Глава 9

Занятия прошли словно мимо Поттера. Все вокруг были озадачены предстоящим балом: возникало ощущение, что где бы Гарри не оказался, окружающие непременно будут обсуждать наряды, пары и, конечно же, возможность приобрести алкоголь в Хогсмиде на грядущих выходных. Бал был намечен на воскресенье, а значит, вся суббота была предоставлена студентам для более скрупулезной подготовки. Какого рода — каждый решал в меру своей испорченности.

Как и любой адекватный подросток, Гарри не очень-то и любил школьные будни, однако именно сегодня хотелось, чтобы время тянулось как можно медленнее. И даже грядущая совместная работа не доставляла столько дискомфорта, как последующее появление в гостиной. Джинни определенно точно будет там, Поттер знал это. Как знал и то, что взгляд ее, собравший всю боль и обиду, преследует его весь чертов день. Стоило закрыть глаза и под веками тут же вспыхивали картинки: слезы Джинни, дрожащие пальцы сжимающие его предплечье ...

Даже если их совместное игнорирование друг друга продлится несколько дней, им все равно придется поговорить, хотя бы на балу. Ведь, несмотря на то, что они вроде как разошлись миром, Уизли выбрала диаметрально противоположный тип поведения: Джинни просто напросто перестала смотреть в сторону Поттера, не говоря уже об общении. Разумеется, все вокруг жалели девушку и перешептывались за спиной Гарри. Честно признаться, он был уверен, что пойдет на бал один, что в какой-то степени, казалось не таким уж плохим стечением обстоятельств.

Гермиона поймала его в коридоре, чтобы напомнить о совместной подготовке. Поттер нахмурился, делая вид будто не думает об этом каждую чертову секунду. Впрочем, вышло не совсем убедительно: взгляд Грейнджер стал еще строже, она поджала губы и вздернув подбородок, выдала резкое "Гарри, для меня это очень важно" прежде, чем скрылась в толпе студентов. Поттер выдохнул. Воздух с трудом покидал легкие, голова кружилась, ноги становились ватными. Одновременное желание как можно быстрее оказаться в библиотеке и бежать прочь. Гарри выбрал единственное, как ему казалось на тот момент, правильное решение. До назначенного времени оставалось около получаса, и Поттер направился в библиотеку заблаговременно, в надежде, что многовековая пыль и ворчание мадам Пинс отвлекут его от самобичевания и пожирающих сознание мыслей.

Забавно, что к точно такому же решению проблемы пришел не один Поттер.

Взгляд Малфоя был прикован к книге, а появление Гарри в библиотеке едва ли привлекло его внимание, разве что сделало тишину вокруг невыносимой. Он был один и абсолютно так же решил прийти чуть раньше, преследуя свои цели. Возможно, Драко просто хотел побыть в одиночестве и Поттер оказался некстати. Внутри предательски кольнуло, хотя какой реакции Гарри ожидал на свое появление, он сам не знал. В любом случае, элементарное приветствие было намного лучше холода, пригвоздившего к полу. Впрочем, Малфой считал иначе. Болезненное желание не заканчивать это вот так подкралось к горлу. Отчего-то Поттер в один миг поверил в возможность завершения всего, обесценивание их разговора и конечно же, возможность принятия Малфоем своей правды. Именно поэтому, он заговорил первым.

Это было странно и неправильно, но казалось самым важным в данный момент времени.

— Ты знаешь, почему ушла Миллисента? — Севший, от продолжительного молчания, голос растворился между стеллажей. Гарри изучал профиль Малфоя, а Малфой изучал строчку за строчкой в многовековом фолианте. Выражение лица отражало сосредоточенность: слегка нахмуренные брови и закушенная нижняя губа. Впрочем, стоило словам Поттера завладеть пространством вокруг, Драко оторвал взгляд от книги и едва заметно повел плечом.

