22.Пробуждение

«дмитрий ицков»

Когда я просыпаюсь, я чувствую что-то теплое рядом со мной, прикосновение кожи к моей руке застает меня врасплох, затем я поворачиваюсь и вижу ее.Глаза закрыты, длинные ресницы покоятся на скулах, она медленно дышит. Выглядит такой нежной и хрупкой. К горлу подкатывается ком и мешает дышать. Резко встаю с кровати, отстраняясь от нее и почти задыхаясь.Мне нужно выбраться отсюда.Мне нужно держаться от нее подальше.О чем я думал?Взяв с пола одежду, быстро надеваю боксеры и шорты. Выхожу из комнаты осторожно, чтобы не разбудить ее, не хочу сталкиваться с ней, не могу сталкиваться с ее надеждами, чтобы снова разбить ей сердце. Не могу снова заставить ее плакать и смотреть, как она уходит от меня, только не снова.Тогда вернись.Совесть упрекает меня, но я не могу этого сделать. Я не могу дать ей то, что она ожидает, или то, что ей нужно. Не могу играть в отношения с кем-то, когда я не верю в это дерьмо, потому что рано или поздно я сделаю ей больно и разрушу красивую девушку, которая этого не заслуживает.Если я знаю, что не могу дать ей то, что она хочет, почему я продолжаю притягивать ее к себе? Почему не могу ее отпустить? Потому что я чертов эгоист, вот почему, потому что моя кровь вскипает от мысли, что она может быть с кем-то другим. Я не могу быть с ней, но я не даю ей быть с кем-то другим. Бегом спускаюсь с лестницы и хватаю ключи от машины.Беги, ты, эгоистичный трус.Я почти берусь за дверную ручку, когда слышу, как кто-то кашляет. Поворачиваюсь и вижу Сережу, он сидит на диване в спортивной одежде, видимо, вернулся с утренней тренировки.– Куда так нарядился?И я осознаю, что на мне только шорты, нет даже обуви.– Никуда, – быстро отвечаю я и кладу ключи на место, не хочу выглядеть идиотом.– Сбегаешь?– Нет, просто все еще не проснулся.Сережа бросает недоверчивый взгляд, но больше ничего не говорит, и когда Клаудия спрашивает меня, что сказать Милане,я могу только шепнуть ей:– Скажи, что мне пришлось уйти и что буду поздно. – Я сжимаю ключи в руке. – Скажи, чтобы шла домой.Разворачиваюсь и выхожу из дома, сажусь в машину, но не завожу, просто упираюсь лбом в руль. Не знаю, сколько проходит времени, но когда поднимаю взгляд, вижу ее.Милана...Я вижу, как она выходит из дома в мятом и сыром платье, волосы завязаны в неаккуратный пучок. Мое сердце обрывается. Она дрожит, вытирая мокрые от слез щеки. Она плачет.Боже, что же ты делаешь, Дима?Я смотрю на ее ноги и замечаю, что она босая – наверное, не нашла босоножки и не захотела оставаться, чтобы их поискать. Не могу оторвать от нее глаз, пока она медленно уходит.Я вжимаю руки в бокаЯ направляюсь за ней, но, когда моя рука касается дверной ручки, столбенею. Что я ей скажу? Как буду оправдываться? Если пойду за ней, то наговорю чего-нибудь и сделаю только хуже.Я сижу без движения, в абсолютной тишине, и не знаю, как скоро выхожу из машины и смотрю на пустую дорогу, по которой ушла Милана. Почему я не могу ей объяснить? Почему не могу рассказать о своих чувствах? Почему эти слова застревают в горле? Что со мной не так?Как будто отвечая на мои вопросы, подъезжает черный бронированный автомобиль, заднее стекло опускается, и в нос бьет запах дорогих духов.– Что ты здесь делаешь, милый? – спрашивает мама, и я изображаю улыбку.– Вышел на пробежку.– Как всегда на спорте. Заходи домой, я скучала по вам.– Конечно же ты скучала по нам. – Мама делает вид, что не замечает мой сарказм.– Пойдем.Стекло поднимается, и машина заезжает на парковку. Скрепя сердце, в последний раз смотрю на улицу, по которой ушла Милана, и возвращаюсь в дом.Это к лучшему – убеждаю себя снова и снова.Я должен поздороваться с родителями, с теми, кто сделал меня таким, с теми, кто виноват, что я не могу сказать девушке, которую только что потерял, что чувствую к ней, и это первый раз, когда я чувствую себя так.– А! Черт! – Я в отчаянии пинаю воздух и захожу в дом

