119 серия

Церемония обрезания их с Омером сына, маленького Кемаля, должна была состояться уже завтра. Кывылджим сидела в гостиной, зарывшись в подушки дивана, и внимательно просматривала на планшете последние детали: украшения зала, меню, рассадку гостей. В воздухе витало приятное предпраздничное волнение.

Рядом, устроившись в кресле-качалке, сидела её младшая дочь Чимен.

— Мамочка, ты так светишься, — с нежностью заметила она, наблюдая, как лицо Кывылджим озаряется улыбкой при виде декораций с голубыми воздушными шарами. — Будто это не просто праздник, а что-то большее.

Кывылджим отложила планшет на колени и обняла подушку.

— Это и есть большее, — призналась она, и в её голосе зазвучала сдерживаемая надежда. — У нас с Омером... после того ужина на прошлой неделе было настоящее потепление. Мы говорили. По-настоящему. Без упрёков, без прошлого. О Кемале, о будущем... Она поправила прядь волос, и её взгляд стал мягким, задумчивым. — Мне кажется, что ещё чуть-чуть и мы снова сойдёмся. Я так жду, когда он наконец вернётся к нам. В наш дом.

В её словах была такая хрупкая, обнажённая вера, что Чимен на мгновение задержала дыхание. Она видела, через что прошла её мать: через боль развода, потерю Доа, одиночество, борьбу с собой. И теперь это робкое счастье казалось и драгоценным, и пугающе уязвимым.

— Надеемся, что так и будет, — осторожно сказала Чимен, сжимая в ладони свой телефон. Она хотела добавить «будь осторожна», но не стала разрушать момент. Вместо этого просто пожала руку матери в безмолвной поддержке.

Повернувшись обратно к экрану, Чимен снова углубилась в переписку. Но на её лице застыла лёгкая тень беспокойства.

Следующий день:

На церемонии обрезания Кемаля собралась вся их огромная, шумная семья. Кывылджим изначально не планировала звать всех Уналов, но Омер мягко и непреклонно настоял:

«Это наш сын. И моя семья должна быть здесь».

Единственным облегчением было то, что его навязчивой помощницы Бадэ, которую Кывылджим откровенно не переносила, на торжестве не было. Она выдохнула и в последний раз оценила себя в зеркале: элегантное белое платье-пиджак, небрежно собранные в пучок волосы и её фирменный, бескомпромиссный алый цвет на губах. Она выглядела эффектно и уверенно – именно так, как и хотела.

Омер, заметив её у зеркала, задержал взгляд. Его сердце сжалось от знакомого, тоскливого чувства. Он скучал по ней. И устал притворяться перед собой, что это не так. Устал от вечных вопросов, от её запаха, который оставался в машине после того, как он привозил Кемаля, и от боли, с которой он каждый раз уезжал, оставляя свою семью... нет, уже не свою... оставляя их одних. Сделав глубокий вдох и поправив лацканы пиджака, он направился к ней.

— Кывылджим-ханым, — начал он, и в уголках его глаз появились лучики морщинок от улыбки. Он включал их старую, любимую игру. — Вы выглядите просто ослепительно. — Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, а тёплое дыхание вызвало давно забытые, сладкие мурашки. — Прямо с ума можно сойти.

Она обернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он так любил и так боялся потерять.

— Спасибо, Омер-бей, — парировала она, слегка склонив голову. — Вы тоже весьма... соблазнительны в этом костюме.

— Замечаешь? Мы сегодня выглядим как настоящие жених и невеста, — он подмигнул, снова поправляя пиджак с преувеличенной важностью. — Только гостей многовато для скромной регистрации.

— И какая по счёту это у нас будет «свадьба»? — она усмехнулась, но в её взгляде промелькнула не ирония, а тихая, затаённая грусть.

— Мы, кажется, бьём все рекорды, — отшутился он, но его взгляд стал серьёзнее. — Мы обязательно поговорим. После всего этого. Обещаю.

