Глава 16

Вакуум.

Заполненное сгущавшимся воздухом пространство давило на барабанные перепонки, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Липкая и холодная тьма подбиралась со спины, готовясь принять слизеринца в смертельные объятия.

Сердце билось на пределе, сотрясая грудную клетку болью. Малфою было чертовски страшно, но крик лишь беззвучно завис в воздухе, прежде, чем слизеринец рухнул в эти объятия. Прежде, чем он позволил тьме поглотить себя.

Драко оказался посреди выжженного поля, тусклый свет едва пробивался сквозь свинцовые тучи. Малфой чувствовал, как наполненный пылью воздух оседает в горле, делая каждый последующий вдох труднее. Гул нарастал где-то за спиной, становясь все громче. Слизеринец поднял голову к небу, наблюдая, как стальные тучи становятся темнее, образуя плотную стену. Ядовитый зеленый свет разрезал небо, следом раздался гром. Всего через мгновение, огромный череп заполнил все пространство над головой. Драко ощутил резкую боль в запястье. В ужасе он поднял рукав кофты и увидел ее.

Мерзкая змея извивалась на коже. Гул становился все громче, поднялся сильный ветер, значительно ухудшая видимость. И среди всего этого хаоса, Малфой услышал голос. Едва уловимые интонации смешивались с пылью, но слизеринец четко знал, кому именно он принадлежит.

Слизеринец закричал в ответ.

Отчаянное "Мама" мгновенно растворилось в пространстве. Драко бросился в ту сторону, откуда исходил голос. Он сощурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроглядном хаосе, и увидел фигуру вдалеке. Нарцисса стояла в нескольких десятков метров. Длинное белое платье и распущенные волосы обуяла стихия, но лицо матери отражало спокойствие. Она улыбалась.

Ветер не позволял Драко сделать шаг, отчаянные попытки приблизиться к маме ударялись о плотную стену, а зеленый череп над головой смеялся. От резкой боли потемнело в глазах, пыль наполнила легкие, превращая попытки докричаться в жалкие хрипы. Малфой рухнул на колени, чувствуя, как теряет сознание.

И вдруг, гул исчез.

Он открыл глаза, оказавшись в своей спальне в мэноре. Драко стоял возле открытого окна. Полная луна молчаливо зависла в воздухе. Теплый, летний ветер слегка трепал легкую штору. В комнате было темно, но Малфой отчетливо видел фигуру, сидевшую на кровати.

Светлые волосы были спутаны, комья грязи прилипли к одежде. Он поднял абсолютно мертвый взгляд в сторону Драко, а губы обезобразил оскал. В следующую секунду Люциус хрипло засмеялся. Безумство прервал надсадный кашель, а затем отец поднялся с кровати и сделал шаг в его сторону. Малфой понимал, что не может сдвинуться с места. Он отчаянно хотел убежать как можно скорее, но оставалось лишь смотреть на отца. На то, как медленно, шаг за шагом тот приближается к нему. Люциус остановился в полуметре. Ледяной ветер пронзил каждую клеточку тела Драко. Он отчаянно хотел отвернуться, закрыть глаза, но взгляд был прикован к фигуре перед ним. Малфой не моргал. Улыбнувшись в очередной раз, Люциус поднял руку. На тонких пальцах не было кожи. Он закатал рукав грязной рубашки, демонстрируя ее. Темную метку. Драко закричал, но крик поглотила тишина. Боль пронзила его запястье. В ужасе, слизеринец опустил взгляд. Змея горела ярко-зеленым пламенем.

— Хватит, Люциус, — спокойный голос матери заполнил пространство. Отец резко обернулся. Нарцисса стояла возле двери. Привычная прическа, воротник застегнутый на каждую пуговицу. Ни единой эмоции на лице. Такой Драко привык видеть мать. — Он просто мальчик.

Когда взгляд Люциуса вернулся к сыну, он словно смотрел сквозь него. На темную улицу за открытым окном. Именно в этот момент Драко заметил фигуру мальчика, лежавшего в постели. Светлые растрепанные волосы и испуганный взгляд. Юному Малфою было не больше пяти. Влажные дорожки высыхали на щеках. Отец сделал несколько резких шагов в сторону матери и нанес удар. Ее голова дернулась от пощечины, но ни одна эмоция не отразилась на лице. Шумно выдохнув, Люциус покинул комнату. После мощного хлопка двери, Нарцисса зажмурилась. Драко видел, как мама едва сдерживает слезы, но в следующую секунду ее губ коснулась улыбка.

