25 глава

Ксюша так и не смогла уснуть этой ночью.

Ночь тянулась бесконечно — рваными отрезками мыслей, тяжёлыми вздохами, поворотами с боку на бок. Она закрывала глаза — и сразу видела его лицо слишком близко. Чувствовала его руки, горячее дыхание, тот поцелуй, который нельзя было ни отменить, ни забыть.

«Зачем я вышла?..»

Стыд накатывал волнами. Не резкий, а вязкий, липкий — такой, от которого хочется спрятаться под одеяло и исчезнуть. Стыд перед Ангелиной. Перед бабушкой. Перед собой.

И перед Яриком.

От этой мысли Ксюша резко открыла глаза и уставилась в потолок. Трещина над люстрой тянулась, как тонкая линия, и почему-то именно она казалась сейчас самой честной вещью в этой комнате.

Как она теперь поедет домой?Как посмотрит ему в глаза, будет улыбаться, делать вид, что всё нормально, что она всё та же Ксюша, которая уезжала?

А ведь Ангелина...Она всегда раздражала. Своей уверенностью, своей прямотой, тем, как держалась за Фила, будто мир принадлежал ей. Но сейчас Ксюша вдруг ясно поняла — Ангелина счастлива. По-настоящему. И сегодня — её день.

От этого становилось только тяжелее.

Когда за окном начало светлеть, Ксюша так и не уснула — просто лежала, прислушиваясь к дому. Старые часы в коридоре пробили семь. Потом — шаги бабушки, шорох тапочек, скрип двери на кухню. Запах чая, хлеба, чего-то тёплого и домашнего медленно расползался по квартире.

Начинался день свадьбы.

Дом наполнился суетой уже к утру.

Ангелина пришла уже с Тётей Таней — шумная, с пакетами, с вечно сбившейся причёской и командным голосом. Бабушка металась между кухней и комнатами, проверяя, всё ли на месте, всё ли готово, причитая и одновременно радуясь.

— Так, девочки, не рассиживаемся! — командовала тётя Таня. — Время идёт, а у нас невеста не готова!

Ангелина сидела на краю дивана в большой комнате — в домашней одежде, с убранными назад волосами, непривычно тихая. Лицо у неё было светлое, сосредоточенное, будто она ещё не до конца верила, что всё это происходит с ней.

Ксюша старалась не смотреть на неё лишний раз.

Платье висело на шкафу — белое, аккуратно упакованное в чехол. Когда его достали, в комнате стало как будто светлее. Бабушка даже всплеснула руками.

— Красавица будет... — прошептала она, перекрестившись.

Ксюша помогала молча: держала подол, подавала шпильки, раскладывала украшения. Пальцы слушались, но внутри всё было будто в тумане. Она ловила себя на том, что избегает смотреть Ангелине в глаза.

Ангелина, наоборот, была удивительно спокойной.

— Представляешь, — сказала она вдруг, глядя в зеркало, — я всю ночь спала как убитая. Ни одного дурного сна.

Ксюша кивнула, сжав губы.

— Это хорошо, — выдавила она.

Ей казалось, что каждый взгляд в зеркало — это испытание. Будто кто-то мог увидеть на её лице то, что она тщательно прятала.

Чуть позже Ксюша ушла в другую комнату — готовиться сама.

Она долго смотрела на своё отражение: бледная кожа, тени под глазами, слишком серьёзный взгляд. «Ничего не было», — почти шёпотом сказала она себе. — «Просто поцелуй. Просто глупость».

Руки дрожали, когда она наносила тушь. Помада легла неровно — пришлось стирать и красить заново. Волосы она собрала аккуратно, но без лишней строгости — так, как делала всегда, когда хотела выглядеть взрослее, чем чувствовала себя внутри.

Из кухни доносились голоса, смех, звон посуды. Женский смех — лёгкий, радостный. Праздничный.

Ксюша выдохнула и на секунду закрыла глаза.

Сегодня она должна быть просто родственницей. Просто гостьей. Просто тенью на фоне чужого счастья.

И главное — ни разу не выдать себя.

Ни взглядом. Ни дрогнувшими руками. Ни мыслью о том, что где-то совсем рядом, в этом же городе, есть человек, о котором она не переставала думать ни на минуту.