Она лишь кивнула, чувствуя, как в груди взмывают лёгкие, трепетные бабочки надежды. Он заметил её смущение, её уязвимость, и его сердце дрогнуло. Омер наклонился ещё ближе, и на этот раз его губы мягко, почти невесомо коснулись её щеки, оставив после себя призрачное, но жгучее воспоминание о тепле.

— Сейчас главный герой — наш маленький Кемаль, — прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но потом... потом настанет наша очередь.

***

Кывылджим сидела за праздничным столом, лишь наполовину слушая весёлые речи ведущего. Её взгляд периодически скользил к дверям отдельной комнаты, где под присмотром  Севиляй в коляске мирно посапывал Кемаль.

Гости смеялись, общались, поднимали тосты, но её мысли были уже после этого вечера. Она ловила себя на том, что считает минуты до того момента, когда шум стихнет, и она наконец останется наедине с Омером и их разговором.

— Кывылджим-ханым, — тихий, но чёткий голос подруги Асуде вернул её к реальности. Подруга слегка наклонилась к ней. — Прошу прощения, что отвлекаю... Но это же не та самая помощница Омера? — Асуде едва заметно кивнула в сторону входа в зал.

Кывылджим подняла глаза. На пороге, слегка замешкавшись, стояла та самая девушка. Бадэ. В нежном белом платье, которое слишком напоминало наряд хозяйки, с лёгкими, уложенными локонами. Она выглядела свежо, молодо и совершенно неуместно.

Всё внутри Кывылджим мгновенно сжалось в холодный, твёрдый комок. Её взгляд инстинктивно метнулся по залу, выискивая в толпе гостей Омера. Она искала его глаза, искала хоть какую-то реакцию, объяснение, поддержку. Но его нигде не было видно.

Не найдя опоры, она медленно опустила глаза к бокалу с водой перед собой, чувствуя, как надежда, теплившаяся в груди весь вечер, начинает гаснуть, сменяясь горьким разочарованием. Словно пелена застлала шум праздника.

— Да, похоже на неё, — произнесла Кывылджим ровным, бесстрастным тоном, глядя на отражение в хрустальном бокале. — Наверное, Омер всё-таки пригласил её. Как члена команды. В этих словах не было ни злости, ни укора, только ледяная, уставшая констатация факта.

Асуде положила ей на руку ладонь, но Кывылджим уже не слышала слов утешения. Она видела, как Бадэ, улыбаясь и слегка смущаясь, делает шаг вглубь зала, и этот шаг казался ей громче любой музыки. Это было вторжение в её пространство, в её день, в её хрупкое перемирие.

***

Омера и Кывылджим пригласили на сцену как родителей Кемаля для поздравлений и семейной фотографии. Под светом софитов они встали рядом, и Омер инстинктивно, как будто забыв о сотне смотрящих на них глаз, положил руку на её талию, мягко притягивая к себе. Тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья заставило её сердце учащённо забиться.

— От всего сердца поздравляю чудесную маму нашего сына, — его голос, усиленный микрофоном, звучал тёпло и проникновенно. Он смотрел только на неё. — Кывылджим, ты прошла через многое, чтобы подарить нам этого славного мальчишку. Спасибо тебе.

Она улыбнулась в ответ, и в эту секунду весь мир сузился до его взгляда, полного обещаний и нежности.

Закончив речь, они вместе, под аплодисменты гостей, разрезали торт в честь Кемаля. Кывылджим уже сделала шаг в сторону, чтобы сойти со сцены, но Омер осторожно взял её за руку, удерживая на месте.

— Ты выглядишь... нервно? Что-то случилось? — тихо спросил он, наклонившись к ней, ловя её отведённый взгляд.

— Нет, всё в порядке, Омер, — она выдохнула, заставляя себя улыбнуться. — Просто устала.

Она не хотела выглядеть ревнивой дурочкой, не хотела портить этот день. Они же обсуждали Бадэ. И он клялся, что между ними ничего нет. А она пыталась в это верить.

