28 глава

Утро было тяжёлым, как мокрое одеяло.

Ксюша вышла из подъезда и сразу остановилась. Воздух был сырой, прохладный, с запахом асфальта и чего-то металлического — будто ночь ещё не ушла окончательно, просто отступила вглубь дворов. Солнце только начинало подниматься, но света в нём было мало, он не грел, а лишь подчёркивал всё вокруг: облупленные стены, ржавые качели, пустые лавки.

Она поправила ремень сумки на плече и пошла.

Шла медленно, будто боялась прийти слишком быстро. Голова гудела — не от алкоголя, не от бессонницы, а от мыслей. Они не шли одной линией, они наваливались сразу, перебивая друг друга, и от этого хотелось зажать уши руками.

Стыд сидел внутри, плотный, вязкий. Он не кричал, не жёг — он просто был. Стыдно было вспоминать каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. Особенно — утро. Особенно — то, как легко она ушла. Не хлопнула дверью, не сказала ничего. Просто ушла, как будто ничего не произошло. И именно это пугало больше всего.

Она шла вдоль домов, стараясь не смотреть на окна. Казалось, что за каждым кто-то наблюдает, знает, где она была, знает больше, чем нужно. Глупо, конечно, но от этого ощущение не становилось слабее.

Где-то лаяла собака. Проехал старый «Жигуль», выдохнув сизым дымом. Женщина в платке мела двор, не поднимая головы. Всё было слишком обычным. Мир не изменился, не остановился, не дал ей никакого знака. Он просто жил дальше, и от этого было особенно больно.

Ксюша поймала себя на мысли, что ждёт — ждёт, что кто-то окликнет её, что она обернётся и увидит знакомую фигуру. Эта мысль появилась внезапно, и она тут же разозлилась на себя.

«Хватит», — сказала она мысленно. — «Хватит».

Чем ближе был дом, тем тяжелее становились шаги. Она знала, что там — мама. Бабушка. Ангелина. Куча вопросов. Переживания. Тревога, которую она сама же и устроила. От этого хотелось свернуть куда-нибудь, исчезнуть, спрятаться хотя бы на час. Но идти было больше некуда.

Подъезд встретил запахом пыли, сырости и старой краски. Лампочка под потолком мигала. Ксюша медленно поднялась по лестнице, считая ступеньки — не потому что нужно, а чтобы занять голову хоть чем-то.

Перед дверью она остановилась. Сердце забилось быстрее. Она глубоко вдохнула и выдохнула, будто собиралась нырнуть.

Звонок прозвучал громче, чем она ожидала.

Дверь открылась почти сразу.

— Ксюша?! — мама стояла в халате, волосы растрёпаны, глаза красные. — Ты где была?!

Сначала в голосе было облегчение, почти незаметное, но оно быстро сменилось раздражением.

— Мам... — Ксюша опустила глаза. — Прости.

— Прости? — мама всплеснула руками. — Ты вообще понимаешь, что мы тут пережили? Ты ушла вечером и не вернулась!

Ксюша шагнула в прихожую, поставила сумку у стены. Слова застревали в горле. Она хотела объяснить, но не знала как. Любое объяснение звучало бы глупо, фальшиво.

— Я не смогла прийти, — сказала она наконец. — Правда.

— Не смогла... — мама устало провела рукой по лицу. — Я всю ночь не спала. Бабушка тоже.

Из комнаты вышла бабушка. Она была в тёмном платке, опиралась на трость. Остановилась в дверях и внимательно посмотрела на Ксюшу. Не строго — внимательно. От этого взгляда стало не по себе.

— Нашлась, — сказала бабушка тихо. — Слава богу.

И больше ничего.

Это «ничего» давило сильнее любых упрёков.

— Иди умойся, — сказала мама уже тише. — Вид у тебя... потом поговорим.

В ванной Ксюша долго стояла перед раковиной. Включила воду, подставила руки. Холод пробрал до костей, но она не отдёрнула ладони. Потом плеснула себе в лицо. В зеркале отражалась девчонка с опухшими глазами, бледная, будто выцветшая. Она смотрела на себя и не узнавала.