Она смотрела на юного сына с таким теплом и одновременной тоской, что перехватывало дыхание. Нарцисса еще несколько секунд прислушивалась к событиям за дверью и, убедившись, что отец не вернется, прошла вглубь комнаты и присела на кровать. Драко вытащил из-под подушки маленькую деревянную шкатулку и прижал к груди. Нарцисса улыбнулась, на лице отразился интерес.

— Где ты это взял? Я думала, что давно потеряла ее,— голос звучал тихо, едва уловимо. Мальчик молчал, но через мгновение он протянул шкатулку маме. Нарцисса долго изучала предмет, прежде чем вновь посмотреть на Драко. Он снял с шеи маленький ключик на веревке и протянул ей.

— Она заколдована? — робкий голос разрезал пространство.

— Когда мы с твоей тетей Беллатрисой были совсем маленькими, наша мама, твоя бабушка Друэлла, подарила нам по шкатулке. Мы постоянно спорили и не могли поделить игрушки, именно поэтому эти шкатулки были именными. Эту, — Нарцисса вставила ключ в замочную скважину и повернула, открывая шкатулку, — она подарила мне.

— Только ты можешь открыть ее? — на лице юного Драко отразился крайний интерес.

Женщина кивнула в ответ.

— Только если меня не станет, тот кому попадет в руки этот ключ, окажется владельцем шкатулки, — губ Нарциссы коснулась улыбка, — если бы тетя Беллатриса знала об этом, то непременно попыталась бы завладеть ей. Она не любит делиться.

— Тогда она должна быть у тебя, — Драко кивнул.

— Когда-нибудь, она будет твоей, мой дорогой.

Слизеринец резко сел, хватая ртом воздух. Все тело охватила дрожь. Он закрыл глаза, пытаясь контролировать дыхание, но сердце билось на пределе, сотрясая грудную клетку. Мощнейшее напряжение не отпускало ни на секунду. Каждое нервное окончание отзывалось болью. Это продолжалось какое-то время, прежде, чем слизеринец поднялся с постели и направился к шкафу. Он достал маленькую коробку, что таилась на дне. Ее передали Драко после смерти матери. Внутри находилось все, что обнаружили при Нарциссе в день смерти.

Различные украшения, платок с вышитыми инициалами и связка ключей от мэнора. Каждая комната в доме запиралась на ключ. Такими были традиции в их семье. Так учил Драко отец, с самых юных лет. Идея казалась весьма глупой, и слизеринец перебирал ключи в связке, совершенно не надеясь обнаружить заветный предмет. Впрочем, сердце остановилось на мгновение, когда взгляд наткнулся на маленький серебряный ключик, с замысловатым узором.

***

Солнце лениво поднималось из-за горизонта. Аккуратные шапки снега лежали на верхушках деревьев, а холодный воздух неприятно щипал кожу. Было еще слишком рано. Хогвартс спал мирным сном, разве что Филч бодро расхаживал по коридорам в поисках нарушителей.

Впрочем, Малфой давно научился избегать неприятных встреч.

Уже очень давно кошмары стали обыденным явлением для Драко. Честно признаться, со смерти матери, Малфой позабыл что такое действительно хороший сон. Однако эта ночь превзошла всех предшественников. Чувство тревоги, спустя какое-то время, сменилось опустошением, словно кто-то выжег все внутри Драко, оставляя пустое, всеми забытое поле. Он бы хотел найти что-то хорошее, сконцентрироваться на важном деле и забыть на время липкий холод одиночества и царапающую внутренности пустоту, но не мог. Все мысли и цели теряли значимость. Это невероятно сильно раздражало, но бороться с очевидным казалось глупой идеей. Прошлым вечером, кто-то вытащил кирпичик из плотной стены убеждений слизеринца. Тот самый, нужный элемент, потеря которого уничтожила все. Конструкция затрещала по швам, и мерзкий голосок повторял в голове "Все твои планы никчемны, Драко. Ты снова все потерял". И это осознание, сродни ледяной воде, очищало рассудок, но сковывало каждую клетку тела болью. Прошлым вечером Драко понял, что единственное правильное решение было ошибкой. Следуя своему идеальному плану, Малфой потерял все, что у него было и ни к чему не пришел.

