58 глава

Церемония продолжалась — теперь уже без торжественной строгости, в лёгком шуме бокалов и приглушённом смехе гостей. Свечи мягко мерцали в хрустальных подсвечниках, вино щедро наполняло кубки, а музыка струилась плавно, окутывая зал атмосферой тепла и усталой радости.

Элианора сидела рядом с Лоренцо — улыбаясь, когда следовало, и кивая в нужные моменты. Его рука лежала поверх её ладони, горячая, уверенная, словно он боялся, что она исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Он говорил о прошлом, о том, как был безумно влюблён в неё все эти годы, как мечтал о дне, когда сможет назвать её своей женой.

Его глаза светились искренностью, но в них она видела не себя — а идеал, созданный им когда-то.Элианора пила вино маленькими глотками, слушая и не слушая, потому что мысли давно уплыли в иное место. В те коридоры, где запах полыни смешивался с табачным дымом. В смех, что звенел чуть насмешливо, в глаза — тёплые, тёмные, с вечно затаённой болью.

Музыка сменилась — заиграла новая мелодия, медленная, как дыхание после долгого поцелуя.Лоренцо поднялся, протянул ей руку.— Танец невесты и жениха, — сказал он с улыбкой.

Элианора взглянула на него, и в тот момент внутри всё оборвалось. Её сердце будто не услышало эту мелодию, не узнало её ритма.Она тихо покачала головой.

— Мне нехорошо, — произнесла она, избегая его взгляда. — Мне нужно немного воздуха.

Он попытался возразить, но она уже встала. Платье мягко шуршало, когда она проходила между гостями, мимо улыбающихся лиц, запаха вина и смеха, — прочь, к дверям, где ещё чувствовался холод вечернего ветра.

Она вышла.Всё за спиной стихло — будто другой мир остался по ту сторону дверей.

Снаружи было тихо. Воздух, прохладный и неподвижный, будто сам наблюдал за ней, не решаясь нарушить хрупкое мгновение. Элианора вышла на каменные ступени особняка, где ещё слышались приглушённые отголоски праздника — музыка, смех, звон бокалов, — и села, аккуратно придерживая подол тяжелого платья, чтобы не испачкать.

Белоснежная ткань расстилалась вокруг неё, словно лунный свет, пролитый на холодный камень. В руках — тонкая вишнёвая сигарета.

Первый вдох — резкий, обжигающий.Дым поднялся вверх, растворяясь в воздухе, и на секунду ей показалось, что всё вокруг вновь обрело вкус реальности.

Она устало прикрыла глаза.Перед мысленным взором всплыло то самое место — точно эти ступени, только вместо шелестящего подола рядом стоял Теодор. Его хрипловатый смех, руки в карманах, и — те самые шоколадные сигареты, которые он выкуривал одну за другой, смеясь над её «аристократическими» вишнёвыми.

Элианора едва заметно усмехнулась, выдохнула дым и покачала головой.— Глупо думать о нём, когда ты в свадебном платье, — прошептала она себе под нос, с лёгкой иронией и тенью боли в голосе.

Она подняла взгляд к небу. Оно было ясное, чуть затянутое розовыми облаками заката, словно само облачалось в нежный оттенок вишни, под стать её сигарете.В груди что-то кольнуло.

— Ты бы гордилась мною, мам, — тихо сказала она, почти шепотом, будто боялась спугнуть воспоминание. — Ты ведь всегда мечтала увидеть меня в свадебном платье...

Где-то вдалеке хлопали фейерверки, возвещая о завершении церемонии.Она сидела неподвижно, чувствуя, как дым стелется вокруг неё, окутывая платье мягкой дымкой, как вуаль.

Всё казалось идеальным — и всё было неправильно.

Элианора медленно выдохнула остаток дыма, наблюдая, как тонкая вишнёвая струйка растворяется в вечернем воздухе. Затем аккуратно потушила сигарету о камень, — деликатно, словно закрывала какой-то этап, — и поднялась.

Подол её платья мягко скользнул по ступеням, когда она пошла обратно в дом. Воздух внутри особняка был другим — густым, тёплым, наполненным ароматом вина, магических свечей и редких духов гостей. Музыка звучала негромко, уже не торжественно, а приглушённо, будто устала вместе с праздником.

Элианора вошла в зал. Взгляды обернулись к ней — в этой белизне, с чуть растрёпанными локонами и блеском в глазах она казалась почти призрачно прекрасной, как из сказки, которую невозможно до конца понять.

Пэнси, заметив её, облегчённо улыбнулась:— Вот ты где. Все уже ждут тостов.

Астория тихо поправила ей прядь волос, взглянув с едва заметным беспокойством.

Элианора же только кивнула, чуть приподняв подбородок — так, как умела только она: спокойно, сдержанно, будто ничего не произошло.

Она прошла к центру зала, и каждый её шаг по мраморному полу отдавался тихим, уверенным эхом.Праздник продолжался — но где-то глубоко внутри, за этой безупречной осанкой, белоснежным кружевом и вежливой улыбкой, всё ещё тлел дым от вишнёвой сигареты и воспоминание о шоколадных.

***

Когда последние тосты стихли, и магические фонарики один за другим начали меркнуть, зал наконец опустел. Гости неспешно расходились: кто-то смеялся, унося бокалы с остатками шампанского, кто-то прощался с усталыми, но счастливыми улыбками. Пэнси и Астория, обе растрёпанные и уставшие, напоследок обняли Элианору — каждая по-своему. Первая с тихим шёпотом «береги себя», вторая — с нежной заботой, будто боялась отпустить.

Музыка стихла. В камине догорал последний огонь, а огромная гостиная, ещё недавно полная света, теперь тонула в полумраке.