— Паркинсон разговаривала с ней за день до случившегося. — Он поднял голову, поворачиваясь к Гарри всем корпусом, затем резко захлопнул книгу, поднимая облако пыли. — Ничего необычного. Возможно, она просто не выдержала давления со стороны других факультетов.

— Ее дразнили? — Удивление Гарри было настолько искренним, что не осталось без внимания со стороны Драко. Он пожал плечами, следом поднимаясь на ноги и направился к полкам, дабы вернуть книгу на место.

— Финниган плюнул ей в лицо, когда она обнаружила его в коридоре после отбоя, — Драко говорил слегка отстраненно, отчего мурашки пробегали по телу, ведь речь шла об издевательствах, — ...во время дежурства. Это из того, что рассказывала Паркинсон. Но, судя по тому, что Булстроуд захлебывалась соплями на диване в гостинной чуть ли не каждый вечер, вряд ли случай единичный.

— Я не... — Нужных слов Поттер, конечно же, не нашел. Да и что конкретно он мог сказать? Ведь, если судить по эмоциям Драко, подобное обращение со студентами Слизерина — повседневное явление, которым уже никого не удивишь. Именно поэтому, Малфою было практически плевать, а реакция Гарри его напротив забавляла. Однако по мере того, как лицо Поттера становилось все серьезнее и серьезнее, Драко хмурился. И в следующую секунду, голос его прозвучал без насмешки.

— Расслабься, Поттер. Ты не должен отвечать за действия каждого своего сокурсника просто потому что ты - это ты, — он пожал плечами, выражение лица все еще оставалось серьезным, словно ему действительно было дело до Гарри и его заморочек, — ублюдков среди вас хватает, но это не твоя забота.

— Я мог бы... — Поток бессвязной речи, которой не сулило логическое завершение, прервал Малфой. Он с характерный глухим стуком положил фолиант на полку и вернулся за стол. Подбородок был вздернут, светлые волосы касались скулы. Малфой откинулся на спинку стула, вновь обращая внимание к Гарри.

— После каждой подобной выходки будешь бегать к Макгонагалл? — Бровь изогнулась, на лице отразился интерес. — Ты, конечно, герой и все такое, но...ты не способен помочь каждому, Поттер.

— В данной ситуации не нужны особые усилия, — на выдохе, через мгновение застывая камнем в горле, ведь последующий вопрос Драко не просто застал Поттера в расплох.

— ...то есть, я был особым случаем?

Он буквально выбил из колеи, делая практически невозможным дальнейшие логические умозаключения. И самое забавное, что Драко сам прекрасно знал ответ на вопрос, который задал.

Он знал, что дело было в нем.

— Я, — мысли превратились в комок, а язык едва ли слушался. С каким же, черт подери, огромным трудом Поттер продолжал разговор. Все казалось чуть проще, ведь Драко не сыпал оскорблениями и сарказмом налево и направо. С другой стороны, это приятное ощущение безопасности затуманивало сознание, а слова, жесты и взгляды приобретали особую яркость и значимость. Возможно, их разговор не ляжет в основу чего-то серьезного или же станет всем. Заполнит мир Гарри, позволит почувствовать слишком далекое, чтобы помнить каково это, чувство. Он медленно выдохнул, стараясь создать мнимое подобие порядка в мыслях, и закончил фразу, —... действительно, думал, что тебя исключат из школы.

— Мне нравится.

Коротко и ясно. Выбивая почву из-под ног. Последний, крошечный клочок земли под подошвами, чтобы не рухнуть, не утонуть, не захлебнуться.

Дальнейший вопрос стал последней попыткой зацепиться за стену, отодвинуть как можно дальше чертову точку невозврата. Исключительно потому, что какая-то банальная фраза, сочетание букв и слогов, убирала воздух, замыкала пространство... исключительно на них.

— Нравится что? — наигранное возмущение отразилось на лице, но голос предательски дрогнул. Щеки залил румянец, дышать становилось все труднее и труднее. Малфой держал дистанцию, и сейчас это казалось куда болезненней, чем возможная близость. — Быть на грани исключения?