«И зачем?», — подумала она.

На кухне было тепло. Чайник кипел. Мама суетилась, ставила кружки, перекладывала что-то с места на место, как будто не могла успокоиться.

— Садись, — сказала она. — Чай попей.

Ксюша села за стол. Кружка была горячей, пальцы дрожали. Бабушка села напротив, сложила руки.

— Где ты была? — спросила мама уже спокойнее, но в голосе всё равно слышалась усталость.

Ксюша открыла рот — и закрыла. В голове не было слов, которые можно было бы сказать вслух.

— У знакомой, — сказала она наконец. Это была правда. Просто не вся.

Мама вздохнула.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — сказала она. — Девчонка ушла и пропала.

— Мы сегодня едем домой, папа уже нас заждался. — добавила мама вдруг.

При слове «папа» внутри что-то сжалось.

Ксюша подняла голову.

— Сегодня?

— Да. Хватит гостить. Папа и Ярик заждались уже. И я, если честно, тоже хочу домой.

Бабушка кивнула.

Ксюша молчала. Сил спорить не было. Внутри было пусто и одновременно тяжело, как будто что-то оборвалось, даже не успев толком начаться.

Она смотрела на стол, на старую скатерть, на кружку с чаем, из которой поднимался пар, и думала только об одном:утро закончилось, а вместе с ним — что-то важное.И назад дороги уже не было.

***

На вокзал они приехали быстро — будто дорога сама решила не тянуть время.

Космос припарковался у края площади, почти вплотную к бетонному бордюру. Машина заглохла, и сразу стало слышно всё остальное: гул вокзала, голоса, скрип тележек, далёкий свист.

— Ну вот, — сказал Космос, выходя. — Раньше приехали. Минут тридцать есть ещё.

Ксюша кивнула и выбралась следом. Ветер ударил сразу — резкий, сырой, с запахом угля и железа. Такой бывает только возле вокзалов. Она поёжилась, плотнее запахнула кофту.

Саша вышел последним. Захлопнул дверь, посмотрел на часы.

— Нормально, — сказал он. — Без беготни.

Они пошли к зданию. Площадь была живая, но не суетная. Люди двигались медленно, будто у каждого было своё внутреннее время. Женщина в пальто тащила за собой сумку на колёсиках — редкость ещё, больше смотрели на неё, чем на поезд. Мужик курил, прислонившись к фонарю, стряхивал пепел прямо на асфальт. Где-то торговали семечками — кулёк из газеты, запах знакомый до боли.

— Есть будешь? — спросил Космос, кивая в сторону ларька с пирожками.

Ксюша покачала головой.

— Не лезет.

— А зря, — усмехнулся он. — В дороге захочется.

— Переживу.

Саша молчал. Шёл рядом, руки в карманах, взгляд вперёд. Он иногда бросал короткие взгляды на Ксюшу — не пристальные, а как будто проверял, не передумала ли она в последний момент.

Внутри вокзала было теплее, но душно. Воздух стоял плотный, пропитанный табаком, дешёвой едой и чем-то старым, въевшимся в стены. Лавки были заняты наполовину. Кто-то сидел с закрытыми глазами, кто-то ел, кто-то просто ждал, уставившись в одну точку.

Громкоговоритель хрипнул.

— Вниманию пассажиров... поезд...

Слова утонули в гуле, но никто не возмутился — все давно привыкли.

Ксюша села на край лавки, поставила сумку к ногам. Космос сел напротив, широко расставив ноги, упёр локти в колени. Саша остался стоять, опёрся спиной о колонну, скрестил руки на груди. Мама села рядом с Ксюшей — тяжело, с коротким выдохом, будто только сейчас позволила себе остановиться.

Несколько секунд они сидели молча.

Мама первая нарушила тишину.

— Ну, — сказала она негромко, глядя перед собой. — Устала я что-то уже.

Ксюша повернула к ней голову.

— Прости что так вышло, не дала тебе отдохнуть, я не специально. — сказала она.

Мама посмотрела на неё — не строго, не сердито. Скорее внимательно, будто пыталась понять, что перед ней за человек сидит: всё ещё девочка или уже кто-то другой.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Ты бы не стала просто так.

