18

Утро было тихим, почти ленивым.

Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, золотили комнату, мягко ложились на простыни. Я встала раньше Шарля — не спеша, без привычной суеты. Сегодня был важный день, тот самый — день гонки в Монако.

Платье я выбрала заранее: белое, с блестящими вставками, на одно плечо.Ткань красиво переливалась при каждом движении, а каблуки были такими высокими, что я пару раз всерьёз задумалась — стоит ли вообще рисковать ногами ради красоты.

Я стояла перед зеркалом, поправляла серьги и волосы, когда за спиной послышалось сонное ворчание:

— Mon dieu... что это за диско-шарик у меня в спальне?

Я посмотрела на него в отражении — он стоял у двери, с растрёпанными волосами и в футболке, зевая и лениво почесывая шею.

— Очень смешно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Это платье. И оно красивое.

— Красивое, не спорю, — усмехнулся он, подходя ближе. — Но если я включу свет посильнее, ты точно ослепишь половину паддока.

— Ну, кто-то должен сиять, если ты вдруг не займёшь подиум, — поддела я.

Он засмеялся, притянул меня ближе и, не отрывая взгляда, сказал:— Тогда я точно должен выиграть. Не хочу, чтобы все смотрели только на тебя.

— Ревнуешь? — улыбнулась я, чувствуя, как его пальцы легко скользнули по ткани моего платья.

— Постоянно, — ответил он честно, и в голосе прозвучало что-то такое, от чего внутри стало тепло.

Я чуть отстранилась, взяла клатч со стола.— Тогда поехали, мистер первый номер. Посмотрим, ослеплю ли я сегодня всех или нет.

Он вздохнул, покачал головой, но улыбка всё ещё играла на губах.— Знаешь, — сказал он, открывая передо мной дверь, — иногда я думаю, что ты пришла в мою жизнь просто, чтобы свести меня с ума.

— Возможно, — ответила я с самым невинным видом и вышла в коридор, чувствуя, как он смотрит мне вслед.

~

Когда мы вышли из машины у паддока, солнце уже ярко светило над заливом, а вокруг кипела жизнь — журналисты, фанаты, фотографы, охрана, члены команды. Воздух был наполнен шумом, голосами и вспышками камер, но, несмотря на весь этот хаос, он, как всегда, держался спокойно.

Шарль обошёл машину, открыл мне дверь и, как всегда, протянул руку. Я взяла её, и в ту же секунду — десятки вспышек. Он чуть сжал мои пальцы, словно говоря: не волнуйся, я рядом.

Мы пошли по узкому коридору, ведущему к боксам. Люди оборачивались, шептались, кто-то называл моё имя, кто-то — его. Я уже привыкла к вниманию, но сегодня всё было особенно громко.

Шарль остановился на секунду, обернулся и, вместо того чтобы просто идти рядом, взял меня за талию. Легко, уверенно. Притянул ближе, так что между нами почти не осталось расстояния.

— Теперь тебе спокойнее? — тихо спросил он, глядя в мои глаза.

— Намного, — ответила я, чувствуя, как уголки губ сами поднимаются в улыбке.

Он усмехнулся, наклонился чуть ближе и прошептал:— И не улыбайся так, а то я забуду, что тут камеры.

— Слишком поздно, — ответила я, едва сдерживая смех.

Мы вошли в паддок, и всё внимание будто на секунду переключилось на нас. Фотографы выкрикивали наши имена, репортёры пытались поймать взгляд, но Шарль просто держал меня за талию — уверенно, спокойно, как будто весь этот мир вокруг существовал только для него, пока я рядом.

Я посмотрела на него сбоку — сосредоточенного, собранного, но с мягкой улыбкой, спрятанной в уголках губ. И, наверное, впервые за всё время подумала:Даже если бы я не была принцессой — с ним я бы всё равно чувствовала себя королевой.

Перед третьей практикой в боксах стояла напряжённая тишина — та самая, которая бывает перед бурей. Все суетились, проверяли датчики, меняли резину, подключали кабели, а он — стоял в центре всего этого, спокойный, собранный, будто весь шум вокруг его не касался.

