Белая тишина

Стена была выше, чем он представлял. Мёртвый лёд, тянущийся к самому небу, холод, который пробирал до костей, и белая тишина, от которой звенело в ушах. Джон смотрел на неё и думал: вот она, преграда между ним и всем, что осталось внизу.

Винтерфелл. Твои глаза. Твои руки, сплетённые с пальцами Робба.

Он ушёл, чтобы забыть. Но забвения не было.

---

В Чёрном замке дни тянулись одинаковыми. Утром — тренировки, днём — работа, ночью — караулы. Мужчины вокруг были чужие: беглецы, воры, убийцы, но все теперь братья. А он — один из них.

— Ты слишком много думаешь, Сноу, — сказал как-то Гренн, видя, как Джон подолгу сидит у костра, не мигая глядя в пламя.

Джон только пожал плечами. Никто не мог знать, о чём он думает. Никто не должен был знать.

Но ночами, когда ветер выл над стенами, перед глазами вставало твоё лицо. Улыбка, которую ты дарила Роббу. Ладонь, которой ты коснулась живота, когда сказала о ребёнке. Твоя тень у окна, когда он уезжал.

И тогда Джон сжимал кулаки до боли, прижимал к груди меч и шептал сам себе:— Я — брат Ночного Дозора. У меня нет жены. У меня нет любви. У меня нет детей.

Но сердце предавало.

---

Однажды, стоя на дозоре, он заметил в небе стаю воронов. Они летели с юга. И Джон представил, что один из них — твой. Что, может быть, ты тоже в этот миг смотришь в окно Винтерфелла и думаешь о нём.

Ему хотелось верить, что ты не забыла.

Но он знал правду.

Ты была счастлива с Роббом. У вас будет ребёнок. У вас будет семья. И его место — здесь, среди льда и тьмы.

---

— Ты много потерял внизу? — спросил как-то дядя Бенджен, сидя рядом у огня.

Джон молчал долго, прежде чем ответить:

— Всё.

Бенджен не стал расспрашивать. Он только похлопал племянника по плечу. Но Джон понял: дядя знает.

---

Прошли недели. Потом — месяцы. Джон учился быть сильнее, быстрее, суровее. Но каждый раз, когда он прижимал меч к груди, в сердце отзывалось: «Береги его. И ребёнка». Последние слова, что он сказал тебе.

Это было единственным, что связывало его с тобой. Единственной клятвой, которую он мог выполнить — даже издалека.

---

И всё же иногда, в снах, он позволял себе то, чего не мог в жизни.

Ты — рядом. Он держит тебя за руку, а не Робб. Ты смотришь на него, а не на другого. Ты шепчешь ему о ребёнке, и в его груди горит радость, а не боль.

Но каждое утро он просыпался в холодной постели Чёрного замка, слышал стук ветра о башни и понимал: это только сон.

В реальности он — брат Ночного Дозора. У него нет имени. Нет наследства. Нет любви.

Только Стена.

И память о тебе, которая была его самым сладким и самым страшным проклятием.