Сейчас он понимал, что происходит. Пелена спала с глаз, даря оглушительное осознание. Драко понял, почему так рьяно вцепился в свою идею, так сильно желал отмщения. Это было первое, за что слизеринец мог уцепиться, стоя на краю перед бездной боли. Полным котлом агонии, к которому привела его смерть матери. Он должен был заполнить пустоту, возвести стену, чтобы не дать себе упасть. Чтобы двигаться дальше, найти ради чего жить, прежде, чем он сгниет в Азкабане или в могиле. Отчего же Драко решил отгородиться от всех?

Сейчас все казалось прозрачным. Ему было чертовски страшно. Ведь последний раз, когда Малфой был счастлив, все разрушилось. Ему казалось, что позволив себе быть ближе к матери, он нарушил баланс, приведший к разрушению. Ведь он не имел права. Не имел чертового права. Он не заслуживал этого счастья. Счастья быть рядом с мамой, быть рядом с друзьями и... Поттером.

Грамотно выстроенный механизм рушился винтик за винтиком. Ведь еще сутки назад Малфой был уверен в себе, пусть и опустошен. Он знал: обратного пути нет, а путь вперед представлял из себя огромный лабиринт с множеством неудачных поворотов. Возможно, он даже не имел выхода. Только вот, отсутствие шанса на победу не лишало Малфоя уверенности в том, что он все делал правильно. В любом случае, мощнейшим мотиватором для слизеринца была месть. Вопреки и во имя. Он убедил себя в правильности принятых решений, чтобы приложить все усилия и отомстить за смерть матери. Но стоило пересечь черту, и судьба рассмеялась ему в лицо.

Сейчас, когда хватало сил, Драко принял для себя правду. Его мать была мертва, окончально и бесповоротно. Если Малфою все же удастся наказать убийцу, он не почувствует облегчения или радости. Он испытает лишь опустошение. Месть — это то, что дает тебе силы жить дальше, дает тебе мотивы двигаться и просыпаться по утрам. И пока ты служишь ей, то будешь чувствовать себя правым и живым, но стоит лишь добиться своего, она отпустит тебя, заберет все эмоции и силы. И ты не будешь знать, что делать дальше. Эта пустота, от которой отгородился Драко, окажется на том же месте. Мнимая стена не спасет от бездны под ногами. И поскольку идти будет некуда, останется лишь один путь. Вперед. К принятию и осознанию. И здесь исход зависит лишь от того, хватит ли слизеринцу сил, чтобы пережить боль утраты, взглянуть правде в глаза, принять для себя случившееся, и главное, жить дальше. Месть лишь временный способ отсрочить неизбежное. Она не является решением или спасением. Она лишь дает тебе шанс набраться сил, прежде, чем ты рухнешь вниз и испытаешь всю боль утраты.

Первое, с чем столкнулся Драко, потеряв мать, это чувство вины. Мысль, что все могло сложиться иначе, будь он рядом. Будь он лучшей версией себя, тем сыном, которого

Нарцисса заслуживала. Далее пришло осознание, что вернуть назад ничего нельзя, а значит, Драко подобрался к краю пропасти, моменту, где необходимо было принять для себя две вещи. То, что мать не вернуть, и то, что ничего уже не исправить. Малфой не смог бы возвратиться назад и стать хорошим сыном, не смог бы предостеречь Нарциссу от опасности и спасти, ведь все уже случилось. Следом необходимо было сделать шаг, позволить себе рухнуть, пропустить под кожу всю боль и страх. И именно здесь слизеринец не справился. Где-то в глубине души, он понимал, что не сможет пережить эту агонию, именно поэтому выбрал наиболее знакомый и привычный способ. Драко закрылся. Возвел между собой и пропастью стену, построил планы и стал одержим лишь одной идеей. Он решил отгородиться от друзей и Поттера лишь потому, что понимал: любое чувство делает его слабым, а это строение было столь хрупким, что могло разрушиться в любой момент. Впрочем, была одна вещь, которую Драко не мог предвидеть.

