22 глава

Прошло три дня — тягучих, как июньская жара.Москва будто дрожала от духоты: окна в квартире бабули раскрыты настежь, занавески колышутся от редкого сквозняка, а запахи двора — пыль, нагретый пол в подъезде, чьи-то котлеты на третьем этаже — врывались в комнату как свои.

И вот, казалось, солнце едва показалось из-за крыш — а в квартире уже началась какая-то нервная суматоха. Ксюша проснулась не от будильника, а от того, что по коридору ходили туда-сюда.

Бабушка.Куда же без неё.

— Ой... ну где же эти салфетки... а, вот же! — раздалось из кухни, а потом шуршание — бабушка шуршала на кухне.

Ксюша открыла глаза, сонные, как у кота, и на секунду не поняла, что происходит.Сначала подумала — пожар? Потоп? А потом вспомнила.Сегодня.

Сегодня приезжает Ангелина.Со своим женихом.К бабушке.Сюда.

И это «сюда» больно кольнуло под рёбрами.

Она бы уехала ещё вчера вечером — честно. Ещё вчера вечером стояла в прихожей с рюкзаком, уже завязывала шнурки...Но бабушка упёрлась, как танк:

— Не смей! Это уже несерьёзно, Ксюш. Вы обе взрослые... ну сколько можно друг на друга дуться?

А Саша только поддакнул:

— Да остынь ты. Никто тебя убивать не собирается. Посидите — поговорите... или хотя бы просто посидите. Маленькая что ли?

Тут Ксюша как раз и обиделась: маленькая она, видите ли.

Но в итоге сумку пришлось кинуть обратно — и остаться.А сегодня — всё. Утро уже началось. Назад пути нет.

Она рывком села на кровати, ерошила волосы и зевнула так, что аж глаза заслезились.

В этот момент в дверях появилась бабуля — с чайным полотенцем через плечо и лёгкой испуганной паникой на лице:

— О! Наконец-то проснулась! Господи, я уже думала будить тебя. Давай, давай, поднимайся! Они уже через час будут!

Ксюша хрипло выдала:

— Ба-а... рано ещё...

— Рано? — бабушка возмущённо вскинула руки. — Девочка моя, тебя одну ждать не будут, пока ты тут в валенках своих спишь!

— В чём? — Ксюша моргнула.

— Ну это я так... образно, — махнула рукой бабушка и опять умчалась куда-то в сторону кухни.

Ксюша, всё ещё толком не проснувшись, поднялась, пошлёпала босыми ногами в коридор, по пути подобрав резинку для волос.

Вода в ванной была холодная — ледяная, бодрящая. Такую утром только в советских домах встретишь, когда кто-то наверху стирает, а бойлеры — это вообще будущее.Она умылась, сколько могла привела себя в чувства, почистила зубы мятной пастой «Мятная свежесть», осмотрела себя в зеркале.

Глаза нормально.Волосы — ну, можно уложить.Настроение — ноль.

Пора одеваться.

Ксюша открыла свой небольшой шкаф в комнате, где пахло чистым бельём, старым деревом и ещё чем-то неизменным, бабушкиным, — и начала перебирать одежду.

Итак, лето.Москва.Жара.И приезжает сестра, которая обожает выглядеть «с иголочки».

Ты хоть тресни — надо что-то приличное.

Она вытащила любимую джинсовую юбку до колена — не обтягивающую, но красивую, аккуратную, с лёгкой вытертой полоской спереди. Куплена ещё осенью на рынке — но выглядела отлично.Сверху — белая блузка из тонкого хлопка, короткий рукав, маленькие перламутровые пуговки. В 1989-м такие носили многие: женственные, и не слишком жаркие.

— Так... — сказала она сама себе, застегивая последнюю пуговицу.

Волосы она аккуратно расчёсывала, закрутила кончики щипцами — бабушка их давно купила, старые, ещё советские, но работали прекрасно.Лёгкий макияж — тушь «Ленинградская», та самая, которая в круглой коробочке и которую надо разводить водой. Ксюша тихо ругалась, пока пыталась не размазать её по векам.Немного розового блеска на губы — ну хотя бы выглядеть человеком.

И всё.

Когда она вышла в коридор, уже слышался звук ключей в замке входной двери.

В квартиру шумно вошли Саша и тёть Таня (мама Саши).

Тётя Таня — как всегда: юбка, аккуратная причёска, серёжки-гвоздики. Женщина, от которой веяло теплом.

— Здравствуйте! — бодро сказала она, снимая легкую кофтц. — Мам, ну чего ты? Я же говорила — помогу всё сделать!

— Да я уже почти сама всё... — позвала бабушка из кухни, хотя по голосу было ясно: она больше мешала себе, чем помогала.

Тёть Таня засмеялась, умудрившись на ходу переобуться и уже идти к кухне.

Саша остался в прихожей, хлопнул себя по карманам, глядя на сестру:

— О! Проснулась наконец, спящая красавица.

Ксюша скрестила руки:— Иди к чёрту.