Элианора стояла у двери — наконец-то одна, наконец-то могла вдохнуть. Но как только она сделала шаг, мягкая ладонь Лоренцо коснулась её запястья.

— Лори, — устало, почти шепотом, произнесла она. — Мне нужно прогуляться... наедине с мыслями.

Он посмотрел на неё долго, будто пытаясь что-то понять в её взгляде, и тихо ответил:— Извини. Я тебя понимаю.

Он отпустил.

Элианора вышла в ночь. Прохладный воздух коснулся щёк, и на мгновение ей показалось, что всё — шум, улыбки, обеты, кольца — осталось где-то позади, как далекий сон.

Она шла без цели, не думая куда. Просто шаг за шагом, вдоль узких улочек, через пустые мосты, под лунным светом, похожим на отражение старых воспоминаний. Каждый шаг гулко отдавался в сердце, и будто бы сама магия тянула её вперёд, туда, где её никогда не должно было быть.

Поначалу она думала — просто гуляет. Просто ищет тишину. Но вскоре заметила: воздух вокруг стал холоднее. Камни под ногами — влажнее, темнее. Над головой — мрак, без звёзд.

И лишь тогда, когда перед ней выросли тёмные башни, обвитые туманом, когда леденящий ветер пронзил насквозь, она поняла — куда привели её ноги.

Азкабан.

Всё внутри похолодело.Элианора застыла на месте, глядя на это мёртвое место, словно во сне, из которого не выбраться.

— Что я здесь делаю?.. — прошептала она, но ответом был только вой ветра и отдалённое, глухое эхо цепей.

Сквозь холодный коридор Азкабана, пропитанный сыростью и безысходностью, Элианора шла уверенно, хоть сердце сжималось от каждого звука цепей, от каждого стона, эхом отражающегося в каменных стенах. Её платье — белоснежное, с длинным шлейфом, мерцало в тусклом свете факелов, будто насмешка над самим мраком.

Стражи безмолвно пропустили её — никто не осмелился задать вопрос.

Она остановилась перед тяжелыми решётками. За ними — Теодор.Он сидел на узкой скамье, опустив голову. Волосы упали на лицо, руки, исцарапанные и бледные, лежали на коленях. Когда он поднял взгляд и увидел её, глаза вспыхнули — не верой, не радостью, а болью, такой острой, что в груди у Элианоры что-то оборвалось.

Он встал. Сделал шаг вперёд, к решётке.На мгновение оба молчали. Только шум моря за стенами, только цепи, звенящие где-то вдалеке.

— Мечтал увидеть тебя в свадебном платье, — тихо произнёс Теодор, с горькой усмешкой. — Только вот... хотел, чтобы ты была моей женой.

Элианора слабо усмехнулась, но её голос звучал устало, хрипло:— Ужасная концовка нашей истории, правда ведь? Как в сопливых романах.

Она опустилась на холодный каменный пол, не заботясь о платье. Подол расплылся вокруг, словно бледное облако на мраке камня. Она посмотрела на него — в глазах не было слёз, только бесконечная усталость.

Теодор провёл рукой по лицу, пытаясь скрыть дрожь.— Я не думал, что ты придёшь, — сказал он. — Особенно после такого дня.

— Я тоже, — ответила она спокойно.

Между ними снова повисла тишина. Только море стонало за стенами, словно тоже знало — это конец.

Теодор стоял у решётки, опершись лбом о холодный металл. Свет факела падал на его лицо — усталое, осунувшееся, но всё ещё живое, с тем самым выражением, которое она помнила: смесь гордости и безнадёжной нежности.

Элианора сидела напротив, сложив руки на коленях. Её спина была идеально пряма, подбородок — гордо приподнят. Она будто специально удерживала себя от любой слабости.

— Зачем ты пришла, Элианора? — тихо спросил он, голос хрипел, будто каждое слово давалось болью.— Не знаю, — коротко ответила она. — Может, чтобы убедиться, что ты действительно там, где должен быть.

Он усмехнулся — устало, но без злости.— Ты всё ещё умеешь говорить так, будто тебе всё равно.

— А разве не так? — её взгляд был ледяным. — Всё, что между нами было, умерло в тот день, когда я узнала, кто ты на самом деле.

Теодор закрыл глаза, глубоко вдохнул.— Только вот ты ошибаешься.

Она отвернулась. — Давай сейчас не будем говорить об этом.

Молчание. Только ветер за стенами, и тихий скрип цепей, будто само время скрежетало зубами.

Теодор поднял взгляд, чуть наклонил голову.— Я знаю, что не выйду отсюда. И знаешь, странное дело — мне уже не страшно. Только жаль, что всё закончилось вот так. Что последнее, что я увижу, — это ты... но не моя ты.

Элианора вздрогнула — едва заметно, но он это заметил.— Перестань, — резко произнесла она. — Хочешь, чтобы я пожалела тебя?

— Нет, — тихо. — Только хотел услышать, что хоть когда-то всё это было правдой.

Она посмотрела на него, глаза вспыхнули — не гневом, нет. Скорее, болью, тщательно спрятанной под слоями холода.— Было. Но больше нет.

Он кивнул, улыбнувшись как-то по-доброму, по-человечески.— Этого достаточно.

Она не выдержала и встала. Её платье тихо зашелестело, как снежный шорох.— Еще увидимся, Теодор, — сказала она ровно, будто ставила точку в книге.

— Прощай, Элианора, — ответил он с лёгкой улыбкой. — И... спасибо, что пришла. Хоть раз не во сне.

Она замерла на секунду — словно хотела что-то добавить, но не смогла. Просто развернулась и пошла прочь.

А он остался стоять у решётки, следя, как свет её платья медленно гаснет в темноте коридора.