Незнание не защитит его друзей от беды. В очередной раз, в угоду собственному эгоизму, Драко оступился. Он убедил себя, что все продумал, но не смог предусмотреть главного.

Упрямый, слепо веривший в благие намерения, Малфой добрался до ада. Именно от этого Драко бежал, и своими же руками едва не позволил этому случиться вновь. Его не было рядом с Панси, он не смог помочь ей и едва не потерял. Урок за уроком, человек за человеком. Только сейчас, когда скорее всего, было слишком поздно, Драко уяснил для себя простую истину.

Он чувствовал, что осознание комом застряло в горле, перекрывая доступ кислорода, а ярость готовилась взорвать грудную клетку. Подобной ненависти к себе слизеринец, казалось, не испытывал никогда. Впрочем, яркий огонек мелькал на задворках сознания, напоминая: он уже поступил так однажды...

В тот день, когда запер Поттера в тайном кабинете Снейпа. В тот момент, когда лишил его возможности выбора, заведомо обрекая на удобный для слизеринца расклад. Обозначенная дорога казалось простой и понятной. Драко решил спасти жизнь того, кто был чертовски важен, но зачастую, невозможно помочь всем. Именно так он оправдывал себя день за днем, событие за событием. Однако разве не был слизеринец причастен к тому, что случилось в итоге с Нарциссой? Разве не он приложил руку к разрушенной психике, боли и страданиям мамы? Разве не мог удачный расклад в войне Поттера и Волан де Морта оказаться обычной случайностью? Ведь все могло сложиться иначе. К тому же, следуя собственной правоте, Драко лишил гриффиндорца возможности быть рядом с Дамблдором в момент его смерти. И пускай рациональность твердила, что едва ли Поттер мог чем-то помочь директору, но а если бы мог?

В этом году в школу поступило очень мало детей. Тех, кто вернулся закончить обучение, вероятно, можно было пересчитать по пальцам. Оно и понятно: после событий магической войны, каждый старался держаться подальше от всего, чтобы было связано с обучением здесь. Несмотря на то, что Хогвартс храбро боролся с силами Волан-де-Морта, большинство родителей старались не упоминать это место. И, даже тот факт, что к обучению вернулся сам Гарри Поттер, едва ли кого-то мотивировал. Его нахождение в стенах школы скорее смущало многих суеверных, которые боялись повторения событий прошлого. Впрочем, несмотря на малое количество студентов, шума они создавали достаточно, да и суетились, словно в муравейнике. Именно это отдаленно походило на те школьные будни, которые Малфой смутно помнил. Дни, когда главной целью его жизни было как можно сильнее насолить Гарри.

Перед занятием по Защите От Темных Сил в коридоре стоял невероятный шум. Главной темой обсуждений были предстоящие экзамены, подготовкой к которым студентов решили загрузить, начиная с этого месяца. Разумеется, запугивать тем, что никто не сдаст Ж.А.Б.А учеников школы начали еще с первого дня обучения, но никто не относился к этому серьезно. Впрочем, как только стало известно, что перед рождественскими каникулами пройдут пробные экзамены, напряжение среди учащихся выросло в разы.

Еще одной темой для обсуждений был Рождественский бал. Ведь несмотря на весьма опасное время, Макгонагалл прекрасно понимала, что ученикам нужно что-то хорошее. Этакий лучик света, за которым скрывались понурые плечи и безысходность на лицах. Ведь несмотря на уверения Министерства Магии, никто на самом деле не знал, что им делать. Никаких зацепок. Малфой прекрасно видел эту ложь, впрочем, сам он знал столько же. И эту безумно злило, ведь в этот раз подобное коснулось его мамы и Панси. Причем, в стенах самой "неприступной" школы.

К счастью для Драко, две важные новости заняли все мысли студентов, а потому, про то, что

Паркинсон в Мунго они попросту забыли. Разумеется, речь не шла о жалости или поддержке. Скорее, это мог быть отличный повод, чтобы поглумиться. Очевидно, каждому в этом коридоре было совершенно плевать на Панси. Ну разве что, кроме двух человек.

