17

Спустя две недели

Монако кипело.Город будто жил только одним — Гран-при.Улицы перекрыты, трибуны почти готовы, на каждом шагу флаги, логотипы команд и шум, который не стихал ни на минуту.

Все этого ждали. И особенно — жители Монако. Для них гонка была не просто событием, а настоящим праздником, частью города, его сердца.

Я смотрела на всё это из окна дворца.Шум доносился даже сюда — низкий рёв моторов, переговоры по громкой связи, хлопки фотокамер. В воздухе чувствовалось напряжение, но приятное, живое.

Папа уже несколько раз напомнил, что в воскресенье я обязательно должна быть на трибуне — рядом с семьёй, как и положено принцессе. Я, конечно, понимала. И, странно, но теперь это уже не казалось чем-то невозможным.

Сегодня был четверг — медиа-день.Для гонщиков это значит интервью, встречи, пресс-конференции, съёмки. Для меня — день тишины.

Я знала, что Шарль с утра в паддоке. Наверняка улыбается перед камерами, отвечает на сто одинаковых вопросов и держит всё под контролем, как всегда. А я сидела на балконе, пила кофе и просто наблюдала.

Ни тревоги, ни страха — только лёгкое волнение. Пожалуй, впервые за долгое время я ждала не конца гонки, а её начала.

Вечером дверь тихо щёлкнула, и я сразу узнала этот звук — Шарль вернулся.

Он вошёл, как всегда, с привычным гулом шагов и запахом улицы, солнца и чуть-чуть бензина. Волосы взъерошенные, рубашка расстёгнута у воротника, а глаза — сияют.

— Ну как день? — спросила я, наблюдая, как он бросает кепку на стол и снимает часы.

— Сумасшедший, — усмехнулся он, — но хороший.Он прошёл на кухню, достал из холодильника воду и одним глотком почти осушил бутылку.— Пресс-конференции, интервью, фанаты... все спрашивали про Монако.

Я улыбнулась.— И что ты им отвечал?

Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло довольство:— Что чувствую себя дома. И что в этот раз — это не просто гонка.

— Красиво сказал, — тихо ответила я.

Он подошёл ближе, облокотился на спинку дивана напротив меня.— А ты как? День прошёл спокойно?

— Спокойно, — кивнула я. — Смотрела новости. Видела, как тебя окружили журналисты.

— Как всегда, — усмехнулся он. — Зато я теперь официально устал и заслужил ужин и покой.

Я улыбнулась.— Ужин — будет. Покой — не обещаю.

Он рассмеялся, потом вдруг стал серьёзным.— Мишель... — сказал он чуть тише. — Я хотел спросить. Ты будешь там? В воскресенье.

Я замолчала на секунду, но теперь уже не было страха.— Да, — ответила я спокойно. — Я приду.

Его улыбка стала мягче, спокойнее. Он кивнул.— Тогда всё будет хорошо.

Он подошёл ближе, наклонился и поцеловал меня в висок.— Спасибо, — сказал он просто.

Ночь в Монако выдалась тёплой, тихой.

Город за окном светился, где-то внизу шумели моторы — механики ещё работали в боксах, готовясь к завтрашнему дню.

Я лежала рядом с Шарлем, уткнувшись носом в подушку, и никак не могла заснуть. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня — первой и второй практики. Хоть я и не гонщица, всё равно волновалась, как будто сама должна сесть за руль.

— Ты опять думаешь о трассе, — сонным голосом пробормотал Шарль, не открывая глаз.

— Немного, — призналась я. — Завтра начало. Хочу, чтобы у тебя всё получилось.

Он улыбнулся, чуть повернулся ко мне.— У меня всё получится, — сказал он спокойно. — А ты лучше думай не о трассе, а о том, что наденешь на воскресенье.

Я рассмеялась.— Правда? Вот об этом сейчас нужно думать?

— Конечно, — он открыл глаза и подмигнул. — Если я выиграю, то все камеры будут смотреть на тебя. Надо, чтобы ты затмила даже подиум.

— Самоуверенный, как всегда, — ответила я, улыбаясь.

— И ты это любишь, — сказал он с довольным видом, притягивая меня ближе.

Я положила голову ему на грудь, слушая его ровное дыхание.— Просто будь аккуратен завтра, ладно?

— Всегда, — ответил он, поцеловал меня в макушку и добавил:— А ты — спи. Завтра долгий день.