Я стояла немного в стороне, наблюдая, как он переодевается. Снял куртку, остался в чёрной тонкой футболке под комбинезоном — ткань облегала его тело, подчёркивая каждое движение. Он что-то обсуждал с инженером, глядя на планшет с данными, и время от времени проводил рукой по волосам, от чего они становились ещё более взъерошенными.

Я ловила себя на мысли, что просто стою и любуюсь. Но вместе с этим — лёгкое волнение.Как бы он ни казался уверенным, как бы спокойно ни шутил, я знала — внутри него перед стартом всегда шторм.

Он обернулся и сразу поймал мой взгляд.— Нервничаешь? — спросил он, подходя ближе.

— Немного, — честно ответила я. — Третья практика ведь важная.

Он усмехнулся.— Ты переживаешь больше, чем я.

— Потому что я не за руль сажусь, — сказала я, глядя на него.

Он тихо рассмеялся и вдруг потянулся, кончиками пальцев провёл по моей щеке.— Не волнуйся. Всё будет хорошо. Я чувствую это.

— Обещаешь? — спросила я почти шёпотом.

— Обещаю, — кивнул он и надел перчатки.

Пока механики проверяли давление шин, он подошёл к болиду и, уже собираясь надеть шлем, обернулся ещё раз.— И да, — добавил он с лёгкой улыбкой, — если снова оставишь след от помады, я не против.

Я рассмеялась, покачала головой, но внутри стало теплее. Он надвинул шлем, сел в машину, и когда мотор загудел, сердце у меня застучало сильнее.

Он выехал из бокса — и я, как всегда, просто стояла и смотрела ему вслед. Каждый раз боясь чуть-чуть, но веря — сильнее, чем когда-либо.

Третья практика выдалась горячей — не только из-за солнца, но и из-за борьбы на трассе. Все гонщики выкладывались на максимум, ведь впереди — квалификация.Но Шарль был в своей стихии.

С первых кругов он уверенно держался в лидерах, ловил каждый поворот так, будто трасса подчинялась ему. Комментаторы кричали его имя, болельщики на трибунах махали флагами Ferrari, и я едва дышала, глядя, как его номер 16 снова вспыхивает фиолетовыми секторами.

— Давай, давай, Шарль... — шептала я под шум мотора.

Когда он пересёк финишную линию, экран мигнул, и цифры обновились.P1 — Leclerc.Он снова первый.

Толпа взорвалась аплодисментами. А у меня по коже пробежали мурашки — гордость, волнение, радость, всё сразу.

Он вернулся в боксы уже после круга почёта.Мотор затих, и весь паддок будто ожил — все шли к нему поздравлять, кто-то хлопал по плечу, кто-то просто улыбался. А он, как всегда, спокоен, но глаза сияют.

На пит-лейне его окружили другие гонщики — кто-то смеялся, кто-то обменивался короткими репликами. Макс что-то сказал ему на счёт трассы, Джордж пошутил про «домашние преимущества», а Шарль лишь отмахнулся с лёгкой улыбкой, типичной для него, когда он доволен, но не хвастается.

Он стоял среди них — уверенный, расслабленный, немного лукавый, и даже под солнцем, в пыли и шуме, он выглядел так, будто родился для этого.

Я наблюдала со стороны, не вмешиваясь.Смотрела, как он кивает, как смеётся, как машет кому-то из команды, — и понимала: вот он, настоящий Шарль Леклер.

Он обернулся, нашёл меня взглядом — быстро, будто случайно, но я точно знала, что нет.И я просто улыбнулся.

Когда ажиотаж немного стих, Шарль наконец вернулся в бокс. Механики хлопали его по плечу, кто-то даже принес бутылку воды, кто-то шутил — вся команда сияла.Но взгляд его снова и снова возвращался ко мне.

Я стояла чуть в стороне, и как только он освободился, он тут же подошёл, стянув с головы шлем и убрав прядь мокрых волос со лба.

— Первый, — сказал он, и в голосе звучала не просто радость, а гордость, будто это победа уже сама по себе.