***

Из подъезда они выходили неспешно — не потому что тянули время, а потому что каждая ступенька, каждый шаг сегодня почему-то ощущались весомее обычного.

Сначала бабушка — аккуратно, держась за перила. За ней тётя Таня, что-то бормоча себе под нос и уже проверяя, не забыли ли документы. Ангелина появилась на пороге последней — в белом платье, чуть волнуясь, но улыбаясь. Ксюша придержала дверь и машинально поддержала подол.

— Спасибо, — тихо сказала Ангелина.— Пожалуйста, — ответила Ксюша и тут же отвела взгляд.

Во дворе их ждал только Космос.

Он стоял у чёрного Линкольна, лениво облокотившись на капот, и курил, явно наслаждаясь моментом. Увидев их, он тут же выпрямился, отбросил сигарету и расплылся в широкой, по-настоящему радостной улыбке.

— Ну наконец-то! — развёл он руками. — Я уж думал, вы передумали.

— Не дождёшься, — усмехнулась тётя Таня.— Да я ж шучу, — отмахнулся Космос и тут же повернулся к Ангелине. — Ну ты вообще... Фил сейчас там с ума сойдёт, когда увидит.

Ангелина смутилась, но улыбка у неё была счастливая.

— Он волнуется?— Да он с утра как не в себе, — хмыкнул Космос. — Ходит, молчит, всем «да» да «нет». Саша над ним уже подшучивает.

Бабушка перекрестилась.

— Пусть волнуется. Это хорошо, значит любит.

Ксюша стояла чуть поодаль, поправляя ремешок сумки. Космос мельком глянул на неё.

— Ксюх, а ты чего такая серьёзная? — спросил он уже мягче.— Всё нормально, — ответила она быстро. — Просто жарко.

Он кивнул, не вдаваясь.

В Линкольне было прохладно и тихо — кондиционер гудел ровно, мягко. Космос сел за руль, бросил взгляд в зеркало.

— Пристегнулись все?— Поехали уже, — нетерпеливо сказала тётя Таня.

Машина тронулась.

— Ну что, девочки, — заговорил Космос, — сегодня день хороший. Даже погода идеальна. Все будет супер!

— Главное — чтобы без опозданий, — буркнула бабушка.

Ксюша смотрела в окно. Дома сменялись улицами, улицы — проспектами. Москва жила своей обычной жизнью, и от этого становилось странно — будто всё происходящее не имело веса.

— Ксюх, а родители твои приедут? — спросил Космос, не отрываясь от дороги.— Мама только, у папы как всегда работа, мама на роспись не успевает — ответила Ксюша. — Будет уже на празднике.— Понятно. Ну, главное, что приедет.

Она кивнула.

В голове снова всплыло лицо Фила. Его взгляд. Его молчание. От этого стало трудно дышать.

У ЗАГСа уже стояли Фил, Саша, Пчёла и остальная родня.

Фил — в тёмном костюме, собранный, аккуратный, с букетом в руках. Он выглядел спокойным, но Ксюша знала: это обманчивая внешняя уверенность.Саша стоял рядом — руки в карманах, взгляд прямой, спокойный.Пчёла курил, оглядывая людей вокруг с привычной иронией.

Линкольн остановился.

Космос первым вышел и громко хлопнул дверью:

— Ну всё, мужики, принимайте!

Фил сразу повернул голову.

Когда Ангелина вышла из машины, его лицо заметно смягчилось.

— Привет, — сказал он тихо.

Ангелина улыбнулась — искренне, радостно — и сделала шаг ближе.

— Привет.

Он наклонился, поцеловал её в щёку — аккуратно, почти сдержанно. Со стороны это выглядело правильно. Красиво. Так, как и должно быть.

Ксюша стояла чуть поодаль, рядом с бабушкой. Она смотрела не прямо — как будто, но всё равно видела каждое движение.

Ангелина, всё ещё улыбаясь, приблизилась к Филу и почти незаметно сказала ему на ухо:

— А где ты всю ночь был?

Вопрос прозвучал тихо. Почти шутливо.

Он на секунду замер.

