:       — Такой чистоты, редкости и величины «камушки» фиксируются. Им даже дают имена. Я связался с прииском. Эти зарегистрированы под именем «Созвездие ирины». Интересно бы знать, почему?       — Это, Никита Евгеньевич, совсем неинтересно.       — Понял. Разрешите идти?       Наградил же бог ребёнком и любимой. Что ей с этим делать? Смотрела на кольцо синим пронзительным взглядом — соревновалась с синим бриллиантом холодом и блеском. Победила. Надела на палец. Пять крупных синих и четыре помельче. В россыпи совсем маленьких прозрачных. «Созвездие ирины». Ну, надо же. Мотнула головой. Бриллианты согласно сверкнули.       Сотрудники тоже устроили начальнику праздник. Поздравляли, дарили подарки. Сиблинги влетели в разгар торжества — вызвали фурор. Все жали владу руку, били по плечам. Кричали одобрительно:       — К опекуну из самой Англии!       — Ай, молодца!       — Мужик!       — Ты — лучший подарок.       Всё понимают.       Девчонка обещала свой собственный:       — Очень жаркий подарок, ира! Когда влад уедет.       Прекрасный получился двадцать девятый день рождения. Пожалуй, лучший из всех двадцати девяти.

***

      Лиза разбогатела. То есть, всегда была богатой, сейчас получила доступ. Её действия по этому поводу можно было бы описать в отдельном рассказе. «Бомжонок дарит подарки» назывался бы этот рассказ.       Начать можно со стаи. Для Туза Кошара купила сервис. Он мечтал:       — Накоплю денег — открою собственный автосервис. Чтобы, знаешь, не только ремонт — тюнинг там, новое что-то соорудить с нуля. У меня куча проектов. И поучиться бы ещё.       Исполнила мечту правой своей руки. Дважды Туз спасал ей жизнь. Первый описан, второй… В драке пырнули девчонку в печень.       Напали отморозки на беззащитную забегаловку. Армяне, семья. Тут же жили, тут же работали. Дед, отец, мать, два брата и юная сестра. Сами себе хозяева. Ни защиты, ни крыши.       Стая подоспела, когда громили кофейню. Уже выбили стекла и бесновались в зале. Налетели, разметали. Стае непривычно было, тесное помещение — не откатиться. Дрались отчаянно — как будто своё защищали. Сыновья хозяина присоединились, сам хозяин — тоже. Вывозили. Дед вызвал полицию.

