Глава 9

Лоренцо Моретти

Никогда бы не подумал, что смогу сделать их лица ещё более ничтожными. Видеть, как семья Делакруа корчится на моих глазах — это та дрянь, ради которой стоило ждать. Наконец-то всё сошлось, и я наслаждаюсь этим моментом как кто-то, кто долго копил терпение.

Фелиция — фарфоровая кукла, трясётся, глаза огромные, руки дрожат. Она пытается держать маску, но я вижу каждую трещинку. Её страх — не для секса, это не моя цель; это инструмент. Её уступчивость, её «да» — это знак того, что я взял власть. Её согласие по факту — её молчание под угрозой — делает меня сильнее в их глазах. Маленькая марионетка. Глупышка. И пусть кто-то назовёт это мерзким — мне плевать. Меня кормит их униженье.

Да, я наслаждаюсь этим. Не плотскими фантазиями, а тем, что могу сломать их порядок, заставить их прятаться за масками и лицемерием. Их ярость — это топливо; их растерянность — мой инструмент. Я знаю ходы, у меня есть люди и договоры там, где они не могут ничего сделать. Им остаётся только скрипеть зубами и молчать — либо платить цену, которую я назначил.

Как только дверь за Фелицией и её матерью закрылась, в комнате стало тихо. Только дыхание, тяжёлое, злое.

Маттео поднялся из-за стола и уставился на меня так, будто готов был проткнуть взглядом.

— Так вот оно что... Ты, сука, решил мстить через мою дочь? Трусливый ублюдок.

Антуан тоже вскинулся, шагнул вперёд, кулаки дрожали.

— Ты тварь. Тронешь её хоть пальцем — я тебя лично прикончу, понял?!

Я сидел спокойно, сцепив пальцы в замок, и моя усмешка была хуже любого удара.

— Как же я ждал этой минуты. Сколько лет вы, Делакруа, строили из себя королей? А теперь что? Я забрал у вас самое ценное, и вы даже пикнуть не смогли.

— Это не брак, а ебаная клоунада! — рявкнул отец Фелиции, голос дрогнул от ярости. — Ты думаешь, кольцом и бумажкой закроешь мне рот? Ты — ничто! Просто шавка, которая решила отыграться!

Я медленно подался вперёд, его голос стал глухим, опасным:— Осторожнее, старик. Ты не представляешь, на что я способен ради того, чтобы видеть вас на коленях. Она теперь моя. Моя жена. И если понадобится — я выебу её у тебя на глазах, чтобы ты окончательно понял, кто здесь хозяин.

Антуан рванулся ко мне, но Маттео удержал его, сжав за плечо. Тот дышал тяжело, срываясь почти на рычание.

— Ты за это заплатишь, Моретти, — процедил он сквозь зубы. — Я клянусь, заплатишь.

Ухмылка расползлась по моему лицу, каждое их слово. доставляло мне удовольствие.

— Заплатить? Ха. Вы уже всё отдали. Свою гордость, свою дочь, своё имя. Я ебу вас в мозг одним только фактом её кольца на пальце. И знаешь что? Мне пиздец как нравится, как вы корчитесь.

В комнате повисла тишина — плотная, вязкая, как дым после выстрела. Ненависть стояла в воздухе, готовая вспыхнуть от одного неверного взгляда. Дверь распахнулась, и в зал вошла Фелиция со своей матерью. На её лице застыло странное спокойствие — как у человека, который уже всё потерял, но не позволит никому увидеть свою боль. Только глаза выдавали её: в них плавала печаль, упрямая, холодная. Моя девочка сделала то, что я велел. Я довольно усмехнулся. В её взгляде бушевала ярость — такая искренняя, что от этого хотелось смеяться. Она подошла ближе, остановилась рядом. Я чувствовал, как напряглось её тело, слышал неровное дыхание, будто она боролась сама с собой. Как же она красива, когда злится. И как же мало понимает, что именно это делает её моей.

— Пригласительные я разослал, — произнёс я спокойно, почти лениво. — Вам не о чем беспокоиться. Встретимся послезавтра на свадьбе.