~

Утро началось рано — солнце только вставало, но в Монако уже гудели моторы и суетились люди. Город жил гонкой, и воздух буквально звенел от энергии.

Я стояла перед зеркалом, задумчиво перебирая вешалки. Хотелось выглядеть достойно, но не броско. В итоге выбрала простое чёрное платье и жакет в тон. Всё строго, без блеска.

Когда вышла к Шарлю, он уже пил кофе и листал телефон. Увидев меня, он поднял глаза и усмехнулся:— Прости, но... ты что, на похороны собралась?

Я фыркнула:— Очень смешно. Я просто не хочу, чтобы на меня снова все пялились.

Он встал, подошёл ближе, чуть склонил голову набок.— Мишель, ты — принцесса Монако, — сказал он спокойно, но с той самой улыбкой, которую я ненавидела и обожала одновременно. — Люди всё равно будут смотреть. Так уж лучше пусть ты им покажешь, что значит стиль.

Я закатила глаза, но, всё-таки открыла шкаф ещё раз. И сдалась.

Чёрное платье полетело на кресло, а через полчаса я уже стояла у зеркала снова — на этот раз совсем другая. Длинное платье в облипку, белый оттенок, аккуратные вырезы, лёгкая ткань. Золотые каблуки, тонкая цепочка на шее, небольшие серьги. Волосы — мягкие локоны, чуть небрежные, но аккуратные.

Я посмотрела на себя и впервые за долгое время подумала: да, вот так лучше.

Когда я спустилась вниз, Шарль уже ждал у машины. Увидев меня, он приподнял брови, потом медленно улыбнулся.— Вот теперь похоже на Гран-при Монако, — сказал он, открывая дверь.

— Ты доволен? — спросила я, с трудом скрывая улыбку.

— Ещё как, — ответил он. — Теперь точно выиграю.

Он поцеловал меня в щёку и добавил:— Поехали, принцесса. Покажем Монако, кто здесь настоящая королева.

Я рассмеялась, села в машину и впервые за долгое время почувствовала, что хочу быть рядом с ним на трассе.

Когда машина остановилась у паддока, вокруг уже было полно людей — журналисты, фанаты, фотографы. Солнце отражалось в красных болидах, в воздухе стоял запах бензина и свежего асфальта.

Шарль обошёл машину, открыл мне дверь и, не говоря ни слова, протянул руку. Я взяла её — уверенно, без колебаний. Пальцы у него были тёплые, и от этого прикосновения волнение куда-то исчезло.

Мы пошли к боксу Ferrari. Шум, вспышки, голоса — всё это будто отдалилось. Я шла рядом с ним, держа за руку, и впервые не пыталась спрятаться за очками или опустить взгляд. Он — уверенный, спокойный, с лёгкой улыбкой на губах. Я — рядом, без страха.

Кто-то крикнул его имя, потом моё. Камеры защёлкали ещё быстрее.— Шарль! Мишель! Посмотрите сюда! — звучало со всех сторон.

Он слегка сжал мою руку, наклонился и тихо сказал:— Просто иди. Не смотри по сторонам. Только на меня.

Я подняла взгляд — он действительно смотрел прямо на меня, с тем самым спокойствием, которое когда-то заставило меня в него влюбиться. И мне стало легче.

Мы дошли до бокса, и механики сразу оживились. Кто-то поздоровался со мной, кто-то подмигнул Шарлю. Он отпустил мою руку, но перед тем, как уйти переодеваться, тихо сказал:— Вот теперь всё на своих местах.

Я кивнула и улыбнулась. Да, всё действительно было именно так. Я рядом с ним. На Гран-при. В Монако.

Внутри бокса было шумно, но по-особенному — не раздражающе, а живо. Механики переговаривались, кто-то проверял данные на мониторе, другие уже готовили болид. Всё двигалось чётко, отточенно, как будто каждый знал своё место.

Я стояла чуть в стороне, когда Шарль подошёл ко мне — уже переодетый, в красном комбинезоне Ferrari, и с той самой уверенной улыбкой, которая заставляла всех вокруг чувствовать спокойствие.

— Идём, — сказал он. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Мы прошли немного дальше, к небольшой группе людей.Двое мужчин стояли рядом — похожие, но по-своему разные.— Мишель, — сказал Шарль, — это мои братья. Лоренцо и Артур.

Старший, Лоренцо, сразу улыбнулся.— Принцесса Монако, — произнёс он с лёгким шутливым поклоном. — О тебе мы уже наслышаны.