Они, кстати, тоже держались особняком. Гарри стоял, прислонившись спиной к стене и прижимал к груди учебник. Брови были нахмурены, он старался держать внимание на Грейнджер, но мысли его были где-то далеко, за пределами коридора и школы. Драко прекрасно видел это. В глазах за стеклами очков погасло нечто очень весомое. Поттер скорее походил на воспоминание. Отголосок чего-то хорошего, который разрывал грудную клетку.

А вот Гермиона болтала без умолку. Она была очень взволнована предстоящими экзаменами. По крайней мере, именно так это должно было выглядеть со стороны. На деле, Драко прекрасно понимал, что девушка искала способ переключить свои мысли на что угодно, лишь бы не думать о Паркинсон. Малфой не понаслышке знал, как это чувство может буквально свести с ума. Драко изучал этих двоих практически целую минуту, до того момента, пока Гермиона не обернулась, словно почувствовав его внимание. Во взгляде девушки отразились смешанные чувства. Поттер, разумеется, проследил за действиями подруги. Малфой ощущал его взгляд каждой клеточкой тела, прежде, чем Гарри отвернулся.

Когда появилась Пулхетт, слизеринец, в привычной манере, не спешил войти в класс. Он пропустил вперед большую часть студентов. Грейнджер проследовала до самой двери, и когда Поттер оказался внутри класса, остановилась, отчего Драко едва не врезался в нее. Она развернулась, голос звучал привычно сдержано, но в нем отчетливо сквозило волнение.

— Если тебе интересно, — она говорила очень тихо, боясь, очевидно, что Поттер заметит. Бровь слизеринца изогнулась в недоумении, однако, что-то в груди сжалось в тугой узел, — Макгонагалл прислали сову из Мунго. Посещение будет возможно сегодня после ужина.

Камин откроют ровно в девять. Я не буду тебя ждать, поэтому рекомендую не опаздывать.

Отчеканив это по слогам, девушка развернулась, не дожидаясь какой-либо реакции на свои слова. Драко заметил, как она резко выдохнула, а ее плечи опустились. Слизеринец застыл на месте. Ледяная рука в груди слегка ослабила хватку, ведь теперь он мог хотя бы увидеть Панси.

***

День прошел в постоянных попытках избежать встречи с Гринграсс. С одной стороны, это было совершенно неправильно, ведь Астория не сидела без дела и могла найти какие-либо улики, которые помогут найти убийцу. С другой стороны, Малфой помнил ее взгляд в тот момент, когда прервал поцелуй. Осознание четко отразилось на лице девушки, и Драко прекрасно понимал, что именно это было. Он до сих пор прокручивал в голове ощущения, которые застигли врасплох. Момент, когда стремление забыть обо всем разрушилось о бетонную стену. Когда слизеринец стал отвратителен самому себе. Осознание, что есть вещи, которые невозможно стереть из памяти, как бы ты не сдирал с себя кожу. Именно тогда он прервал чертов поцелуй. Когда понял, насколько глупо было бороться. Драко слишком сильно поверил в возможность обмануть самого себя, не осознавая, что Поттер не просто был в его мыслях, он находился под кожей, в каждой клеточке тела. Без возможности уничтожения. Вычеркнуть кого-то из жизни казалось вполне реальным, но разве возможно избавиться от части себя? Осознание было сродни раскаленному железу, залитому в горло. Слизеринец потерял возможность дышать, пытаясь понять. Понять, когда именно Поттер стал не просто небезразличным человеком, а частью самого слизеринца.

Ступор сменился злостью, ведь не имея возможности уничтожить эту часть себя, Малфой был обречен на провал.

Он пришел к камину чуть раньше назначенного времени. Ужин, разумеется пришлось пропустить, но причин тому было немало. Тишина успокаивала неумолимый поток мыслей в голове. Однако напряжение не покидало клетки тела. Драко хотел, как можно быстрее оказаться в Мунго, но вместе с тем не знал, сможет ли справиться с этим визитом. Весьма иронично, что присутствие Грейнджер оказалось скорее плюсом, нежели минусом.

Подбродок слизеринца чуть приподнялся, уголок губ изогнулся. Он запустил руки в карманы, стремясь выразить крайнее безразличие.

