Глава 24

Открываю окна по всей комнате — ночной воздух врывается внутрь свежим, чуть холодным дыханием, колышет лёгкие занавески, смешивая запахи дождя и тепла после страсти. Комната наполняется мягким светом фонарей, и в этой полутьме вдруг появляется она — Билли.

Выходит из ванной, босиком, в одной моей чёрной футболке, слишком большой для неё. Ткань спадает с плеч, открывая ключицы и кусочек татуировки у шеи. Волосы чуть влажные, спадают на лицо. Она словно кадр из сна, из тех, что не хочется прерывать.

Сердце замирает. Просто замирает.

— Что? Нравится? — произносит она с лукавой улыбкой и подходит ближе, руки обвивают мою талию, сжимают мягко, но уверенно.

— Чертовски нравится, — выдыхаю я, не сводя с неё взгляда.

Она улыбается, и этот взгляд — где-то между огнём и спокойствием. Мы падаем на кровать, тихо смеясь. Простыни шуршат, воздух между нами снова становится плотным, наполненным теплом.

Билли запускает руку под футболку, её пальцы скользят вверх по животу, останавливаются у груди, чуть приподнимая ткань, будто намеренно дразня. Я замираю, чувствуя, как дыхание перехватывает.

— И кто мы друг другу теперь? — спрашивает она, всё так же глядя в потолок, убрав руку, как будто даёт мне шанс ответить честно.

— Я прибью тебя, если ты скажешь «друзья», — хрипло произношу, поворачиваясь к ней.

Она смеётся — тихо, заразительно, как будто внутри неё всё светится.— Не собираюсь я быть твоей подругой, — отвечает она, всё ещё улыбаясь.

— Отлично. Тогда ты теперь моя девушка, — говорю я и с лёгким вызовом смотрю ей прямо в глаза.

Билли приподнимает уголки губ в ту самую фирменную ухмылку, слегка прищурившись:— Как самоуверенно...

— Не нравится? — спрашиваю, повторяя её интонацию, и едва сдерживаю улыбку.

Она делает задумчивое лицо, отводит взгляд в сторону, будто нарочно тянет паузу.— Да ну?.. — бросаю с лёгкой иронией.

Она тихо смеется, и вдруг поворачивается ко мне, глаза снова встречают мои.— Ладно, меня устраивает, — говорит она, с такой интонацией, будто это просто уступка, лёгкое «ну пусть будет».

Я моргаю, не веря, и в тот же миг она заливается смехом — звонким, настоящим.Я смеюсь вместе с ней, качаю головой, а она, всё ещё улыбаясь, кладёт ладонь мне на щёку, мягко проводит большим пальцем по коже.

— Конечно нравится, — тихо говорит она, уже без игры. — Ты ведь сводишь меня с ума.

Я смотрю на неё, и внутри будто всё растворяется — шум, сомнения, даже слова. Остаются только её глаза, её дыхание, её ладонь на моей коже.

— Сегодня красивая дата, — шепчу, всё ещё улыбаясь. — 02.12.

Она слегка поднимает брови, отвечает тихо, почти шёпотом, глядя в мои глаза:— Пожалуй, запомню её навсегда.

Её губы мягко касаются моих, коротко, будто ставят запятую в разговоре, а не точку.— Всё хотела спросить, — шепчет Билли, отстраняясь так, что наши носы всё ещё почти соприкасаются. — Почему лилии?

Я улыбаюсь, глядя на неё сквозь мягкий полумрак комнаты.— Это мои любимые цветы, — тихо отвечаю.

Билли усмехается, вспоминая.— Неужели всё-таки есть? А то — «мне всё нравится», — передразнивает меня, делая ту самую рожицу, из-за которой я тогда чуть не рассмеялась.

— Почему именно они? — спрашивает она уже серьёзнее, голос чуть ниже, теплее.

Я провожу пальцем по её ключице, словно по линии, где заканчивается вопрос и начинается ответ.— Я люблю чёрные лилии, — говорю, чуть задумчиво. — Они редкие. На самом деле, в природе нет абсолютно чёрных — это глубокий тёмно-бордовый или фиолетовый, настолько насыщенный, что кажется чёрным. Их лепестки как бархат, и при свете они будто поглощают всё вокруг.

Пауза. Я добавляю чуть тише:— Говорят, чёрные лилии — символ возрождения, страсти и свободы. Они появляются там, где не ждут ничего нового. Мне это близко.

Билли улыбается, наклоняя голову, будто разглядывая меня заново.— Символ возрождения, да?.. — её пальцы скользят по моему запястью. — Тогда неудивительно, что они твои. Ты тоже из тех, кто вырастает из пепла.