Я улыбнулась, немного смутившись.— Только хорошее, надеюсь?

— Почти, — вставил младший, Артур, и подмигнул брату.

— Артур, — Шарль покачал головой. — Не начинай.

Они втроём обменялись взглядами, и я вдруг поняла, что между ними удивительно тёплые отношения — те, что бывают только у братьев, где под подколами всегда спрятана забота.

— Рады наконец познакомиться, — сказал Лоренцо. — Шарль редко кого приводит сюда.

— Потому что редко кто задерживается, — добавил Артур и тихо засмеялся, когда Шарль бросил на него предупреждающий взгляд.

Я тоже рассмеялась.— Кажется, теперь я понимаю, почему вы трое такие разные и одинаковые одновременно.

— Это семейное, — усмехнулся Лоренцо. — И если ты с Шарлем, тебе придётся привыкнуть к нам обоим.

— Думаю, справлюсь, — ответила я.

Шарль посмотрел на меня с лёгкой улыбкой — такой, в которой было всё: гордость, тепло и чуть-чуть удивления, будто он сам не до конца верил, что всё действительно так.

В боксе стало немного тише — тот особенный момент, когда все готовы, всё проверено, и остаются последние секунды до выезда.

Шарль стоял у болида, уже в костюме, без шлема, и разговаривал с инженером. Я наблюдала со стороны, чувствуя, как внутри поднимается волнение. Это был не просто очередной заезд. Это был его дом, его город, его гонка.

Когда разговор закончился, он обернулся ко мне.— Ну что, принцесса, — улыбнулся он, — теперь удача за мной?

Я шагнула ближе, стараясь не думать о камерах, о людях вокруг. Просто подошла и обняла его. Крепко, по-настоящему.Он немного удивился, но тут же ответил на объятие, обнимая в ответ.

— Будь осторожен, ладно? — прошептала я.

— Всегда, — ответил он тихо. — Особенно когда ты смотришь.

Я отстранилась, посмотрела ему в глаза — и прежде чем он успел надеть шлем, потянулась и поцеловала его в щёку. Быстро, но искренне.Осталась маленькая отметина — отпечаток моей помады, яркий на фоне его загорелой кожи.

— Теперь точно повезёт, — сказала я, улыбаясь.

Он усмехнулся, провёл пальцем по щеке и посмотрел на меня с таким видом, будто этот след — лучший талисман, который у него когда-либо был.— Если выиграю, не сотру, — сказал он тихо.

— А если нет? — спросила я.

— Всё равно не сотру.

Я рассмеялась, а он наконец надел шлем. Перед тем как сесть в болид, обернулся ещё раз — короткий взгляд, но в нём было всё: уверенность, благодарность и немного тепла.

Механики заняли свои позиции, и когда мотор загудел, у меня по коже пробежали мурашки. Он выехал из бокса, а я поймала себя на мысли, что впервые не волнуюсь — просто горжусь.

Шум стоял такой, что даже беруши не спасали.Двигатели ревели, асфальт дрожал под ногами, а солнце беспощадно пекло. Но я не могла отвести взгляд от трассы.

На огромных экранах то и дело мелькала красная машина с номером 16 — его машина.Всякий раз, когда она проносилась мимо главной трибуны, сердце будто замирало.

Комментаторы выкрикивали имена, время, позиции. Я видела, как Шарль стабильно держится в первой десятке, потом поднимается выше. И когда на табло зажглось P5, я не смогла сдержать улыбку.

— Пятое место, — прошептала я сама себе. — Молодец.

Вокруг кричали фанаты, махали флагами Ferrari, кто-то даже заметил меня на трибуне и стал снимать. Я привыкла к вниманию, но сейчас всё было по-другому. Я не принцесса на показ. Я просто его человек, который болел за него всем сердцем.

Когда практика закончилась, болиды один за другим возвращались в боксы. Я видела, как он снимает шлем — вспотевший, уставший, но довольный. На его щеке всё ещё был отпечаток моей помады, хоть немного размазанный.Я рассмеялась, заметив это на экране.

Через пару минут мне позвонил его менеджер — сказал, что Шарль попросил передать:

«Не уходи, я скоро. У меня для тебя кое-что».

Я усмехнулась и спрятала телефон.— Конечно, не уйду, — пробормотала я, всё ещё глядя на трассу, где ревели моторы.

Пятое место — не победа, но для него это был только старт. А для меня — первый день, когда я почувствовала, что принадлежу этому миру.