— То, как ты переживаешь за меня, — он резко поднял голову, бровь изогнулась. Сказанное удивило не только Поттера. Драко совершенно не нравилось озвучивать свои мысли прежде, чем осознавать их. Это читалось на его лице: заинтересованность за доли секунды переросла в злость на самого себя, и Драко вновь опустил голову, прожигая взглядом дыру в столе.

— Слышала новость, Поттер, — Паркинсон появилась спустя минут пять напряженного молчания. Очевидно, она преследовала цель подловить Гермиону и Рона на опоздании, тем самым, закрыв сомнительную идею с совместной подготовкой. Девушка бросила сумку на стол, следом падая на соседний с Драко стул.

— Новость? — Гарри нахмурился, голос вновь зазвучал хрипло. В ответ на лице Паркинсон отразилось недоумение, мол "разве он не думает об этом двадцать четыре часа в сутки?".

Впрочем, Поттер так и не понял о чем идет речь.

— Про то, как мадам Синистра лишила тебя возможности пойти на маскарад, — Панси пожала плечами, словно объясняла настолько очевидные вещи, что становилось просто смешно. Ну, разумеется, ведь если бы сама Паркинсон оказалась в подобной ситуации, то для нее случившееся было бы самой настоящей трагедией. Что до Поттера, ему в большей степени было все равно. Однако интерес к произошедшему Панси вызвать все же смогла и ни у кого иного, как у Малфоя.

— О чем речь? — Он поднял голову: бровь изогнулась, взгляд целиком и полностью был сосредоточен на девушке.

— Ходят слухи, что Поттер не выполнил свою отработку в башне Астрономии, — Панси начала растягивать гласные, словно рассказывала супер увлекательную историю, но на самом же деле, было очевидно, что она наслаждается прикованным к себе вниманием. — В ответном жесте, мадам Синистра сделала его вечным узником башни на ближайшую неделю... и выходные тоже учитываются. Это значит, что в то время, как все будут танцевать и веселиться, Поттер будет мыть полы и наслаждаться одиночеством.

— И ему совершенно плевать, — Парировал Гарри, закатывая глаза, на что Панси усмехнулась, продолжая.

— Точно же, — она ударила себя ладошкой по лбу, словно вспомнила что-то особенно важное, — Тебе же не с кем туда пойти... Джинни быстро освоилась после вашего разрыва?

Слышала, она нашла себе пару. Знаешь что-нибудь об этом, Грейнджер?

Взгляд Панси обратился к стоявшей у стеллажей Гермионы. Уизли рядом не было.

— Маскарад начнется в восемь часов вечера, отработка у Гарри в девять. Это, конечно же, не справедливо, но я думаю, он сам разберется, без нашего вмешательства, — последняя фраза была выделена особой интонацией.

— Не то чтобы мне не все равно, но где Уизел? — Панси мгновенно сменила тему, понимая, что ответов относительно Джинни от Гермионы не получит.

— Он выполнит свою часть работы отдельно, — Интонации у девушки были довольно странные, на что мгновенно обратил внимание Гарри.

— Что произошло? — Вопрос Поттера повис в воздухе, оставаясь без ответа. Гермиона старательно игнорировала друга, присаживаясь на стул с краю. — Гермиона?

Поттер произнес это чуть настойчивее. Бровь Паркинсон изогнулась в недоумении.

— Может уже начнем работать? — Очередная попытка со стороны Гермионы провалилась.

— Да, сразу же, как ты объяснишь, почему Рона нет?

— Гарри, — она не поворачивала голову в его сторону, — я не собираюсь обсуждать это при посторонних.

Девушка начинала злиться. Она шикнула на Поттера, утыкаясь носом в свиток, который очень резко развернула перед собой. Щеки ее покраснели.

— Я думала, мы лучшие друзья... — Паркинсон показушно надула губы, — именно поэтому, раз Грейнджер не считает нужным рассказать о случившемся, это сделаю я.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Прекрати это, пожалуйста, и давайте...