— Ну, настроение супер, — ухмыльнулся Саша. — Кстати, они уже через 20 минут будут. Я тут подумал... Я с Космосом съезжу их забрать — он тачку прикупил. Ты поедешь с нами.

Ксюша сразу нахмурилась:— А зачем? Мы и так дома увидимся. Я тут останусь.

— Не-не-не, — Саша шагнул ближе, положил ладонь ей на плечо. — Смотри, Ксюш... вы обе выросли. Ну серьёзно. Это уже не школа, не драка из-за куртки и не твои истерики из-за ваших парней.Сейчас другое время.Она выходит замуж — ты должна хотя бы... ну быть нормальной.

Ксюша тихо буркнула:— А она когда-нибудь была со мной нормальной?

Саша вздохнул:— Ксю... ну хорош. Хватит детства.

Она покрутила губами, отвернулась.

— Не хочу я...

— Пошли, — спокойно перебил он. — Заодно воздухом подышишь. И бабушку разгрузим — а то она тут с ума сойдёт от этой подготовки.

Ксюша пару секунд не отвечала.Потом медленно выдохнула:

— Ладно... ладно. Поеду.

Саша сразу улыбнулся — не широко, но с облегчением:

— Ну вот. Человек.

Он хлопнул её по плечу так, будто ей не 18, а 8 лет.

В это время из кухни раздался голос тёти Тани:

— Сынок! Принеси мне, пожалуйста, стаканы — те, что бабушка на окно ставила!

Бабушка возмущённо вскрикнула:

— Так они ж праздничные! Я их берегла!

— Мама, ну кому ты их бережёшь?! — отрезала тёть Таня. — Им сто лет! Пора уже использовать!

— Так красивые же... Хотя сегодня можно.— тихо проворчала бабуля, но сдалась.

Ксюша еле сдержала улыбку — вот уж кто не меняется никогда, так это их семейные привычки.

Саша, ворча, пошел к окну в зале. Тёть Таня спорила с бабушкой, кто будет резать салат.В комнате пахло уксусом от маринованных огурцов, горячим картофельным пюре и пирожками, которые бабушка вытянула с утра.

Суета была такая родная, такая теплая — и именно она немного выбила из головы ту тяжесть, что давила от мысли об Ангелине.

На лестничной площадке пахло чем-то тёплым — старой краской, пылью, немного чужими обедами. Саша первым хлопнул дверью, придержал её для Ксюши, и они спустились вниз, шаги гулко отдавались в подъезде.

Когда они вышли на улицу, солнечный свет будто резанул по глазам: июнь, жара, бетонный двор зарябил белыми пятнами бликов.

И... вот он.

Под подъездом стоял тот самый Линкольн — длинный, блестящий, нелепо роскошный для московского дворика 1989 года. Чёрный корпус с лакированными боками переливался, будто его только что натёрли маслом. А по дверям и капоту шёл вычурный рисунок пламени — красное, оранжевое, со жгучими языками, будто машина дышала огнём.

Ксюша даже остановилась.

— Да ладно... — только и выдохнула она.

Рядом с машиной стоял Космос: белая футболка, золотая цепочка, руки в карманы, физиономия довольная, как будто это он лично этот Линкольн придумал.

Саша фыркнул, ткнул подбородком в машину:

— Ну что, впечатляет?

Ксюша ещё секунду потрясённо рассматривала пламя на капоте и вдруг сказала:

— Космос, где тачку упёр?

Тон был настолько искренний, что Саша прыснул со смеху.

Космос, не моргнув, сделал важную морду, слегка приподнял бровь и, откинув голову назад, произнёс своим ленивым баритоном:

— Такая тачка... только у меня и у Майкла Джексона.

Саша засмеялся уже в голос.Ксюша зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться на весь двор.А Космос шёл вокруг машины с его фирменной «лунной походкой» — ну криво, конечно, но старался.

Саша махнул рукой:

— Всё, прекращай, Джексон. Поехали. Смешной слишком.

Космос щёлкнул ключами, открывая двери, будто сейчас они поедут на гастроли, а не на вокзал встречать родственницу.

В салоне Линкольна стояло ощущение новой жизни: пахло кожей, чуть бензином, чуть одеколоном «Шипр», который Космос зачем-то поставил в подстаканник возле рычага.Ксюша уселась на переднее сиденье, пристегнулась. Саша плюхнулся сзади, раскинув ноги, как хозяин жизни.

Космос крутанул ключ в замке, двигатель рыкнул, как зверь.

Машина тронулась — мягко, но мощно, так что у Ксюши аж сердце на секунду подпрыгнуло.

Ехали пару минут в тишине, пока Космос не перевёл взгляд с дороги на Ксюшу:

— Слушай... а ты разве уже не должна была уехать?

Саша тут же, сидя сзади, резко поднял глаза и уставился в зеркало заднего вида — то самое маленькое, через которое Космос мог увидеть его взгляд.

Взгляд был чёткий: замолчи нахрен.

