Громче, чем крик

Я научилась молчать громче, чем кричать.В этом мире это единственный способ остаться незамеченной.Здесь каждое слово — как лезвие, и если оно острое, его либо сломают, либо воткнут тебе в спину.Правду здесь не любят, потому что она ломает уютные иллюзии.А иллюзии — это единственное, что удерживает мёртвых от осознания собственной гнили.

Они ходят по улицам, неся свои тела как чугунные гробы.Руки — для рукопожатий, а не для прикосновений.Глаза — для проверки, а не для встречи.Голоса — для согласия, но никогда для правды.Смех — отрепетирован, слёзы — отложены на потом, которого никогда не будет.

Здесь чувства объявлены болезнью, а любое проявление жизни — повод для изоляции.Не потому, что это опасно, а потому что это заразно.Чувства разрушают привычный порядок, они будят тех, кто хотел бы спать вечно.И если ты вдруг оступишься и позволишь себе почувствовать — ты станешь угрозой.Не потому, что причинишь вред, а потому что напомнишь им: внутри ещё есть что-то живое.А живое всегда требует воздуха.А воздух здесь — не для всех.

Мне говорили: «Привыкай. Здесь так живут».Но как привыкнуть к тюрьме, если твои лёгкие ещё помнят вкус свободы?Они называют это «адаптацией». Я называю это — медленным самоубийством.Тут нет убийц с ножами, только толпы с пустыми глазами, которые вежливо душат тебя ожиданиями.Они улыбаются, когда хоронят чужие мечты, и говорят: «Это к лучшему».

Я хожу среди них — слишком тихая, слишком наблюдательная, слишком настоящая.Я вижу их трещины, я слышу их несказанные слова.Я знаю, кто из них плачет в темноте, а кто даже наедине с собой остаётся камнем.И понимаю: самые мёртвые всегда будут первыми, кто кинет в тебя камень.Потому что напоминать о жизни в мире мёртвых — опаснее, чем воровать золото.