Он появился почти сразу после того, как все машины заглохли в боксах. В комбинезоне, с расстёгнутой верхней молнией и бутылкой воды в руке, с мокрыми от пота волосами и улыбкой — настоящей, широкой, живой.

— Пятое место, — сказала я, когда он подошёл ближе. — Для начала неплохо.

— Для начала? — усмехнулся он, вытирая лоб полотенцем. — Ты будто моя менеджер.

— Я просто реалистка, — ответила я, глядя на него с лёгкой улыбкой.

Он подался ближе, и на секунду между нами не осталось даже воздуха.— Знаешь, я всегда быстрее, когда ты рядом, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это пугает.

— Может, ты просто стараешься произвести впечатление, — поддела я.

— Получается?

— Иногда, — сказала я, но он всё равно рассмеялся, явно довольный ответом.

Он протянул мне бутылку воды:— Пей, жарко же.

Я сделала глоток, и он всё это время смотрел на меня с той же мягкой улыбкой, будто впервые видит.

Но долго расслабляться нельзя было. Инженер подошёл, позвал его — через час начиналась вторая практика.

Шарль повернулся ко мне, уже надевая перчатки.— Вернёшься на трибуну?

— Конечно, — ответила я. — Но в этот раз постарайся не пятое.

Он усмехнулся, наклонился ближе и тихо прошептал у уха:— Ради тебя — можно и первое.

И пошёл обратно к болиду, а я ещё несколько секунд стояла, не в силах сдержать улыбку.

Когда началась вторая практика, солнце уже почти касалось горизонта.

Воздух был горячий, трасса раскалилась, и от асфальта поднимался лёгкий мираж.Я снова сидела на трибуне, но теперь — ближе к пит-лейну, чтобы лучше видеть всё, что происходило.

Болиды один за другим выезжали на трассу, визжали тормоза, ревели моторы — всё вокруг было громко, но именно это и было настоящей жизнью. Шарль выехал не сразу. Он всегда выжидал — словно охотник, который точно знает, когда делать первый шаг.

Когда на табло загорелся номер 16, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его Ferrari выскользнула на прямую — стремительная, блестящая, идеально послушная. И в ту секунду, когда мотор взревел на полную мощность, весь стадион будто притих.

Первый круг — чистый, стабильный. Второй — быстрее. Комментаторы уже начали повышать голос:

«Итак, Леклер показывает невероятное время в первом секторе!»«Он на домашней трассе, он знает каждый поворот как свои пять пальцев!»

Я не дышала. Просто следила, как его болид идёт по трассе — будто в танце. Каждое движение — точное, уверенное, мощное. На экране вспыхнула строка:SECTOR 3 – PURPLE.

— Ну же... — прошептала я.

Когда он пересёк финишную линию, табло дрогнуло, цифры обновились — и рядом с номером 16 вспыхнула золотая единица.P1. Шарль Леклер — первое место.

Толпа взорвалась. Шум, аплодисменты, крики — всё слилось в один мощный гул. А я просто сидела, не веря глазам. Он сделал это. В своём Монако.

Камера переключилась на боксы — и показала его. Шарль снял шлем, вытер лоб, и на лице у него была та самая улыбка — довольная, чуть дерзкая, настоящая. Он махнул в сторону трибун, и я поняла, что смотрит именно туда, где сижу я.

Когда вторая практика закончилась, в боксах начался настоящий хаос — радостный, шумный, живой. Инженеры хлопали друг друга по плечу, механики кричали от восторга, кто-то даже поднял вверх красную кепку Ferrari.Шарль вылез из болида, снял шлем, и на его лице была та самая улыбка, от которой у всех — даже у самых строгих — начинало биться сердце быстрее.

Он оглянулся — и взгляд почти сразу нашёл меня. Я стояла у входа в бокс, чуть в стороне, не мешая, но с такой гордостью внутри, что это, наверное, читалось в глазах.

Он вытер лоб, отдал шлем механику и быстрым шагом подошёл ко мне.— P1, — сказал он, тяжело дыша, но с тем восторгом, который не скрыть. — Мишель, я первый.

— Я видела, — ответила я с улыбкой. — Ты сделал это.

— Нет, — сказал он и притянул меня к себе. — Мы сделали это.

И прежде чем я успела хоть что-то ответить, он крепко обнял меня — прямо при всех, при десятках людей, при камерах, при вспышках.Вокруг послышались аплодисменты, кто-то свистнул, кто-то засмеялся. Но он не отпустил.