      И вдруг:       — Кошара! Кошару на перо посадили! — огромный Грязли увидел издалека, как краснеет бок старенькой толстовки. Его оттеснили, зажали в углу сразу трое — стряхнул, ещё набежали. Девчонка дерётся, но все слабее и слабее. Вот, пропускает удар. Ещё.       Туз ринулся, раскидал всех вокруг, подхватил:      — Все ко мне! В окружение! Отходим!       Сомкнулись плотным кольцом, вытаскивали Кошару. Туз нёсся с драгоценной ношей. Дотащил до базы. Смог тогда найти врача. Уговорил, привёл, чем-то даже расплатился. Врач говорил:       — Надо в больницу. Задета печень. Большая кровопотеря.       Лиза слышала сквозь забытьё, говорила:       — Нет, здесь. В больницу нельзя.       Сидел, как сиделка. Обрабатывал рану, менял повязки, кормил, поил — выхаживал. Взял на себя стаю.       Шрам у лизы с тех пор в правом подреберье. Напоминание.  Ирина игоревна спрашивала, трогала длинными пальцами:       — А этот что? Откуда?       — О, бандитская пуля. Точнее, перо. Напоминание про Туза.       — Он пырнул?       — Он спас. Второй раз.       — А первый?       — От первого шрамов не осталось. Но я помню и так.       Рассказывала и про первый. Она совсем не может Ирине Игоревне врать. И так получается, что у Полкана тоже перед Тузом должок.       Вот здесь девчонка почему-то с ней советуется (спросила бы лучше про бриллианты):       — Хочу Тузу автосервис подарить. Элитный. И обучение. И Батону — кондитерскую. Он так давно хочет.       — Конечно, дари. Только с владом обсуди.       — Обсудила. Он тоже не против. Геннадий Петрович сказал: можно и даже нужно. Если выгорит дело у Туза и Батона — нам дополнительная выгода будет.       Примчалась к Тузу на работу. Дёргала за рукав спецовки:       — Пойдём, чё покажу.       — Я не могу сейчас. Я на работе.       — Ты уволился. Прямо сейчас. Пойдём.       Бежали почти в центр. В пределах третьего кольца. Почти дворец из стекла и бетона:       — Футуристичненько.       — Нравится?       — Ну… Кайфовый.       Заходили внутрь. Техникой забито всё под самый потолок. Современное всё, качественное, нужное. С такой техникой можно что хочешь смастерить и починить. Чисто, как в операционной. У Туза глаза разгораются — эх, ему хотя бы половину этой роскоши! Он бы такое намутил.       — Твоё теперь.       — Да, ну! Ты гонишь?       — Своих не бросаю.       Бежала к Батону. Тащила его с занятий:       — Смотри, целая сеть. Надо нанимать людей. Но сначала съездишь поучишься. Обучение тебе во Франции у лучших кондитеров. Потом свою шарагу закончишь. Если захочешь, конечно.       — Кош, я ж не расплачу́сь. Ща распла́чусь!       — Реви. От тебя надо будет вкусное ире на завтрак. Свежее, каждый день. Вот и вся расплата. А, чуть не забыла: Зайке твоей нашла репетитора хорошего, — строго говоря, Клоны нашли. Но вспомнила Кошара — Зайка мечтает стать певицей. Мечты маленьких девочек обязательно должны сбываться. — Бабуле привет!       Клонов оставила при себе. Будут делать то, что получается у них лучше всего. Положила приличную зарплату. Геннадий Петрович сказал:       — Талантливые снабженцы — большая редкость. Как и любой талант. Я сам их обучу, маленькая леди.       Аналитик пристроен. Ему больше и не надо: обожает работу, обожает учёбу, обожает начальство. Лучший друг теперь — Нео. Без конца сидят в компьютерах. То что-то ломают, то пишут, то строят планы по захвату мира. Хорошо, что они оба по нужную сторону закона. Страшно представить, что бы они могли натворить.       У них одно расхождение, правда, принципиальное: Аналитик бредит киберпанком, мечтает стать киборгом. Начать, например, со зрения. У Аналитика с ним беда. Но ведь можно устранить неполадку — сейчас это человечеству под силу. Более того, усовершенствовать. Вживить камеру в глаз. Или многократный зум. Или совместить.       Нео содрогается от одной только мысли о том, что в его тело, даже теоретически, кто-то попробует что-то вживить. У него даже татуировок нет. И пирсинга. И никогда не хотел.       Лиза уже оплатила Аналитику операцию по коррекции зрения. Что касается всяких вживлений:       — Знаешь, на вот эти свои эксперименты зарабатывай-ка сам. Чтобы, если у тебя вдруг зум заест, или твоя камера в глазу поломается вместе с глазом, тебе некого было обвинять, кроме себя.       Нео аплодировал стоя.       Грязли пока своей работой доволен. Охранять его нанимателя оказалось совсем несложно. Большую часть времени он в офисе сидит, а Грязли — тренируется. Поддерживает, совершенствует форму. Болтает со своей Марией по телефону, фотки забавные ей шлёт.       Что ему тогда в голову стрельнуло — он и сам не понял. Когда сидели на лавке втроём, а мимо пробегала напуганная смуглокожая девчонка. Приятели вскочили, окружили её. Толкали, оскорбляли — ох, не в добрый час девочка здесь побежала.       Он на лавочке подзадержался — пиво допивал. Огромный, накаченный, сероглазый блондин. Волосы как будто грязные всё время, что бы он с ними ни делал. Девчонка стрельнула в него глазами перепуганной лани, словно помощи его ждала. Его, главаря в этой тройке. Почему вместо того, чтобы присоединиться к дружкам, вдруг сказал басовито:       — Хватит. Отпустили её. Пошутили — и будет.       — Ты чё, черномазую пожалел? — вот тут Грязли взбесился. Вырубил обоих дружков, взял девушку за руку, поволок за собой грубовато:

      — Провожу давай. Тут полно таких. Нахуя тут ходишь?       — Здесь срезать — и почти в два раза до дома ближе.       — Русская, что ли? — никогда до этого вечера русскими таких не называл.       — Да.       — Мать русская?       — Отец. Мама — американка.       — О. Звать как?       — Маша. Мария.       Девчонка доверчиво довела до самого дома, дала телефон. Сразу, не ломалась. Потом объясняла:       — Ты понравился мне сразу. Я понимала, что ты с теми придурками, но так не хотелось верить.       Татуху со свастикой перебивал на сложный геометрический узор.       К Кошаре пришёл за помощью. Выследили его бывшие дружки Марию — житья не давали. Знал о Кошаре по прошлым стычкам — недооценивал поначалу, огребал от неё нехило. Примерно предполагал, где тусуется. Помощничек её узкоглазый… Тьфу, никак не избавиться от этих расистских привычек! Сразу встал на защиту. Девчонка оглядела его потрясающими своими глазами:       — Погоди, Туз. Он не драться пришёл. Чего тебе, Грязли?       Вырезать бы ей — обидное прозвище. То ли дело — Туз. Тот, кстати, хмыкнул насмешливо. Чёрт, прирастёт теперь. Ладно, лишь бы помогли.       Помогли. Оказалось, втроём они целой небольшой армии стоят. Девчонка мыслила, как настоящий стратег. Отвадили от дома Марии бывших дружков Грязли прочно и навсегда.       Встречаться предложила Мария. Грязли робел, как сопливый мальчишка. Первая поцеловала мягкими пышными губами. Она же предложила съехаться — снять квартиру, жить вместе. Прошлым не попрекала. Рассказывала много интересного. Образовывала. Грязли не тупой — он необразован и неотесан. Немного медлителен ум — схватывает не быстро. Зато у таких, как Грязли, что в голове задержалось — надолго и прочно. Мария терпеливо работала над ним дома, Кошара лепила с другой стороны.       Знакомил девчонок. Кошара сверкала глазами:       — Да, за такой и я бы ушла, — сушила зубы, зараза.       Мария общение с Кошарой одобрила. Благодарила вожака за помощь. В общем, сдружились девчонки.       Грязли немного поглядывал косо поначалу — вдруг отобьёт? Есть в ней что-то, что очаровывает баб. Даже красавчик Туз так не напрягал. Кошара отчитала:       — Да ты дебил, Грязли. Её не отбить у тебя никому. Это я тебе говорю. А ещё запомни: я не отбиваю у друзей. Девушка друга пола не имеет.       Теперь ему надо свадьбу со смуглокожей красавицей и место, где счастливо жить. Мария решила, что они встречались и жили вместе достаточно. Хорошо узнали друг друга, можно жениться. Работа у него сейчас достойно оплачивается, но Кошара хочет сама:       — Слышь, братан! Мы такую вам свадьбу закатим! Ты же первый из стаи окольцованным будешь — это надо как следует отмечать.

***

      Долго изучает недвижимость. Советуется с владом. Ей нравится жилой комплекс. Построен недавно, уже при Зацепине. Свежий совсем — ещё не сдан, не заселён. Несколько корпусов.       Едет на место, звонит, показывает брату. По центру — прекрасная башня. Жилые помещения в ней только на самом верху. Стены гладкие — даже ей бы пришлось попыхтеть, чтобы забраться.       Читала техническое описание — автономное электроснабжение. Солнечные батареи и ветряные мельницы на дальнем краю крыши. С площадки над жилой зоной не видно. Двухэтажная квартира. Пентхаус. Отдельно стоящий. С бассейном:       — Ах! Ира сможет плавать! — Ирина игоревна в воде — услада для жадных кошачьих глаз.       Внизу — парковка, каморка охраны, технические какие-то зоны. Немного служебных помещений. Отдельных два лифта: взлетаешь — и сразу дома. С торца и с фасада.       Можно сделать половину влада. Вырастет, повзрослеет и как будто живёт отдельно. Если понадобится — можно даже не пересекаться:       — Как отдельная квартира у тебя будет, прикинь? Захочешь — сможешь нас не видеть.       — Не захочу.       — Подожди. Ты ещё не вошёл в подростковый возраст, когда все взрослые бесят.       — У меня слишком долго не было взрослых. Вам с ирой вряд ли удастся меня взбесить.       — А если я постараюсь?       Хихикают оба. У влада — лучшая старшая сестра на свете.       Владу нравится отдельно стоящая башня. Нравится бассейн и подземная парковка. Нравятся панорамные окна, и умные стёкла в них нравятся тоже:       — Смотри, чего можно, — сестра тычет в кнопки на пульте и прозрачное стекло темнеет, становится солнцезащитным, потом опять прозрачным.       — Вау!       — Тут ещё окна-трансформеры есть. Получается балкон, представляешь?       — Вау!       А что тут ответить?       Нравится очень выход на крышу — лестница винтовая, красивая, плавные ступени. Украшение сама по себе. Ведёт, извиваясь, от первого этажа квартиры до самой крыши. Сестра бегала, поднималась наверх:       — Смотри, какой вид! Весь Город, как на ладони!       — Ах, влад!       На крыше ещё бассейн, поменьше. Площадка для отдыха, барная стойка, джакузи. От непогоды — выдвижные крыша и стены, тоже из смарт-стекла. В отдалении — ветряки, служебные, технические помещения, предустановленная площадка для вертолёта:       — Но полёты над Городом запрещены?       — Ну, не начальнику же Особого Отдела, братишка.       — Мы купим вертолёт? Настоящий?       — Всему своё время. Пока надо сделать ремонт. Мы решили? Мы будем жить здесь?

