40

Мама у Шипа замечательная. Как только я вхожу в квартиру, она тут же заключает меня в теплые объятия. Я обнимаю женщину в ответ, она поглаживает меня по спине своими нежными руками.— Спасибо тебе, девочка, — шепчет прямо в ухо, чтобы слышала только я, — Он счастлив.Я улыбаюсь ей, кивая, и она отпускает меня. Шип тут же перехватывает мою талию, притягивая ближе к себе. Обвивает своими руками и крепко прижимает к спине, целуя в макушку. Глаза горят от теплоты и нежности.— Мам, тут еще одна новость, — Егор замолкает, ожидая моего одобрения. Я мягкое ему улыбаюсь, прося продолжить, — Ты станешь бабушкой.Она тут же начинает охать и ахать, стирая слезы в уголках глаз.— Мам, ну ты чего?— Дождалась, слава богу! Думала уйду, так и понянчившись с твоими ляльками.— Глупости какие говоришь, — ругает ее Егор. Ему больно осознавать, что его мать сильно болеет. Это тяжело… Особенно, когда ты так часто терял людей в своей жизни. Ему страшно, и я это чувствую. Беру за руку, переплетая наши пальцы, сжимая крепче.Он меня всегда старается уберечь от всего плохого, мне бы тоже хотелось хоть немного успокоить его и спрятать от всех проблем, что свалились на этого честного, потрясающего мужчину.— Тамара Геннадьевна, — улыбаюсь, — Я приготовлю ужин, соберёмся вечером и посидим в узком семейном кругу.— О, Валечка. Не могу сидеть без дела, давай вместе?Мне нравится, что эта мудрая женщина не лезет на мою территорию со своими командами. А наоборот, тактично спрашивает может ли она мне помочь. Разве такая чуткая особа могла воспитать кого-то кроме любящего Шипа?И ведь он такой же тактичный и чуткий, просто скрывает эту свою сторону. Изредка обнажая ее перед самыми близкими, но даже это ему дается тяжело. — Так, а мне чем заняться? — начинает смеется Егор, — Впервые у меня нет дел.Даже как-то непривычно.— Отдыхать? — глажу по спине, ощущая как напрягается его тело. Черт, хотела приласкать, а получается возбудила.И вот так всегда. У Шипа спина — эрогенная зона. И хоть он и не сознается в этом, я замечаю. Каждый раз касаясь ее, его глаза темнеют, а дыхание учащается. Теперь я знаю, на какие точки иногда можно нажимать… — Да я уже на отдыхался, — чешет затылок.Я понимаю, что ему непривычно. Сначала всю жизнь впахивать без выходных, находиться в постоянном движении, а тут затишье.— Ладно, если совсем не отдыхается, то прикрути, пожалуйста лампочку в ванной. И там еще дверца у полочки шатается.— А чего ты раньше не просила? — возмущается, но по-доброму.А я даже не знаю… Не привыкла просить о помощи мужчин, всегда приходилось самой решать такие проблемы. А сейчас рядом настоящий мужчина, зато некоторые мои привычки остались из прошлой жизни. Я понемногу привыкаю к тому, что теперь реально можно расслабиться и не переживать.— Ты не бурчи как старый дед, а помоги Вале.— Ох, женщины. Люблю вас! — он целует нас в щеки, — Поехал тогда за лампочкой в магазин.Пока Шип занимается бытовыми вещами, мы с Тамарой Геннадьевной сплетничаем и готовим ужин. Она учит меня лепить сибирские домашние пельмени, которые обожает Егор. Я внимательно запоминаю рецептуру, чтобы потом его баловать иногда. Не уверена, что смогу часто заниматься лепкой, так как это очень трудоемкий процесс, но в целом интересно.— А Егор всегда был таким серьезным?— Нет, до армии это был самый веселый мальчик. Всегда шкодничал, — она показывает как правильно слепливать пельмень.Я пытаюсь повторить, но выходит не очень красиво. Хотя казалось бы… Деятель искусств.— А потом как подменили. Вообще я против была, чтобы он связывался с военной структурой. Так он же упертый, разве послушал…, — она немного смеется, когда я снова терплю поражение с тестом, — Каждый раз, когда уезжал в эти точки свои, сердце не на месте было.Я даже не могу представить, каково матери, когда твой ребенок самовольно уходит… Кидаю взгляд на свой живот. Если будет сын, то никаких госструктур. Чтобы там Шип не говорил. Я с ума сойду от тревоги.— Ого, пельмени! У меня сегодня праздник, — Егор возвращается из магазина, ловя нас за сплетнями. Но мы вовремя успеваем начать шушукаться о будущем малыше.— Мы тут секретничаем, ты нам мешаешь, — в шутку выталкиваю его из кухни.Он пытается меня поймать, я мажу рукой в муке ему по щеке, кокетливо уворачиваясь от поцелуя. Рычит мне в ухо и все же ловит губами мою кожу, зацеловывая каждый сантиметр лица. Утягивает в глубокий поцелуй, ласкает нежно, трепетно, заставляя низ живота реагировать на ласку.— Любимая моя, — он так часто говорит мне об этом, а я до сих пор не верю. Не верю, что дождалась самого прекрасного мужчину.Шлепает по попе, когда я снова уворачиваюсь. Прикусывает нежную кожу на шее.— Ну Шип, ты же мама!Договорить мне не дает настойчивый звонок в дверь. Под мой укоризненный взгляд он открывает дверь. Я застываю в дверном проеме, сердце начинает бешено стучать. Дыхание перехватывает, хватаюсь за горло. Опять приступ паники.— Кораблин Егор… — начинает говорить сотрудник МВД, но Шип его останавливает.— Я, — жестко отрезает.— Вы арестованы, — на него начинают надевать наручники, попутно перечисляя статьи УК РФ.Я резко срываюсь в слезы. Вот теперь мне по-настоящему страшно. До жути.— Подождите, я жену успокою, — он дергается в мою сторону. Я даже не обращаю внимание на его "жена".— Не положено. Пойдемте.— Нет, не забирайте! — кричу, утопая в истерике, — Пожалуйста!Шип снова дергается в мою сторону, но его крепко держат. Что за уроды?— Да секунду мне дай, блять, — срывается, — Она беременна.Они нехотя дают ему возможность подойти ко мне, я бросаюсь ему на шею.— Маленькая, все будет хорошо. Не плачь, надо беречь себя и ребеночка. Хорошо?К нам выходит Тамара Геннадьевна, и при виде полицейских, хватается за сердце.Интересно, Шип ей говорил о проблемах?— Позаботьтесь о друг друге, я все решу, — он целует мать в щеку, потом снова меня.— Время, — жестко чеканит сотрудник, и уводит Егора под мои рыдания.Он смотрит мне в глаза, шепчет губами "Я тебя люблю".— Я люблю тебя, Егор! Очень! — кричу ему вслед. Начинаю бежать за ним, но мама Шипа перехватывает меня, успокаивая на своей груди.