— Я надеялась, что ты придешь раньше, — голос Грейнджер оставался холодным, но Драко хорошо видел, как боль терзает ее тело. Каждая клетка сжималась в агонии, страхе и полнейшем непонимании, что делать дальше. Малфой очень хорошо знал это чувство, ведь испытывал подобное, казалось, большую часть жизни. — Нужно поговорить, — взгляд девушки наполнился сомнением, очевидно, запасного плана, на случай если Драко пошлет ее к чертям, у девушки не было. — Я прошу лишь выслушать меня.

Драко усмехнулся еще шире. Оставалось чуть больше пяти минут, а значит избежать разговора вряд ли удастся. Честно признать, Малфой был слегка удивлен. Он не ожидал, что девушка решит обсуждать с ним что-либо. При встрече в башне Астрономии, ему казалось, что Гермиона вообще не станет с ним разговаривать. Никогда. Впрочем, убедившись, что ее слушают, гриффиндорка начала.

— То, что ты пришел означает лишь одно, — девушка сделала глубокий вдох, взгляд ее метался между Драко и полом, — Панси важна для нас, несмотря на разногласия. Это не означает, что мы команда. Мы лишь хотим помочь человеку, который не безразличен всем нам, — взгляд вернулся к слизеринцу. — Я хочу лишь помочь Панси, — голос дрогнул, но

Грейнджер приложила все усилия, дабы сдержать слезы. — И если придется объединить усилия, чтобы сделать это, я буду готова.

— Что ж, с чего начнем, Грейнджер? — Малфой усмехнулся, скрещивая руки на груди. Внутри загорелось такое приятное чувство превосходства. — Уверен, у тебя есть какие-то зацепки, раз ты так уверенно болтаешь о совместных усилиях.

— Последнее время я часто пропадаю в библиотеке, готовясь к экзаменам. В один из таких дней, я стала свидетелем разговора, — каждая клеточка в теле Малфоя напряглась до предела. Он чувствовал, как рушилась идеальная защита внутри, кирпичик за кирпичиком. Ведь он прекрасно понимал, что Гермиона сейчас не просто рассказывала историю, она обращалась к Драко. Буквально говорила о том, что слышала их диалог с Асторией. — Я так уверенно болтаю о совместных усилиях, потому что знаю, у кого есть информация.

— С чего ты решила, что мне нужна ваша помощь? — холодный голос пресек подготовленную речь Грейнджер. Драко собрал последние силы, дабы выразить полнейшее безразличие. Губы гриффиндорки сомкнулись, а на лице отразился страх. Драко знал, как бы сильно он ни хотел увидеть Панси сейчас, он не мог оставаться здесь. Весь его план трещал по швам из-за одной слишком назойливой девчонки. Чертова Грейнджер вновь оказалась в не нужном месте, в не нужное время. Он сделал шаг, следом еще один, грубо задел плечом гриффиндорку, поставив своеобразную точку в их разговоре. Впрочем, стоило достигнуть двери, дрожащий, но уверенный голос ударил в спину, заставляя застыть на месте.

— Нам важны одни и те же люди, мы не враги, — голос растворился в пространстве комнаты, ударяясь о каждую стену, резонируя в груди слизеринца. — Как много людей ты еще должен потерять, чтобы понять, Малфой, — она осеклась, пространство наполнилось льдом. Слезы подобрались к горлу. Шепот оборвал голос Гермионы.

— Что насчет Поттера? — Малфой оскалился, до боли сжимая руки в кулаки.— Раз Паркинсон так важна для каждого из нас.

— Он будет в курсе всей необходимой информации. Для этого не нужно присутствовать...

— Отличный план, Грейнджер, — голос сочился сарказмом. Малфой сделал несколько отрывистых шагов по направлению к выходу, но дрожащий голос Гермионы буквально пригвоздил его к полу.

— Кого еще ты готов потерять?

Насмешка.

Прежде, чем слизеринец обернулся, скрестив руки на груди. Принял оборонительную позицию, лишь бы не рухнуть прямо сейчас, провалиться сквозь пол и умереть. Он старался изо всех сил не выражать эмоции, но фраза Гермионы вибрировала в сознании болью.

— Почему? — голос едва заметно дрогнул. — Почему ты уверена, что твой гениальный план сработает?

— Потому что иначе я не могу, — голос пропитался горечью. И именно в эту секунду огонь вспыхнул в камине. — Ты идешь?