Ксюша сглотнула. Эти слова почему-то резанули сильнее, чем упрёки.

— Просто... — мама вздохнула. — Я волновалась. Бабушка волновалась. Ты ушла — и всё. Ни слуху, ни духу.

— Так вышло. И позвонить даже никак не смогла, предупредить. — Ксюша запнулась.

Мама кивнула.

— Понимаю, — сказала она.

Космос кашлянул, будто напоминая о своём присутствии.

— Время такое, — вставил он. — Все бегают, никто никого не найдёт, если что.

Мама мельком взглянула на него.

— Ага, — сказала она. — Это уж точно.

Она снова повернулась к Ксюше.

— Ты хоть ела сегодня что-то кроме чая?

Ксюша отрицательно покачала головой.

— Не хочется ничего.

— Так не бывает, — тут же отреагировала мама. — Организму всё равно, хочется или нет.

— Мам, — Ксюша чуть улыбнулась. — Не сейчас.

Мама поджала губы, но спорить не стала.

— Ладно, — сказала она. — В поезде поешь.

Саша, всё это время молчавший, слегка повернул голову.

— В дороге аппетит появляется, — сказал он. — Проверено.

Ксюша посмотрела на него.

Космос хмыкнул.

— Он у нас специалист по выживанию, — сказал он. — В любых условиях.

Мама впервые за всё время улыбнулась — коротко, устало.

— Да Сашка.. После армии совсем исхудал. — сказала она.

Саша кивнул в ответ, без комментариев.

Наступила пауза. Не тяжёлая — скорее неловкая. Все сидели, каждый со своими мыслями.

Ксюша смотрела на маму украдкой. Та сидела ровно, руки сложены на сумке, взгляд устремлён куда-то вперёд. Но по напряжённой линии плеч было видно — она не расслаблена ни на секунду.

— Мам, — тихо сказала Ксюша. — Ты злишься?

Мама не ответила сразу.

— Нет, — сказала она спустя пару секунд. — Я переживаю.

— Это хуже? — спросила Ксюша.

Мама посмотрела на неё.

— Иногда, — честно ответила она. — Потому что злость проходит. А переживание — нет.

Ксюша опустила взгляд.

— Прости, — сказала она снова.

Мама вздохнула, протянула руку и легко накрыла Ксюшину ладонь.

— Я знаю, что ты уже не маленькая, — сказала она. — И понимаю, что у тебя своя жизнь. Просто... — она замялась. — Просто я всё ещё твоя мама. И это никуда не денется.

Ксюша кивнула, чувствуя, как внутри поднимается комок.

— Я постараюсь больше так не делать, — сказала она.

Мама слегка сжала её руку.

— Я не про «так», — ответила она. — Я про то, чтобы ты хоть иногда говорила, что с тобой.

Саша отвернулся, будто давая им пространство. Космос сделал вид, что очень заинтересовался табло.

Громкоговоритель снова хрипло ожил — объявили посадку.

— Ну вот, — сказал Космос, поднимаясь. — Пошло движение.

Мама тоже встала, взяла сумку.

— Пошли, — сказала она. — Пока без суеты.

Они двинулись к выходу на платформу. Люди вокруг зашевелились, заговорили громче, пространство наполнилось движением.

На платформе было прохладно. Поезд стоял уже под парами, тяжёлый, тёмно-зелёный. Проводница стояла у двери, проверяла билеты.

— Это наш, — сказала мама, сверяясь с бумажкой.

Ксюша кивнула.

Космос остановился.

— Ну, — сказал он. — Тут мы и расстанемся.

Мама протянула ему руку.

— Спасибо, что довезли.

— Да не за что, — ответил он. — Хорошей дороги.

Саша подошёл ближе, посмотрел на Ксюшу.

— Ты если что... — начал он и замолчал.

— Я знаю, — сказала Ксюша.

Он кивнул.

— Думай своей головой, всё проблемы решаемы, береги себя, — сказал он просто.

— Ты тоже, — ответила она.