— Я видела, — ответила я с улыбкой. — Кажется, у тебя есть привычка делать меня гордой.

— Это не привычка, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Это просто потому, что ты рядом.

Я замерла на секунду, не зная, что ответить, но он уже рассмеялся и взял меня за руку.— Пошли, у нас два часа паузы перед квалификацией. И если я останусь здесь, то сойду с ума от этих разговоров про давление в шинах.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила я, стараясь не споткнуться на шпильках.

Он только оглянулся, с хитрой улыбкой.— Туда, где нет камер.

Через пару минут мы оказались за одним из технических ангаров. Здесь не было ни фанатов, ни репортёров — только лёгкий гул моторов и шум моря вдалеке. Воздух пах асфальтом и бензином, но странным образом именно здесь всё казалось спокойным.

— Вот, — сказал он, облокачиваясь на стену и глядя на меня. — Уединённый уголок для звезды паддока и принцессы.

— Принцесса без короны, — поправила я, присаживаясь на высокий металлический ящик. — И вообще, я не звезда.

Он засмеялся, подошёл ближе.— Тогда почему каждый раз, когда ты проходишь, даже механики перестают работать?

— Может, просто боятся, что я наступлю на кабель, — пожала я плечами.

Он наклонился, убрав прядь волос с моего лица.— Не скромничай. Ты знаешь, что привлекаешь внимание. Даже если не хочешь.

Я посмотрела на него — в глазах всё то же спокойствие, но с какой-то искрой, знакомой и опасной.— А ты ревнуешь? — тихо спросила я.

— Постоянно, — ответил он честно. — Особенно когда понимаю, что половина паддока смотрит на тебя, а ты смотришь на кого угодно, кроме меня.

Я усмехнулась.— Потому что ты и так всегда в центре.

Он чуть наклонился, так что наши лбы почти соприкоснулись.— Может быть. Но ты — мой центр.

От его слов по коже побежали мурашки.Шум трассы казался где-то далеко, будто за стеной. Всё вокруг замерло, оставив только нас двоих.

Я посмотрела на него — слишком близко, слишком долго.— Знаешь, тебе нельзя так говорить перед гонкой, — сказала я шёпотом. — Отвлечёшься.

— Тогда останься со мной до старта, — ответил он так же тихо. — Чтобы отвлекаться было на кого.

Я рассмеялась и кивнула.— Ладно, ещё немного.

Он сел рядом, обнял за плечи, и мы просто сидели — без слов, без показухи, просто вместе. А за стеной гудели моторы, напоминая, что скоро всё снова начнётся.

Я осталась сидеть рядом с ним — в этом странно тихом уголке, где будто не существовало шума, фанатов и камер.Только мы. Шарль сидел, облокотившись на стену, рассеянно крутя в руках перчатку от комбинезона, а я — чуть к нему прислонившись, слушала, как он дышит.

— Ты когда-нибудь думаешь... — начала я, не глядя на него, — о будущем? Не о гонках, не о трассе. А просто... о жизни?

Он повернул голову, и я почувствовала на себе его взгляд.— Иногда, — ответил он спокойно. — Но не так часто, как должен.

— Почему?

Он усмехнулся, но в голосе была усталость.— Потому что когда живёшь скоростью, не думаешь, что будет потом. Только здесь и сейчас. Следующий поворот, следующая гонка. Всё остальное будто не имеет значения.

— А если бы гонок не было? — спросила я.

Он на секунду замолчал, опустив взгляд на свои руки.— Тогда... — он выдохнул и чуть улыбнулся. — Наверное, я бы жил где-то у моря.Без камер. Без расписаний. С машиной, но без шлема. И, возможно... с тобой.

Я подняла глаза, и наши взгляды встретились.— Серьёзно? — тихо спросила я.

— Абсолютно. — Он улыбнулся уголком губ. — Потому что если я когда-нибудь захочу остаться на одном месте, то только рядом с тобой.

Я не знала, что сказать. Просто молчала и смотрела, как солнце пробивается сквозь окна бокса, освещая его лицо.

— А ты? — спросил он вдруг. — Какое ты видишь своё будущее?