— Говори, — Поттер обратился к Панси. Брови были нахмурены, взгляд выражал негодование.

Паркинсон подняла указательный палец вверх, обращаясь непосредственно к Гермионе.

— Я определенно точно знаю, о чем говорю, — она вздернула подбородок, — ты поступаешь очень неправильно, Гермиона, выставляя Поттера в не самом лучшем свете.

— С какой стати Гарри вообще должен тебя слушать?

— Хотя бы потому, что я в отличие от тебя, отчего-то даже не сомневаюсь, что Уизелетта несет полнейшую чушь, — Панси пожала плечами, вызывая еще большую злость со стороны Гермионы, — А ты ее бредням веришь, точно также как и Уизел, именно поэтому он не пришел, верно? Не хочет даже близко находится с некогда лучшим другом?

— Хватит нести ерунду!

— Гермиона, — Голос Гарри был непоколебимо тверд, — можешь, пожалуйста, помолчать?

— Спасибо, Поттер, — на мгновение показалось, что это было сказано искренне. Панси даже улыбнулась. — Большая часть школы считает тебя полнейшим ублюдком, который ни во что не ставил свою бывшую девушку. Ей было крайне тяжело быть рядом с человеком, который считает себя величайшим героем, а на остальных людей смотрит свысока. О тяготах этой юной леди можно писать книги...

— Откуда ты это взяла? — Поттер нахмурился.

— Уизелетта треплется о ваших отношениях на каждом углу, плачет и жалуется, — Паркинсон пожала плечами. — Она говорит, что ты бросил ее, называл оборванкой, оклеветал всю семью Уизли. Именно поэтому, я полагаю, Уизел и не пришел, но здесь все ясно. Он не отличается большим умом, но что до тебя...Грейнджер?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — она фыркнула.

— Тогда обсуди это со мной, — Поттер все же вынудил Гермиону посмотреть в его сторону, так как леденящий голос заставил замереть каждого.

— Гарри...

— Это правда?

— Мы можем поговорить об этом позже? — Грейнджер крайне недоверчиво глянула в сторону Паркинсон и Малфоя.

— Ты веришь Джинни?

— Она мой друг и ты тоже, и я не хочу принимать чью-либо сторону, мне просто нужно сделать чертово задание! — Грейнджер сорвалась на крик. Ей с трудом удавалось сдерживать эмоции, она находилась на пределе. Впрочем, резкий голос Паркинсон облил девушку ледяной водой.

— Удачи тебе с этим, Грейнджер.

Она поднялась на ноги, собирая свои вещи. Малфой поднялся следом, накинул сумку на плечо. Взгляд Гермионы был устремлен в поверхность стола до тех пор, пока она не заметила краем глаза, как Поттер точно также начал собирать свои вещи.

— Гарри? — Она смотрела на него, в глазах застыли слезы. В голосе отразилась не просто просьба, а настоящая мольба. Однако Поттер был непоколебим в своем решении.

Когда они покинули библиотеку, его шаг ускорился, и в следующее мгновение, Гарри скрылся в глубине коридора. Ему показалось, что он слышал всхлипы Гермионы, но Поттер был слишком зол, чтобы остановиться.

***

Утром следующего дня Драко Малфой и Панси Паркинсон стояли возле мэнора. Большие хлопья снега лениво таяли на волосах девушки, яркое солнце заставляло щуриться. Панси держала в руках платье, которое, честно признаться, по размерам было больше самой Паркинсон. Малфой улыбнулся уголком губ, впитывая это странно напряженное молчание.

Спустя несколько минут, голос Панси прозвучал непривычно тихо.

— Мне пойти с тобой? — Она подняла взгляд, пытаясь распознать для себя эмоции Драко, но ничего не выходило. Взгляд был холоден и лишь где-то на глубине плескалась едва различимая тоска. Малфой совершенно не хотел приезжать - оба прекрасно знали это. Однако письмо, которое Нарцисса отправила Панси, не давало покоя, пробуждало внутри смутное воспоминание об эмоциях, которые вполне могли оказаться лишь иллюзией. И это едва ли нравилось самому Драко.