Я чувствовала запах бензина, его тёплую кожу, шум в ушах от ревущих моторов — и всё это смешалось в одно. На секунду мир просто исчез.

— Шарль, камеры... — прошептала я, когда он наконец отстранился.

— Пусть снимают, — сказал он спокойно, глядя прямо в глаза. — Пусть знают, кто мой талисман.

Я не сдержала улыбку.Он всегда был слишком уверенным, слишком громким, слишком живым — но именно за это я его и любила.

Когда мы вернулись домой, было уже поздно — солнце только-только спряталось за горизонт, и город окутало золотисто-розовое свечение. Шарль открыл дверь, и сразу же по дому разлетелся его голос — громкий, живой, наполненный радостью:

— P1, Мишель! — почти выкрикнул он, бросив ключи на стол и расстегивая куртку. — Я же говорил, что сделаю это!

Я рассмеялась, наблюдая, как он ходит по комнате туда-сюда, не в силах усидеть.— Я вижу, — сказала я. — Только попробуй не сломать мебель от счастья.

— Пусть ломается, — отмахнулся он, улыбаясь. — Это того стоило.

Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной. От него всё ещё пахло трассой — смесь бензина, адреналина и свежего пота, запах победы.— Ты гордишься мной? — спросил он, чуть тише.

— Очень, — ответила я.

Он усмехнулся, потянулся, обнял меня и закружил прямо посреди гостиной. Я вскрикнула, но смеялась вместе с ним, пока он не остановился, поставив меня обратно на пол.

— Всё, теперь точно можно праздновать, — сказал он и направился на кухню. — Шампанское будешь?

— Разве не рано? — улыбнулась я, садясь на диван.

— Для победителей — никогда не рано, — ответил он и достал из холодильника бутылку.

Пробка вылетела с громким хлопком, пена брызнула, и он рассмеялся, глядя, как я подпрыгнула от неожиданности.

— Безумец, — покачала я головой.

— Твой безумец, — сказал он, подмигнув и протянув бокал.

Я взяла его, и мы чокнулись.— За победу? — спросила я.

— Нет, — покачал он головой, улыбаясь. — За нас. Потому что без тебя этого не было бы.

Я не ответила, просто посмотрела на него — на то, как он сияет, как смеётся, как живёт этим моментом.

Мы вышли на балкон — тёплый воздух Монако обволакивал мягко, как шёлк. Ночь сияла огнями: яхты у гавани, отражения в воде, редкие огни машин на узких дорогах. Город будто жил отдельно — а здесь, на высоте, всё было спокойно, тихо, будто для нас двоих.

Шарль поставил бокалы на перила и опёрся на них, глядя вдаль. Я стояла рядом, чуть касаясь его плечом. Он молчал — впервые за весь день.

— Никогда не думала, что трасса может тебя так менять, — сказала я, не отрывая взгляда от огней.

Он улыбнулся краем губ.— Это не трасса. Это чувство, когда ты делаешь то, ради чего живёшь.Пауза.— И когда кто-то стоит рядом, даже если не понимает всего этого до конца.

— Я понимаю, — ответила я тихо. — Я видела, как ты там. Ты будто становишься другим.

Он повернулся ко мне.В его глазах отражались огни города — зелёно-голубые, будто глубже, чем сама ночь.— Когда я там, — сказал он, — всё остальное исчезает. Но потом... я всегда хочу, чтобы рядом была ты.

Я замолчала. От этих слов внутри будто стало теплее, чем от всего шампанского на свете.

Он подошёл ближе, медленно, словно давая мне время отступить, но я не сдвинулась.— Знаешь, — прошептал он, почти касаясь губами моего виска, — я никогда не думал, что принцессы умеют так смотреть... как будто весь мир принадлежит им.

— Может, потому что я не из сказки, — улыбнулась я, не отводя взгляда. — Я просто Мишель.

Он тихо рассмеялся и обнял меня. Я положила голову ему на грудь — и впервые за всё время почувствовала, что именно здесь моё место. Без камер, без титулов, без всего этого блеска. Просто — мы.

Снизу раздался гул — ночные гонщики прокатились по улице.Шарль улыбнулся:— Слышишь? Даже город празднует со мной.

— Думаю, он празднует с нами, — сказала я, поднимая на него глаза.

Он кивнул, притянул меня ближе и тихо, почти неслышно, поцеловал — коротко, просто, но в этом было всё: усталость, радость, нежность и тот самый покой, которого я так долго не чувствовала.