— Хорошо. Тогда улыбайся, дорогая, — он нежно поправил сбившуюся прядь у её виска. — Этот вечер только наш.

И она послушно улыбнулась, стараясь растворить тревогу в его внимании. Но её улыбка застыла и мгновенно исчезла с лица, когда к ним со спины Омера подошла та самая девушка.

— Омер... — Бадэ коснулась его руки, привлекая внимание. Голос её был тихим, но в нём звучала странная решимость. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Срочно.

Кывылджим, будто обожжённая, резко выдернула свою руку из его ладони и отступила на шаг, создавая дистанцию.

Омер обернулся, а его брови удивлённо поползли вверх. Его взгляд кричал лишь:

«Бадэ? Что происходит? Сейчас не лучшее время...»

Девушка сделала глубокий вдох, её взгляд скользнул по бледному лицу Кывылджим, а затем вернулся к Омеру.

— Я беременна, — она произнесла это чётко, почти без эмоций, но так, чтобы слова долетели до обоих. И, выдерживая паузу, добавила, глядя прямо на Кывылджим: — И этот ребёнок – твой, Омер.

Воздух на сцене стал ледяным и густым. Шум зала, смех, музыка — всё это превратилось в далёкий, невнятный гул. Кывылджим почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце замерло, а потом заколотилось с такой силой, что в висках застучало. Её взгляд, полный немого ужаса и вопроса, медленно перешёл с бесстрастного лица девушки на Омера. Она ждала увидеть в его глазах шок, немедленное опровержение, взрыв гнева — что угодно, кроме этой ошеломлённой, леденящей тишины.

Но он молчал. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнуло что-то невыразимо сложное — шок, да, но также и паника, и какое-то стремительное вычисление. И в них не было того немедленного, яростного «это ложь!», на которое она отчаянно надеялась.

Эта секунда молчания стала для неё приговором.

Собрав все силы, какие только оставались в её опустошённом теле, Кывылджим медленно, с ледяным достоинством отвела взгляд от него. Она выпрямила спину, и на её лице расцвела улыбка — безупречная, холодная, похожая на трещину в фарфоре. Она подняла голову и посмотрела Омеру прямо в глаза, не видя уже ни его, ни стоящую рядом девушку, только какую-то далёкую, болезненную точку где-то за ними.

— Мои поздравления, — прозвучал её голос, чистый, ровный и абсолютно пустой, будто вырезанный из льда. — С пополнением.

Она бесшумно поправила складки своего белого платья-пиджака, будто смахивая невидимую пыль — пыль его прикосновений, его обещаний, их былой близости. Затем, не оглядываясь, не позволяя ни малейшей дрожи проявиться, она гордо прошла мимо них. Её каблуки отчётливо стучали по дереву сцены, отмеряя шаги, отделяющие её от него. Навсегда.

Она спустилась в зал, проходя сквозь море непонимающих и уже начинающих шептаться гостей, но не видя никого. Её путь лежал только в одну сторону — к выходу, прочь от этого места, от этого человека, от этой новой, чудовищной реальности, которая только что родилась под светом софитов в день праздника её сына.

Позади, на сцене, остались лишь немой Омер и девушка, чьи слова навсегда раскололи их мир пополам.

Даже если это не правда. Даже если она не беременна, он все равно солгал ей. Опять. Клялся, что эта девушка только работает с ним.

«— Конечно между нами ничего нет, дорогая...— сказал он ей в тот вечер.»

Она приняла ее как няню. Закрывала глаза на слишком близкие отношения этой девушки к своему сыну. А теперь...нет.

— Это конец. — сказала она себе, направляясь в комнату, где спал ее Кемаль.

——————————————————————

Спасибо вам за прочтение! 💋 Пишите свои эмоции в комментариях, мне будет очень приятно почитать!

Честно, нет никакого вдохновения писать, смотря последние серии и читая спойлеры на последующие(

даже не знаю, как реагировать и что думать на будущее нашей пары, есть ли оно вообще после всего💔