— Я не знаю, — ответила я честно. — Всю жизнь за меня решали другие. Что носить, где быть, как себя вести. А с тобой... всё не по правилам. И, может быть, впервые я хочу просто... не знать, что будет дальше.

Он чуть наклонился, опёрся лбом о мой.— Тогда, может, пусть мы оба не знаем. Просто живём, как хотим.

— Это звучит как безумие, — сказала я, сдерживая улыбку.

— Идеальное безумие, — прошептал он, обхватывая моё лицо ладонями.

Его губы были совсем рядом, дыхание тёплое, и в этот момент всё исчезло — шум, запахи, даже время. Он целовал меня — медленно, будто боялся спугнуть этот миг.

Я сжала ткань его комбинезона, и он притянул меня ближе. Не страсть, не вспышка — просто тихий, тёплый поцелуй, в котором было всё: нежность, усталость, признание и обещание, что впереди — ещё что-то важное.

Когда он отстранился, на лице всё ещё оставалась мягкая улыбка.— Кажется, теперь я точно знаю, зачем хочу выиграть, — тихо сказал он.

— Почему?

Он провёл пальцем по моим губам и ответил:— Потому что хочу, чтобы рядом со мной на подиуме стояла ты.

Он держал меня за руку, пальцы скользили по моим, будто он не хотел отпускать, хотя времени до старта оставалось всё меньше. Мы сидели так, молча, слушая гул трассы за стеной, и в какой-то момент он тихо сказал, почти шёпотом:

— А ты когда-нибудь думала... о семье?

Я моргнула, не сразу поняв.— В смысле?

Он пожал плечами, глядя куда-то вдаль, туда, где над морем переливалось солнце.— Не о дворце, не о званиях. Просто... о нормальной семье. Без камер, без охраны. Где можно утром проснуться, не думая, кто что напишет.

Я посмотрела на него внимательнее — он говорил без привычной улыбки, почти серьёзно.— Наверное, да, — ответила я после короткой паузы. — Но я никогда не представляла, с кем.— А теперь? — спросил он.

Я усмехнулась, стараясь скрыть смущение.— Может быть, теперь представляю.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал мягче, теплее.— Знаешь, я никогда не думал о детях, — признался он, немного растерянно. — Наверное, потому что сам всё время был ребёнком в этой жизни.Пауза.— Но когда ты рядом... я впервые начинаю представлять, каким мог бы быть их смех.

Я замерла.Сердце будто пропустило удар.— Шарль... — выдохнула я, не зная, что сказать.

Он чуть улыбнулся, будто сам испугался своих слов, и добавил:— Я не говорю, что сейчас. Просто... если когда-нибудь всё это закончится — гонки, контракты, интервью — я не хочу остаться один.

Я отвела взгляд, пытаясь не показать, как сильно его слова задели.— Ты умеешь заставлять людей терять самообладание, — тихо сказала я.

— Только тебя, — ответил он.

Между нами снова повисла тишина.Такая, где не нужно слов, где просто понятно — они уже ничего не изменят.

Он коснулся моего лица, большим пальцем провёл по щеке, и его голос стал почти шёпотом:— Может, я слишком быстро еду... но, кажется, впервые не хочу останавливаться.

Прежде чем я успела что-то ответить, где-то за стеной раздался голос инженера:— Charles, fifteen minutes before quali!

Шарль тяжело выдохнул, коротко усмехнулся.— Пора.

Он поднялся, застегнул верхнюю часть комбинезона, снова надел перчатки.Перед тем как уйти, наклонился ко мне и сказал тихо, почти касаясь губами уха:— Не моргай, когда я проеду. Не хочу, чтобы ты пропустила мой лучший круг.

Он улыбнулся, развернулся и ушёл.А я осталась сидеть — с бешено колотящимся сердцем и мыслью, что, может, впервые в жизни боюсь не скорости, а того, как сильно этот человек вошёл в моё будущее.

Шум в боксе стоял такой, что казалось — воздух дрожит. Всё смешалось: гул моторов, голоса инженеров, отсчёт по рации, и где-то среди этого — я. На пит-лейне, прямо рядом с командой, в наушниках, сжимающая в руках бейдж, будто от этого зависела судьба гонки.