Я не отвечаю — просто касаюсь её губ, на этот раз чуть дольше, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим.

Мы лежим рядом, плечи и руки переплетены, а голос Билли стал тихим, почти шёпотом:

— Ты знаешь, я иногда думаю, что всё это слишком быстро... — она замолкает, будто проверяет, как я отреагирую.

Я улыбаюсь, не отводя взгляда от её глаз:— Нет, слишком быстро — это когда боишься что-то потерять. А я не боюсь.

Она чуть наклоняется ко мне, касаясь носом моего плеча, и я чувствую, как её дыхание успокаивается. Шаг за шагом её руки скользят по моему боку, а мои — по её плечам, спине, тянутся, чтобы обнять.

За окном тихо стучит дождь, но он больше не раздражает — он будто создаёт фон для нас. Мягкий свет лампы отражается на коже Билли, подчеркивая изгибы плеч и руки, лёгкие, но уверенные.

— Мне нравится быть с тобой, — шепчет она, и её слова вибрируют прямо в сердце.

— А мне нравится, когда ты рядом, — отвечаю, прижимая её к себе.

Мы лежим так, почти неподвижно, но каждое касание — маленькое подтверждение того, что между нами теперь что-то новое, неизменное. В комнате слышно только наше дыхание, тихий скрип кровати и дождь за окном.

Я провожу пальцем по её руке, потом по щеке, и наконец она закрывает глаза, опираясь лбом на мою грудь. Я чувствую её тепло, слышу сердцебиение — оно словно идеально синхронизировано с моим.

Билли переворачивается на бок, опирается подбородком на ладонь и лениво скользит взглядом по комнате. В её голосе появляется лёгкая насмешка, теплая, почти домашняя:

— У тебя такая огромная комната. Моя, наверное, того же размера, что твоя гардеробная. — она смеётся, щекоча пальцем мою руку.

Я усмехаюсь, вытягиваясь на подушке.

— В ней так тихо, — продолжает она, — что я даже не знаю, закончилась ли вечеринка. Такое ощущение, будто мы вообще не в одном доме с остальными.

Я перевожу взгляд на потолок, чуть улыбаюсь:— Я с самого рождения безумно чутко сплю. Родителям пришлось ещё раз сделать шумоизоляцию, несмотря на то, что она уже была по всем комнатам. — Я тихо смеюсь. — Они сделали это специально, чтобы мне было комфортно. Они всегда старались, даже в мелочах. И даже сейчас, когда мы уже взрослые, всё равно делают для нас больше, чем нужно.

Билли слушает, не перебивая, потом тихо улыбается, щекой прижимаясь к моему плечу:— Знаешь, мы тут с девочками обсуждали одну вещь... — начинает она с хитринкой в голосе. — Все дети в вашей семье настолько горячие. Это потому что вы на половину испанцы или просто у вас генетика такая — быть секси?

Я не выдерживаю и тихо смеюсь:— Даже не знаю. Может, всё сразу. Хотя, думаю, вспыльчивость — это точно от испанской стороны. У нас всё — на эмоциях, страстно, громко.

— Ага, — хмыкает Билли, — я заметила. Особенно когда ты злишься. Это даже чертовски... — она прикусывает губу, — привлекательное зрелище.

Я смеюсь снова, поворачиваюсь к ней лицом, наши носы почти касаются.— Осторожнее, Айлиш. Если будешь меня хвалить, я зазнаюсь.

— Ничего, я тебе разрешаю, — шепчет она, её пальцы играют с моими волосами. — Но всё равно... расскажи мне что-то на испанском. Я не слышала, как ты говоришь на нём.

Я делаю вид, что думаю, потом тихо улыбаюсь:— Только если обещаешь не смеяться.

— Смеяться? — она чуть приподнимает брови. — Я, наоборот, хочу услышать. Думаю, это будет звучать... — она наклоняется ближе, её голос становится ниже, — опасно красиво.

Я подаюсь к ней и шепчу прямо у её уха, почти касаясь губами:— "Eres lo más bonito que me ha pasado, y no pienso dejarte ir."

Билли замирает, потом медленно отстраняется, глядя мне прямо в глаза:— Переведи.

— "Ты — самое красивое, что со мной случалось, и я не собираюсь тебя отпускать."

Она тихо выдыхает, будто воздух на мгновение застрял в её груди. Потом хрипло, чуть охрипшим голосом:— Ох... теперь я поняла, почему твои испанские корни такие опасные.

Я смеюсь и касаюсь её губ:— Я тебя предупреждала.