Космос сразу понял, моргнул, понял ещё раз, но слово уже вышло.

Ксюша прищурилась:

— А ты что, меня уже прогоняешь?

Космос поднял руки от руля, как будто сдавался:

— Да нет, ты чё... просто... спросил.

Но мысли у него вертелись совсем другие.Он-то знал, кто на днях должен приехать в Москву.Знал, что Филатов скоро будет в городе.И очень надеялся, что Ксюша его не увидит.

Саша тихо пнул спинку переднего сиденья, как предупреждение.Космос кивнул себе под нос и замолчал.

Дорога до вокзала тянулась в зыбком жарком мареве: асфальт дрожал, воздух поднимался над крышами, Москва была шумная, громкая, почти липкая. Линкольн привлекал внимание каждого встречного: кто-то присвистывал, кто-то оборачивался, кто-то крестился — мол, нечисть какая-то.

***

Толпа у вокзала шумела, как море.Кто-то кричал «переда-аа-а-йте», кто-то обнимался, кто-то ругался из-за потерянной сумки.

Саша с Космосом стояли в стороне около машины, сигареты дымились в пальцах.Ксюша — у машины, поправляла волосы, смотрела в боковое зеркало, пытаясь выглядеть перед Ангелиной как можно лучше.

Саша увидел первым.

— Идёт, — сказал он коротко.

Космос бросил взгляд — и у него вытянулось лицо:

— О идёт..

Они одновременно выбросили окурки, будто рефлекторно.Космос уже поднял руку, чтобы жестом показать: «Ты это видишь?», но Саша мгновенно закрыл ему рот ладонью.

— Молчи. Просто молчи, — выдохнул он.

Но было поздно — Ксюша услышала их напряжённые голоса.

— Что идёт уже? — спросила она, выглядывая из-за дверцы машины.

Парни молчали.Они будто окаменели.

Ксюша, не понимая, нахмурилась и вскинула голову.

Толпа разошлась — и появились они.

Ангелина шла первая — уверенная походка, новый костюм светлого цвета, волосы собраны в высокую причёску, лицо большое, гордое. Она выглядела как человек, который привёз в Москву хорошие новости и готов их раздавать всем, кто попадётся под руку.

За ней — высокий мужчина, тащил чемодан на колёсиках.

И уже через секунду Ксюша поняла, что это не просто мужчина.

Потому что чуть сбоку, на полшага позади... шёл Фил.

Филатов.Тот самый.

Его невозможно не узнать — даже спустя два года.

Он выглядел старше: плечи шире, лицо резче, губы сжаты тонкой линией, взгляд тяжёлый, будто отражал всё. Волосы чуть длиннее, чем раньше, свет от вокзала ложился на них золотым ободком.

Но удар был не из-за внешности.

Дело было в том, как Ангелина смотрела на него.

Как на своего.Своего жениха.

Она держалась к нему ближе..Её рука иногда почти задевала его руку.Она наклонялась к нему, что-то тихо говорила, улыбалась — но улыбка была выученной, важной, той самой, когда женщина рада показать всем вокруг: вот мой мужчина.

И только теперь всё сошлось.Пазл, который Ксюша два года собирала в пустоту.

Вот почему Фил тогда написал в записке «прости».Вот почему он исчезал.Вот почему не давал надежду.

Потому что он был с Ангелиной.И всё это время — он был с ней!! В это не хотелось верить..

Ксюша почувствовала, как внутри будто кто-то ударил кулаком под рёбра.Мир вокруг сломался — как стеклянный шар, который выскользнул из рук.

Она услышала свой собственный вдох — резкий, дрожащий.Руки на дверце машины ослабли.

Космос тихо пробормотал:

— Ну ё... это точно он.

Саша злобно выдохнул:

— Твою мать...

Фил поднял глаза.

И увидел Ксюшу.

Не просто увидел — наткнулся взглядом, как на стену.Он словно остановился внутри себя, замер на полшага.Его лицо едва заметно дёрнулось — будто кто-то сорвал с него маску.Глаза расширились, дыхание сбилось, он сжал зубы, словно хотел что-то сказать, но не мог.

На секунду он снова был тем Филом, что держал Ксюшу на том медляке.Тем, что обнимал её у подъезда, когда она плакала, уткнувшись в его плечо.Тем, что шептал в её волосы: «Я смогу дать тебе одну боль».Тем, что уезжал, а она рыдала.

Два года они жили этими воспоминаниями.А теперь —  он стоит рядом с её сестрой.

Ксюша не верила.Не могла.

— Не может быть... — прошептала она.

Саше пришлось шагнуть ближе к ней — на случай, если у неё подкосятся ноги.

Фил сделал маленький шаг вперёд.Губы дрогнули.

— Ксю... — сорвалось у него тихо, почти неслышно.

Но Ангелина резко обернулась:

— Валер! Ну ты идёшь или нет?!

Он замолчал.Обрезал взгляд.Сжал челюсть.

Вернулся к роли жениха.

И только Ксюша видела, как у него дрогнули пальцы.