***

Оказавшись в больнице, Драко и Грейнджер направились к четвертому этажу. Именно там проходило лечение тех, кого отравили зельями. К тому же, Малфой надеялся наткнуться на кого-либо из целителей, чтобы узнать подробности произошедшего с Панси. Однако их окружала тишина. Лишь несколько приглушенных голосов смешивались в неразличимое звучание и растворялись в просторных коридорах. Их встретил молодой человек ростом выше среднего, с темными кудрявыми волосами.

— Эдвард Петерсон, — на лице появилась дружелюбная улыбка, он протянул Драко руку, тот ответил на рукопожатие. — Я стажер, на попечительстве у мистера Сепсиса.

— Гермиона Грейнджер, — девушка мгновенно отразила улыбку стажера. — Рада знакомству.

— О, я знаю, кто вы, мисс Грейнджер, — ее щеки залила краска, но раздражающая улыбка так и не исчезла с лица. — Все знают.

Конечно же, девушка смутилась, но, к счастью, этот обмен любезностями прекратился, когда Драко напомнил о цели их визита в Мунго. Гермиона осеклась, а юноша бросил короткий взгляд в сторону Малфоя. В нем четко прослеживалась неприязнь, но Драко уже давно не придавал этому значение. Он не должен кому-то нравиться, тем более стажеру с глуповатой улыбкой.

— Я провожу вас, — Эдвард опережал их на несколько шагов, когда все трое направились к палате в самом конце коридора. Стоило им добраться до места назначения, он поспешил удалиться. За это время вездесущей Грейнджер удалось выяснить, что состояние Панси улучшается, а все самое страшное было позади. Оставалось лишь ждать, когда девушка придет в сознание. — Это может занять сутки, а может целые месяцы, — на лице стажера появилось слишком лживое сожаление. Ему было плевать на Панси. Драко слишком хорошо видел каждую эмоцию юноши. — Зависит от того, насколько мисс Паркинсон сильна духом.

Всего хорошего!

Драко выдохнул, когда фигура Петерсона скрылась за дверью. Он огляделся.

Тусклая лампа, множество коек и глухое эхо от собственных шагов. Панси лежала на кровати: ее лицо было полностью расслаблено, а глаза закрыты. Кожа была неестественно бледной и прозрачной. Драко подумал, что она чертовски холодная, но подавил желание прикоснуться к руке девушки. Напряженный, подобно струне, слизеринец остановился в метре от койки. Грейнджер обошла кровать с противоположной стороны и присела на самый краешек. Малфой прекрасно ощущал облако напряжения, царившее в воздухе. Все молчали. Никто не смел разомкнуть губ и нарушить тишину. Медленно, от кончиков пальцев поднималась тоска. Она захватывала каждый миллиметр пространства, замедляла кровообращение и неприятно жгла глаза. Впрочем, Драко не собирался плакать. Чувство ненависти к себе давно перешагнуло порог эмоций и остановилось.

— Она справится, — шепот Грейнджер казался слишком громким в тишине. Слизеринец перевел взгляд на девушку. Ее взгляд отражал схожие эмоции. Он кивнул, до боли сжимая руку в кулак. Хотелось рухнуть на колени, но вместе с тем, где-то внутри зарождалась буря.

— Я согласен на работу в команде, — уголок губ приподнялся в усмешке, но вопреки усилиям, она была горькой. — Но Гринграсс тоже будет в этом участвовать.

К удивлению, на лице Грейнджер отразилось понимание.

— Панси говорила, что именно Астория рассказала ей про убийства и что они были в довольно неплохих отношениях, — голос девушки звучал еще тише. — И. Ты доверяешь ей.

— Я не доверяю, Грейнджер, — именно поэтому Астория должна была участвовать во всем этом. Драко уже много раз жалел о том, что именно она оказалась рядом в момент его слабости. И теперь, куда проще было контролировать Гринграсс, внушив ей, что она часть команды, что она все еще невероятно важна. Ведь кто знал, что может случится, если Астория решит вдруг, что больше никому не нужна, — но Гринграсс должна думать, что это не так. Если ты, действительно, хочешь оставить все в тайне, лучше внушить ей, что она часть команды.

— Разве тот факт, что вы... — она остановилась, не решаясь продолжать. — Впрочем, это твое личное дело.

Грейнджередва заметно улыбнулась, переводя взгляд на Паркинсон.