Он слишком сильно устал.

От злости на себя, невозможности захлопнуть чертову дверь внутри. Эти карусели ощущений сводили с ума, буквально. В один момент Драко был уверен, что способен бороться, вот-вот закроется и станет прежним, но в следующую секунду, воздух пробирался внутрь, заставлял все внутренности замереть, показывая, насколько тщетны все его попытки. Ненавидеть Поттера и одновременно испытывать диаметрально противоположные чувства - стало невыносимой пыткой, проявляющейся с молниеносной скоростью. Вот он сидит за столом библиотеки, втаптывает Поттера в землю, заставляет почувствовать себя ничтожеством, но в следующее мгновение, срывается с места, с одной единственной целью. Насколько резко меняются интонации: от грубости и безразличия до дрожащего голоса, в отчаянных попытках сдержать слезы. Это сводило с ума день за днем: ведь он не мог избавиться от Поттера, ровно также, как и принять то, что происходит.

— Я справлюсь, Паркинсон, — она знала, что получит именно такой ответ, поэтому лишь кивнула, слабо улыбнувшись. Это улыбка означала маленькую надежду, что вечером Драко вернется в Хогвартс, с костюмом на руках и все же отправится на бал. Паркинсон даже пообещала позаботиться о том, чтобы у него была маска, взяв ее покупку на себя. Однако это ни на грамм не разбавило скептицизм Малфоя относительно маскарада. Впрочем, Панси все еще надеялась на мудрое, как ей казалось, решение, и это было ее право.

Панси скрылась уже в следующее мгновение, Драко же медлил пару мгновений, прежде чем пересек порог поместья.

Внутри было очень холодно. Камин едва ли обогревал такое огромное помещение. Первое, что привлекло внимание Драко - тишина, которая казалась слишком неестественной. Нарцисса сидела в кресле возле огня. В слабых бликах света лицо ее казалось, еще больше осунулось, теряя привычные аристократичные черты.

— Драко, дорогой, присаживайся, — она слегка оживилась, увидев сына и указала на кресло, что стояло напротив. Малфой последовал ее совету, занимая место возле огня. Голос Нарциссы звучал иначе: никакой надменности. Драко мог заметить в чуть потемневших глазах слабые отголоски той, невероятно знакомой ему самому, тоски.

— Ты одна? — Тяжелая тишина не отпускала Драко. Она была настолько неправильной, пускающей мурашки по позвоночнику.

— Я очень давно отпустила домовиков, — женщина улыбнулась, впрочем, даже столь незначительный жест стал для нее крайне болезненным. Малфой не понимал этих эмоций, они погружали его в ступор. Нарцисса словно медленно выцветала, теряла краски той матери, которую сам Драко знал всю свою жизнь. — Ты тоже один.

— Панси готовится к маскараду, — слова утопали в этой чертовой тишине, резонируя где-то внутри. Это было странно-лично, проникающе в самое нутро. Драко немного трясло.

— Вы пойдете на бал? —она улыбнулась, чуть теплее, словно для нее было очень важно, что происходит в жизни Драко. Даже подобные глупости, вроде маскарада, вызывали улыбку на бледных губах.

— Не думаю, что мне это нужно, — ответил Драко, уголки губ чуть дрогнули, возвращая к мысли, что Поттер точно также не отправится на бал. Он задумался, насколько удивительным для него было столь правильное решение со стороны Гарри, относительно поступка Уизелетты, Рона и Грейнджер. Мгновенно он очутился мысленно в библиотеке. В сознании вспыхнула фраза, сказанная Поттеру спонтанно, без необходимого осознания и анализа. Та, что в последствие вызвала привычную злость на себя, но в тот момент была странно-приятной. Реакция Гарри: покрасневшие щеки и опущенный взгляд. Так мало нужно было усилий, чтобы обналичить истинные эмоции Поттера, всего одна чертова фраза...