Квалификация началась.

Шарль выехал одним из последних — как всегда, выжидая, выбирая момент. Его Ferrari сверкала под солнцем, будто в ней отражался весь Монако.

Я стояла у ограждения, чуть подавшись вперёд, глядя, как он вылетает на трассу.На экране за моей спиной вспыхнули фиолетовые сектора:SECTOR 1 – PURPLE.SECTOR 2 – PURPLE.

Толпа взорвалась криками, кто-то закричал:

"Leclerc flying on home soil!"

А я просто стояла, не в силах дышать. Он шёл идеально. Каждый поворот, каждый тормоз — будто вырезан по линейке.

Комментаторы уже почти перекрикивали друг друга:

"Он идёт на поул! Возможно, лучший круг этого уик-энда!"

— Давай... — прошептала я, стискивая пальцы. — Давай, Шарль...

Финиш. Экран дрогнул. Цифры обновились.И рядом с номером 16 вспыхнула золотая строка:P1 — CHARLES LECLERC.

Толпа на пит-лейне взорвалась. Фанаты кричали, кто-то махал флагом Ferrari, кто-то хлопал. Я просто стояла, не веря.Первое место. В его Монако.

Через минуту он уже был на пит-лейне — снял шлем, поднял руки вверх, и я видела, как его глаза сияют. Он перекинул шлем через плечо и, заметив меня, пошёл прямо ко мне. Не к инженерам. Не к прессе. Ко мне.

Он остановился в шаге, всё ещё тяжело дыша, и сказал тихо, но с той же улыбкой, что я видела у него в первый день тестов:— Я обещал — не моргай, когда я проеду.

Я рассмеялась, не сдержавшись, и он, не обращая внимания на камеры, просто обнял меня. Прямо на пит-лейне. Сотни вспышек, десятки криков, но в тот момент не существовало ничего, кроме этого.

— Первый, — прошептал он. — Для нас.

— Я знаю, — ответила я, сжимая его комбинезон.

Он отстранился, поцеловал меня в висок, и в глазах его блестела настоящая гордость.Та, что не про скорость — про смысл.

— Видишь, — сказал он, — я говорил, что корона тебе идёт.

Я улыбнулась, потому что в этот момент действительно чувствовала себя не просто принцессой — его принцессой.

После квалификации весь Монако жил шумом победы. Салюты отражались в море, болельщики пели его имя, репортёры стояли у ворот, а я просто шла рядом с ним, сжимая его руку и стараясь запомнить, как он улыбается. Настояще — не для камер, не для мира.

Когда мы вернулись домой, шум остался где-то за дверью. Всё стало тихо. Только он и я.

Шарль стоял посреди комнаты, с растрёпанными волосами и тем блеском в глазах, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Он выглядел уставшим, но живым, как будто снова дышал.

— Ты довольна? — спросил он, подходя ближе.

Я кивнула.— Я горжусь тобой.

Он усмехнулся, опустил взгляд и вдруг сказал:— А я горжусь тем, что ты была там.

Мне хотелось ответить, но слова застряли где-то в горле. Он подошёл ещё ближе, дотронулся до моего лица, провёл пальцем по щеке. От прикосновения по коже пробежали мурашки, и я почувствовала, как всё внутри дрожит.

В комнате было тихо, только нашё дыхание. Я видела, как он смотрит на меня — как будто не верит, что я здесь, рядом, и не уйду. Когда он наклонился, я не отстранилась. Его губы были горячими, поцелуй — мягким, но в нём чувствовалось всё: усталость, благодарность, желание просто быть ближе.

Время будто остановилось.Я не думала о статусе, не вспоминала, кто мы и что скажут завтра. Просто была я. И он.

Позже, когда за окном город стих, мы лежали рядом. Он касался моих пальцев, проводил по ним кончиками, будто боялся забыть, как они выглядят. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, и впервые за долгое время не чувствовала тревоги. Только покой.

И всё же где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Мысли, от которых не хотелось ни прятаться, ни говорить вслух.