Глава 10. Защита ≠ любовь

Демьян

— Демьян! — крикнула из-за стены Лада, заставляя моё сердце перевернуться.

Я спохватился спуститься по ступеньке, ведущей в зал, в надежде увидеть там Виолетту, но её уже не было на месте. Ушла. Сжатый до побеления костяшек кулак полетел в стену рядом, проделывая в ней дыру.

Мой взгляд метнулся к Ладе, стоящей в одном халате, и я испустил раздражённый вздох.

— Что ты натворила? — зарычал я, подходя к ней вплотную. Её вид был менее угрожающим, но нотки злости пробегали в янтарных глазах.

— Что Я наделала? — возмутилась она, тыча в меня пальцем, но я не позволил ей прикоснуться, перехватывая руку и притягивая к себе настолько близко, чтобы она могла впитать всю мою ярость.

Она попыталась отстраниться, но я, рыкнув, вернул её на место.

— Что ты ей сказала? — произнёс я, уже представляя, как Виола убегала из квартиры, надумав себе лишнего. Но, чёрт, всё, что она придумала, наверняка было правдой. Потому что как ещё можно было понять то, что она увидела? Если бы это увидел я, то убил бы того парня, который попытался бы прикоснуться к Вишенке. Но я так и сделал, когда два наркомана попытались её изнасиловать. Я убил их. Никто не будет заботиться о их трупах, а у меня не будет проблем, которые могли бы повлиять на мою репутацию и карьеру. Я отомстил за Виолу, что сделал бы снова и снова, если бы это было необходимо. 

— То, что она заслужила услышать, — прошептала она мне в губы, и я развернул её, прижимая к стене. Лада выгнулась в спине, наверняка ей было больно от столкновения, но меня это не волновало.

— Говори! Что ты сказала Виоле? — взревел я, стискивая руки. Я почти был готов ударить девушку, но знал, что не сделаю этого. Она просто будет страдать до конца своей жизни, если не признается мне прямо сейчас.

Лада усмехнулась, но на её глазах выступили слёзы.

— Так вот какое имя у этой шлюхи, — произнесла она.

— Лада, последний раз повторяю: что. Ты. Сказала. Ей, — шикнул я, тяжело дыша.

Она замотала головой, пытаясь скрыться от моего взгляда, но я не позволил ей, возвращая её внимание и хватая за щёки. Моё дыхание дымками вырывалось из ноздрей. Я кипел, хотел узнать то, что услышала Виола.

— Ничего! — закричала Лада от отчаяния.

Я приостановил дыхание, выравнивая его.

— Что это значит? 

— Ничего я не сказала твоей шлюхе! — сопливо произнесла девушка, и я в ту же секунду отпустил её, заставляя её тело упасть на колени передо мной.

— Ты могла сразу сказать, — спокойно произнёс я, отходя в сторону. Но Виола всё же увидела Ладу, это тоже было нехорошо. Мне придётся объясняться перед ней, но что я скажу? Мне не хочется ей врать, а сказать, что Лада моя сестра, — тоже не будет выходом. Что тогда? Мне никогда не добиться доверия Виолы, а я хочу его, хочу быть прощённым. Она почти была готова высказаться мне, что означало начало наших доверительных отношений. А теперь я даже представить не могу, что сделаю. Возможно, Ефим мне поможет с этим. Но я обещал Виоле, что помогу ей, скрою правду от её брата.  Я никогда ничего не скрывал от Ефима, но от Виолы часто. Если бы она только узнала, сколько всего я ей не рассказал, она бы мне больше не доверилась.

Вздохнув, я поднял плачущую Ладу на руки и отнёс к себе в комнату. Она даже не сопротивлялась, как несколько минут назад. Я зашёл в зал и лёг на диван, всё ещё чувствуя на нём запах Виолы. Вишня и короткая нотка черники. Пахнет, как ягодка. Когда я вдохнул этот запах там, на свалке наркоманов, то что-то в моей груди щёлкнуло, и я решил, что убью их. Мне нужно было успокоить бушующие чувства внутри. Возможно, я поступил неправильно, потому что моя работа не позволяет делать подобные вещи, но я убил их за свою девушку. За свою? Виола точно так не считает, но в детстве я бы поступил так же, потому что был безоговорочно влюблён в неё. Сейчас почти ничего не изменилось. Только любовь была не ребяческой, а защитной и одержимой. Желание защищать было сильнее, чем желание любить. Сначала я не знал, почему так. Но со временем понял, что всё это взялось из-за отца и матери. Когда отец совершал над ней насилие, а я видел это, он говорил, что любит, оберегает маму. Он врал. Он был психически нездоров, потому что его желание причинять боль матери стало повседневным: за каждую провинность он бил её или насиловал. Всё это было на моих глазах. Я чертовски ненавидел то, что он даже не пытался скрыть эти вещи, ублюдок хотел заставить меня совершать такое же. Но у него не получилось, и теперь я навсегда лишён здоровой любви к девушкам, желая лишь оберегать их, ревновать и быть одержимым. Никакой любви отныне не было.