Фраза упала в тишину, как удар ножа. Делакруа не знали, что ответить: на их лицах застыло всё — шок, гнев, страх. Несколько минут бессмысленных возражений, и всё закончилось. Они вышли, оставив после себя запах дорогих духов и отчаяния. Им некуда бежать. У них нет выбора. А я никогда не проигрываю.

Когда дверь закрылась, Фелиция осталась стоять. Тихая, но напряжённая, будто натянутая струна. Я видел, как дрожат её пальцы, как глаза наполняются протестом. Улыбка вырвалась сама собой.

— Ну что, любимая, готова к свадьбе? — шагнул к ней ближе, чувствуя, как она отступает. Я заметил тонкую жилку у неё на виске, чуть дрожащую под кожей. Каждый раз, когда она злится, она появляется. Моя слабость. Мой маленький сигнал, что под этой маской холодного спокойствия всё ещё горит огонь.

— Ты... ты чудовище, — прошептала она, голос сорвался. — Эгоист! Думаешь только о себе, гад!

Она ударила меня в грудь. Слишком слабо, чтобы я хоть что-то почувствовал. Я даже не шелохнулся. Зато она вздрогнула от боли, от собственной беспомощности. Я поймал её руку и чуть сильнее сжал запястье.

— Осторожно, — прошептал я, глядя ей в глаза. — Не ломай то, что принадлежит мне.

Она дёрнулась, но я не отпустил. Провёл большим пальцем по её коже — медленно, почти ласково.

— Кто здесь работает? — голос Фелиции прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём чувствовался приказ.

— В доме? Люси — домработница, Мая помогает ей. Фабио ты знаешь. — я уловил, как она едва заметно закатила глаза. — Бруно и Маттео — охрана.

Фелиция кивает, будто запоминает. Секунда тишины — и я не понимаю, что именно она сейчас думает. Это раздражает.

— Неужели ты правда веришь, что всё это — власть? — тихо произносит она. В голосе нет ни дрожи, ни страха — лишь холодное спокойствие.

— А во что, по-твоему, стоит верить, Фелиция? — лениво усмехаюсь я. — В деньги? В любовь? Или, может, в твою семью, которая продала тебя мне, лишь бы спасти собственную шкуру?

Её взгляд вспыхивает. Не боль — презрение.

— Она меня не продала. Ты ошибаешься.

— Ха. Маленькая принцесса Делакруа до сих пор верит в сказки? — я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до опасной черты. — Не обманывай себя. Ты ведь уже взрослая девушка. Моя девушка.

В её глазах загорается пламя.

— Я не твоя. — слова звучат коротко, как пощёчина.

Я усмехаюсь — тихо, без радости. Хватаю её за подбородок, заставляя смотреть прямо в меня.

— Ошибаешься. Ты принадлежишь мне. Не забывай об этом. Свадьба уже скоро... и тогда ты узнаешь, кто я на самом деле.

Она не отводит взгляда.

— Нет, Лоренцо, — произносит она спокойно. — Я не вещь. Я просто живу в твоей клетке. А клетку можно взломать.

Её слова звучат слишком уверенно. Слишком дерзко для той, кто ещё вчера дрожал от моего взгляда.

Чёрт, она учится быстро. И делает это на мне.

Эта чертовка начинает меня раздражать. Или, может, не раздражать — а вызывать то чувство, которое я терпеть не могу: интерес.Она должна была сломаться, прогнуться, принять правила. Но вместо этого — смотрит прямо в глаза, будто готова бросить вызов.

Я делаю шаг ближе, не скрывая усмешки.

— Иди спать, Фелиция. — мой голос низкий, спокоен, но за этим спокойствием –предупреждение. — Наслаждайся последними двумя ночами, когда спишь одна.Скоро одеяло тебе больше не понадобится. Я сам буду тебя согревать.

Она даже не моргает. Только подбородок чуть приподнимается — жест гордости.Упрямая, холодная, почти красивая в своей злости.

Когда я отворачиваюсь, в груди всё ещё пульсирует что-то неприятное. Не злость.Скорее — азарт.