— Уж постараюсь. — ответил он.

Мама уже поднималась в вагон. Ксюша задержалась на секунду, посмотрела на них обоих.

— Спасибо, — сказала она.

Дверь закрылась.

Поезд дёрнулся и медленно тронулся. Ксюша смотрела в окно, пока фигуры на платформе не начали расплываться.

Мама села напротив, поправила платок.

— Всё, — сказала она. — Поехали домой.

Ксюша кивнула.

И только теперь, когда вокзал остался позади, она поняла, что этот отъезд — не просто дорога.

Это граница.

Они смотрели, как поезд уходит.

Не махали, не переговаривались — просто стояли рядом, пока последний вагон не скрылся за поворотом. Потом Космос первым отвернулся.

— Ну всё, — сказал он и выдохнул. — Поехали.

Они пошли к выходу с платформы. Шли молча, плечом к плечу. Вокзальный шум остался позади, будто его выключили: здесь было тише, только шаги и далёкий гул машин.

Космос достал сигареты, покрутил пачку в руках, но пока не закурил.

— Слушай, — сказал он наконец, не глядя на Сашу. — Как думаешь, где она была?

Саша не ответил сразу. Он шёл, глядя под ноги, будто внимательно выбирал, куда наступить.

— Не знаю... — ответил он спокойно.

Космос хмыкнул.

— Не знаешь, — повторил он. — Ага.

Саша повернул голову, посмотрел на него коротко.

— Кос, — сказал он. — Это не наше.

— Да ладно? — Космос остановился, развернулся к нему. — Девчонка ночь не ночует, мать на ушах, Фил как на иголках — и это не наше?

Саша тоже остановился.

— Это её жизнь, — сказал он. — Её выбор.

Он говорил ровно, без защиты и без оправданий. Просто констатировал факт.

Космос выдохнул сквозь зубы.

— Сань, ты брат, тебе виднее, но ты же понимаешь..?— спросил он тише.

Саша не ответил. И этим ответил больше, чем любыми словами.

Они дошли до машины. Космос открыл багажник, бросил туда пустую сумку, захлопнул. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Саша сделал то же самое. Несколько секунд они курили молча.

Дым стелился низко, смешивался с запахом бензина и пыли.

— Не нравится мне это всё, — сказал Космос. — Слишком много всего сразу.

— А когда у нас было по-другому? — отозвался Саша.

Космос усмехнулся, но без веселья.

— Раньше хотя бы понятно было, кто враг, — сказал он. — А сейчас... всё как в тумане.

Саша стряхнул пепел.

— Туман рассеивается, — сказал он. — Рано или поздно.

Он докурил, затушил сигарету о бордюр. Несколько секунд просто стоял, будто собирался с мыслями.

— Кос, короче... — сказал он наконец. — Я с Мухой драться буду. Сегодня вечером.

Космос резко повернулся к нему.

— Чего?!

— Ты слышал, — спокойно ответил Саша.

— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — голос Космоса стал жёстким. — Это уже не двор, Саня. Не качели, не песочница.

— Я в курсе, — сказал Саша.

— Да ни хрена ты не в курсе! — Космос шагнул ближе. — Это Муха. У него за спиной люди, бабки, связи. Он тебя не бить будет — он тебя стирать будет!

Сашу раздражало это — все эти высказывания.

— А что надо было делать?! Что б твою бошку отвентили? — сказал он. — Я сам буду отвечать за себя.

— Так не отвечают! Ты всё сам решил, без нас, а если бы..! — Космос почти сорвался.

Саша пожал плечами.

— Космос угомонись! Я сделал правильно.

Космос выругался, отвернулся, прошёлся туда-сюда, потом снова остановился перед Сашей.

— Саня, радуйся, что ты ещё дышишь! — сказал он сквозь зубы. — Он из тебя рагу сделает!

Саша молчал. Потом взял ещё одну сигарету, прикурил.

— Может быть, — сказал он спокойно. — А может, и нет.

Он затянулся, посмотрел куда-то в сторону вокзала, где уже не было поезда.

— Но по-другому я не могу.

Саша затушил сигарету и сел в машину.