Совсем чуть-чуть — настолько, что это мог заметить только тот, кто знал, куда смотреть.

Потом Фил выпрямился, снова улыбнулся и будто легко, между делом, ответил:

— Ты сегодня просто невероятная.

Он провёл взглядом по её платью, по фате, по лицу.

— Правда. Очень красивая.

Ангелина смутилась, рассмеялась:

— Ну перестань.

— Я серьёзно, — сказал он спокойно. — Тебе очень идёт.

Тема была закрыта.Он закрыл её сам — мягко, уверенно, не оставив места продолжению.

Ксюша почувствовала взгляд Фила. Не навязчивый — осторожный, будто он боялся задержаться дольше секунды.

Она не дала ему этой секунды.

Отвела глаза и сделала шаг к остальным.

Сегодня — чужой праздник.И она обязана пережить его достойно.

— Так, — вмешался Космос, хлопнув в ладони, — давайте, народ, собираемся. Сейчас пойдём внутрь, пора уже.

— Свидетель где? — лениво спросил Пчёла, оглядываясь.

— Здесь я, — спокойно отозвался Саша и сделал шаг вперёд.

Он был одет строго, без лишнего пафоса. Чёткий, собранный, уверенный. Встал рядом с Филом, коротко кивнул ему.

— Готов?

— Готов, — ответил Фил.

Саша посмотрел на него чуть внимательнее, чем требовала ситуация, но ничего не сказал. Только положил руку ему на плечо — на секунду, по-дружески, по-своему.

— Всё нормально будет, — сказал он тихо.

Фил кивнул.

Ксюша заметила, как Пчёла смотрит то на Фила, то на неё. Прищуренно. Без улыбки. Как человек, который чувствует напряжение, но не спешит его озвучивать.

— Чего стоим? — сказал он. — Сейчас еще пропустим свою очередь.

Все двинулись к входу.

Ангелина взяла Фила под руку. Он позволил, привычно, правильно. Его рука лежала на её ладони уверенно — так, как и должна лежать рука жениха.

Ксюша шла следом.

Каждый шаг отдавался внутри гулко. Она чувствовала его присутствие спиной, даже когда не смотрела. Чувствовала, как он иногда оборачивается — не к ней, нет. Просто... будто проверяет пространство.

У входа в ЗАГС они остановились.

— Сейчас позовут, — сказала тётя Таня, поправляя фату Ангелине. — Никому не теряться.

Ангелина кивнула, снова посмотрела на Фила — уже без вопросов, без сомнений. С доверием.

Ксюша опустила взгляд.

Она вдруг ясно поняла: он ничего не скажет. Ни сегодня, ни завтра. Ни, возможно, никогда.

И от этого стало больнее, чем от поцелуя.

***

ЗАГС был наполнен мягким светом и лёгким ароматом цветов. Внутри стоял небольшой гул: кто-то шептался, улыбался, фотографировался. Перед стойкой стояла женщина-регистратор — та самая, которая должна была вести роспись. Она была строгая, но доброжелательная, с аккуратной причёской и добрыми глазами, которые сразу располагали к себе.

Молодожёны стояли впереди: Ангелина в белоснежном платье, чуть нервно сжимая букет, Фил рядом, сдержанно уверенный, с лицом, привычно спокойным, но с глазами, в которых угадывалось лёгкое напряжение.

Родственники стояли чуть поодаль, и несколько глаз уже блестели от слёз — счастья, радости, важности момента.

Ксюша стояла рядом с Сашей. Он положил руку ей на спину, когда регистратор начала говорить, и тихо сказал на ухо:

— Всё хорошо?

Ксюша почувствовала тепло его ладони, но внутри у неё что-то сжалось. Всё плохо. Она понимала что любит Фила, и каждый его взгляд, каждый жест сегодня с Ангелиной пробивал её насквозь. Но она знала, что так нужно — ради спокойствия всех, ради Ангелины, ради этого момента. Ведь Саша твердил, что так будет правильнее.

Регистратор улыбнулась и заговорила чётким голосом:

— Доброе утро. Сегодня мы собрались здесь, чтобы официально оформить брак между Ангелиной Беловой и Валерием Филатовым. Если вы готовы, мы можем начать.