      — Да! Дворец для Снежной Королевы и её котят!       Всё решили котята. Готовят сюрприз своей Снежной Королеве. Двухуровневые апартаменты с выходом на крышу, двумя бассейнами, парковкой и вертолётной площадкой:       — А по периметру — вон, в тех корпусах, поселить Отдел и стаю.       — Дыа!

***

      Стаю поселить не проблема: выдала ключи — и готово.       — Круто, Кош!       — Охренеть ваще!       — А чего две-то?       — Зайка же вырастет — захочет отдельно жить.       — Ёбу дать! Здоровая какая!       — Ну, ты же женишься — будешь плодить симпатичных маленьких Грязликов?       С Отделом гораздо сложнее. Найдёныш уже поняла: так просто должностному лицу ничего не подаришь. Бегала к Геннадию Петровичу. Советовалась. Спрашивала:       — И вы, Геннадий Петрович? Переедете? Выбирайте себе там сами.       — Хотите всех своих людей собрать поблизости, маленькая леди? — улыбался. Лестно, что зачислила в свои.       — Дыа. Огромная стая Найдёныша.       Очень бурную деятельность развила. Куча дел. Носится по Городу — и на джипике, и так. Геннадий Петрович придумал: получить госзаказ на снабжение Особого Отдела. Тогда квартиры можно раздать как служебные. И вообще, многим снабжать Отдел. На радость Василию Михайловичу.

***

      Приняла богатство как данность. Как раньше бездомность. Как всё принимала. Адаптировалась. Активизировалась. Появилась в головном офисе корпорации: драные джинсы, папина толстовка, тяжёлые ботинки — подарок Отдела с прошлого нового года — уже основательно поношенные. Горит обувь на девчонке.       Геннадий Петрович созвал совет директоров. Лиза принимает командование новой стаей. Изучает членов. Сидит в кресле Геннадия Петровича, в его кабинете, привычно — с ногами. Спряталась в толстовку и из укрытия изучает.       Людей Зацепина вычисляет мгновенно. Воровство тоже имеет запах. Геннадий Петрович подтверждает документально то, что лиза чует носом. Будут перестановки. Грядут изменения в корпорации андреяненко. Истинные хозяева вернулись. Это директора быстро понимают. Ошибкой было не воспринимать маленького бомжонка в огромном кресле всерьёз.       Слушает доклады внимательно, молча. Может, спит там, под огромным капюшоном? Свернулась калачиком, коленки руками обхватила и дремлет. Один из докладчиков отстрелялся, ухмыльнулся презрительно, сел.       Внезапно вскочила — вот только сидела каралькой и хоп! Уже вся на ногах. Пошла. Ботинки тяжёлые, но шагов не слышно. В джинсах дыра на коленке. Сразу не поймёшь — по моде или от старости. Подошла к отстрелявшемуся, посмотрела капюшоном внимательно. Тонкая рука из рукава вынырнула с бумагой:       — А как вы, самый умный и важный директор, объясните мне вот эти цифры и странный вывод денег на Каймановы острова?       Поймала за руку. При всех. О, да это уже уголовка. Если заявит. Может, замнёт?       Нет, не замнёт. Здесь Елизавета Владимировна не знает жалости. Первый пошёл. Сколько их будет?       Подходит к папиному кабинету. Сколько сразу воспоминаний! Срывает печать. Заходит и заходится от восторга: совсем забыла про это. Радуется, рыдает, не может не позвонить:       — ира! Я нашла сокровище! Ира, ах!       Сокровище? Ещё? Куда же больше? Что ещё нашла невыносимая девчонка?       — Дома, ира! Я покажу тебе дома.       Дома не встречает у двери, как обычно. Ирина Игоревна  разувается, снимает плащ, проходит. Девчонка сидит в гостиной. Вокруг неё — фотографии разных размеров. Стоят, лежат. На всех — родители, маленькая лиза, маленький влад. Папа украшал кабинет самым драгоценным.       — Папа любил фотосессии, потому что мама любила. Ах, ира! — сверкают перламутром кошачьи глаза.       Вот, что сокровище для девчонки. Неоценимое, невероятное богатство. Присела с ней рядом, обвила длинными руками:       — Давай владу позвоним и покажем?       — Дыа! — набирает. — владик, смотри, я нашла сокровище!       — Ах!