«милана»Я отчетливо помню, как проснулась и пыталась его найти, подумав, что он пошел за завтраком. Я как раз собиралась спуститься по лестнице и услышала, как он разговаривает с Клаудией.– Скажи, что мне пришлось уйти и что буду поздно. – На его лице раздражение. – Скажи, чтобы шла домой.Больно...Мое лицо корчится от боли, когда я чувствую, что подо мной горит земля, но эта боль несравнима с той, что внутри.Я была такой дурой.Я плачу и не могу остановить слезы, чувствуя от этого себя еще более жалкой. Я думала, что на этот раз все будет по-другому, я искренне поверила. Как я могла быть такой глупой?Он наговорил бы что угодно, чтобы залезть мне в трусы, другого он не хотел, только использовать меня и выкинуть на следующий день. Почему я снова позволила ему?Я вспоминаю его искреннюю улыбку, как мы болтали и смеялись вчера в его постели, играя в эту глупую игру, что мы делали потом. Я доверилась ему. И он растоптал мое доверие у меня на глазах вместе с моим сердцем. Он и правда умеет делать мне больно.Ему даже не хватило порядочности, чтобы сказать мне все в лицо, я такого не заслужила. Он просто приказал своей домработнице избавиться от девушки, которой попользовался накануне. Дима умеет делать так, чтобы я чувствовала себя особенной и самой счастливой девушкой в мире, но в то же время он может легко растоптать мою самооценку и достоинство.Он умеет делать мне больно, как никто другой, но я сама виновата в том, что дала ему такую власть надо мной. Дима знает, что я без ума от него, и пользуется этим, потому что он идиот. Но этого больше не повторится, до этого я не хотела вычеркивать его из своей жизни, давала ему шансы и верила его глазам, надеясь, что за красивой внешностью есть что-то хорошее. Больше нет.Когда подхожу к дому, я вижу, что Лера стоит у входа и звонит в дверь. На ней свободное летнее платье, солнцезащитные очки, длинные черные волосы собраны в хвост, ей не нравится ждать, потому что она ненавидит жару. Пытаюсь позвать ее, но не могу, я чувствую комок в горле, и еще больше хочется плакать. Мои губы дрожат, когда она поворачивается и видит меня.Она снимает очки, и ее лицо становится беспокойным. Она быстро подходит ко мне и берет меня за плечи.– Что случилось? Ты в порядке?Сил хватает только кивнуть.– Боже, пойдем в дом.В своей комнате я больше не могу сдерживаться, не могу. Я валюсь с ног, сажусь на пол у стены и плачу. Лера садится рядом со мной и молчит, она просто рядом, и мне больше ничего не нужно. Мне не нужны слова поддержки, мне нужно, чтобы она была рядом.Мне нужно отпустить, вырвать эту боль из груди, и я чувствую, что слезы могут вырвать ее навсегда, чтобы мне больше никогда не было так больно. В рыданиях есть что-то лечебное, спокойствие, которое овладевает тобой после.Лера приобнимает меня, чтобы я могла положить голову ей на плечо.– Не сдерживайся, я здесь.Я плачу, пока не становится легче, пока не заканчиваются слезы и пока нос не забивается настолько, что становится трудно дышать. Лера целует меня в голову.– Хочешь поговорить об этом?Я отстраняюсь от нее, выпрямляю спину, прижимаюсь к стене. Вытираю слезы и шмыгаю носом. Дрожащим голосом я все ей рассказываю. Лицо Лера краснеет от злости.– мудак, сукин сын!Я ничего не говорю.Она ругается, сдувая с лица непослушные волосы.– Я хочу вдарить по его тупой роже. Можно? Один удар, и я убегу, он даже не заметит.–Лера...– Я научилась одному крутому удару на занятиях по самообороне, знаю, что ему будет больно и что можно бить не только по яйцам. О да, думаю, я ударю его так.Ее безумие вызывает у меня грустную улыбку.– Я ценю твою заботу, но...– Или я могу попросить Даниэля,они в одной футбольной команде. Попрошу его случайно задеть Диму.– Лера, ты не можешь заставить своего брата задеть Диму. Даниэль слишком дружелюбный.– Но в то же время очень заботливый, я просто скажу ему, что Дима тебя обидел, и бах! – Дима получит по заслугам.Даниэль – старший брат Леры, он ходит в ту же частную школу, что и Дима, только ради футбольной команды.– Я против насилия, и ты об этом знаешь.– Ладно! – она фыркает и встает. – Я принесу мороженое, а ты поищи самый романтичный фильм, который только есть в интернете.– Не думаю, что...– Молчи! Мы справимся с этой болью, сегодня ты будешь плакать, ругаться на экран и говорить о том, как несправедлива жизнь, потому что с нами такого не происходит. – Она кладет руки на талию. – Мы будем ночевать вместе, а завтра ты проснешься новым человеком, оставив все позади.Я пытаюсь улыбнуться.– Не думаю, что смогу пережить это за одну ночь.– Хотя бы попробуй, а потом мы пойдем на вечеринку с парнями. Ты развлечешься и поймешь, что этот идиот не единственный парень на планете. Ясно?– Да, сеньора.– Я тебя не слышу.– Да, сеньора!– Хорошо, а теперь поищи фильм, я сейчас вернусь.Я вижу, как она уходит, и улыбаюсь, как дура, благодарная ей за то, что она рядом, иначе я бы сломалась. Думаю, что больше всего меня огорчает то, что, даже зная, что моя мать пережила с моим отцом, я все равно повелась на этого идиота, как очередная безмозглая девушка, ослепшая от любви. Я разочарована в себе как в женщине, и за это больнее всего

браузер, чтобы найти фильм. ВК открывается автоматически, пока я ищу в Googl». Я слышу звук нового сообщения, и мое сердце сжимается, когда я вижу его имя.Дмитрий Ицков:Прости.Я грустно улыбаюсь и оставляю сообщение прочитанным, продолжая поиски. Приходит новое сообщение, и я открываю его:Мне правда жаль.Я открываю настройки и блокирую его, чтобы он больше не смог мне писать.Прощай, греческий бог.