Ангелина слегка вздохнула, выпрямилась и посмотрела на Фила. Он кивнул. Ксюша чуть дернулась, едва заметно, сердце заколотилось.

Регистратор продолжила:

— Ангелина Белова, согласны ли вы взять в мужья Валерия Филатова, любить его и беречь, в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Ангелина без колебаний, почти с радостным всплеском души, ответила:

— Да!

Голос её прозвучал звонко, уверенно, и по залу разлился лёгкий восторг. Родственники снова улыбнулись, кто-то тихо вытер слёзы.

Регистратор повернулась к Филу:

— Валерий Филатов, согласны ли вы взять в жёны Ангелину Белову, любить её и беречь, в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

И тут наступила тишина, будто воздух замер.

Ксюша почувствовала, как сердце её застыло в груди. Каждый вдох давался с трудом.

Парни переглянулись. Космос сдвинул брови, прищурился. Пчёла сжал зубы, будто сжимая их сильнее от нетерпения.

— Чё он молчит? — мысленно прозвучало у них обоих.

Саша рядом с Ксюшей молчал. Почему-то в этот момент начал переживать, вдруг сейчас скажет нет..

Ксюша почувствовала, как сердце замерло в груди. Она видела, как Фил медленно переводит взгляд на Ангелину. В его глазах была привычная сдержанность, но можно было уловить тень того, что осталось между ними с Ксюшей.

Фил тихо произнёс «Да», и напряжение, словно лопнувший пузырь, слегка спало.

Регистратор кивнула:

— Отлично. Теперь поставьте свои подписи.

Ангелина первой взяла ручку. Её рука слегка дрожала, но она уверенно расписалась в графе «невеста». Каждое движение было осторожным, продуманным — словно она боялась нарушить хрупкий момент.

Фил подписал свою графу ровно и аккуратно, привычно сдерживая себя. Ксюша, заметила едва уловимую дрожь в его руках. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить собственное сердце.

Свидетель со стороны невесты, девушка по имени Надя, расписалась следующей. Она была молода, сдержанно улыбающаяся, с лёгкой нервозностью в глазах, но уверенная: для неё это важный момент, и она хотела показать Ангелине, что поддерживает её полностью.

Саша, свидетель со стороны жениха, аккуратно расписался следующим. Он держался спокойно, уверенно. Молча. Без слов.Регистратор протянула коробочку с кольцами.

— Теперь обменяйтесь кольцами, — сказала она, мягко улыбаясь.

Ангелина взяла кольцо в руку, слегка развернула его в пальцах, и Фил осторожно снял с руки коробочку. Их пальцы соприкоснулись на секунду, когда он надел кольцо на её безымянный палец. Она почувствовала лёгкое дрожание в руках, но улыбнулась, отведя взгляд к родным и друзьям.

Потом Ангелина надела кольцо Филу. Его взгляд был направлен на Ангелину: уверенный, сдержанный, даже наверно рад..

Ксюша стояла рядом так же на месте. Каждый звук, каждое движение казались ей оглушительными. Шелест платья Ангелины, тихий звон колец, шёпот свидетелей, лёгкий смех родственников — всё это кружилось вокруг, а внутри Ксюша ощущала пустоту и тяжесть одновременно.

— Так должно быть. — тихо сказал Саша, снова слегка коснувшись её плеча.

— Да, — едва слышно ответила Ксюша.

Она старалась не выдать ни дрожи, ни эмоций. Сегодня она — просто наблюдатель.

Когда обмен кольцами закончился, Ангелина слегка прислонилась к Филу, улыбаясь, вся сияющая. Он улыбнулся в ответ — сдержанно, но с теплотой.

Родственники радостно переглянулись, кто-то тихо вытер слёзы. Ксюша ощущала тяжесть происходящего, почти физически. Её любовь к Филу всё ещё жила, но сейчас это был чужой праздник, и она должна была оставаться в тени, чтобы дать возможность счастья другим.

Внутри же всё было неспокойно. Её взгляд уловил мелькнувшее на лице Фила лёгкое напряжение, его привычное умение держать себя в руках и одновременно скрывать эмоции. И сердце сжалось ещё сильнее — она понимала, что это окончательно, но всё равно больно.