— Ты улыбаешься, — голос Нарциссы звучал тихо, едва слышно, и был наполнен эмоциями, лишь смутно знакомыми Драко. Он очень редко слышал тепло в голосе матери, искреннюю заботу и что-то еще... практически неуловимое, никогда не звучавшее в стенах поместья. Нечто оказавшееся под запретом настолько давно, что, вероятно, даже Нарцисса не помнила, когда вот так открыто могла демонстрировать свои чувства. И, несмотря на то, что Драко с детских лет не ощущал подобного от матери, он точно знал, что это было. Она любила его: сломано, неправильно, трясясь от страха, ведь такие, слабые, безвольные эмоции просто недопустимы для столь чистокровного рода. Она знала, что за проявлением "слабости" следует наказание, точно также воспитывался и Драко. Именно поэтому, она никогда бы не сказала ему эти три слова, но возможность радоваться, проявлять тепло и заботу были за пределами возможного и казались такими неправильно-нужными сейчас. — Готова поклясться, последний раз я видела улыбку на твоем лице больше пятнадцати лет назад... А значит, та, кто завладела твоими мыслями на это мгновение, сделала невозможное. — Уголки ее губ дрогнули, предвещая нечто светлое, но вопреки всему слезы застыли в глазах, заставляя голос дрожать. Драко нахмурился. Ему доводилось видеть мать в подобном состоянии, и от воспоминаний все тело охватывала ненависть, злость на отца, но теперь... его нет. И Драко не понимал, как она могла защищать его все эти годы. Честно признаться, он приехал из-за письма. На мгновение, всего на секунду, Драко показалось, что мать понимает его, что она притворялась все эти годы из-за любви, но не к Люциусу, а к нему. — Я хочу, чтобы ты знал... Идеология твоего отца: продолжение рода, чистота крови... Все это было нужно лишь ему одному. Сначала любовь, как я думала... — голос пропитался горечью, она смотрела прямо в глаза Драко, впервые, не стыдясь своих эмоций, — затем страх застилал мне глаза, заставлял верить, что это абсолютная истина. Но, прожив большую часть жизни в страхе, я умоляю тебя лишь об одном. Если что-то вызывает у тебя такую улыбку, не отказывайся от этого никогда. Я знаю, — с губ сорвался короткий смешок, — что ты думаешь. Кто станет слушать человека, который ни разу за всю свою жизнь не дал тебе и толики должной любви... И ты едва ли поверишь мне, но ничто в мире не сравнится по силе с моей любовью к тебе. Ты всегда был и будешь единственным лучиком света в этой непроглядной тьме. Когда ты родился, я думала, что такое значимое событие, такой... — голос невероятно сильно дрожал, Нарцисса едва сдерживала слезы. Внутри Драко кто-то нарочито медленно отламывал кусочек за кусочком от его сердца. Болезненно и страшно. Эмоции, которые испытываешь, когда то, во что ты никогда не верил оказывается для тебя самой значимой истиной. — Такой важный человек в его жизни... что-то поменяет в душе Люциуса, но он был одержим лишь своей идеей. Но тогда я поняла, я поняла, Драко, — она улыбнулась, — ... что совершенно не важно, что думает он. Важно, что когда ты появился на свет, я обрела смысл. Я знала, ради чего я просыпаюсь. Впервые, спустя долгие годы, я хотела открывать глаза, прорываться через всю эту боль, запреты и страх ради...тебя, Драко.

— Это должно быть так? — Он не знал, почему говорит, но нуждался в этом невероятно сильно сейчас. Драко никогда не слышал подобного от матери и на секунду, возникло ощущение, что если он не поговорит с ней, не даст понять, что ему важно, действительно, важно осознавать, что он нужен ей, то случится нечто непоправимое.

— Должна ли любовь приносить столько боли? — Мама продолжала смотреть ему в глаза, уголки губ дрожали. Малфой коротко кивнул в ответ. — Именно такой она и должна быть. Настоящее чувство стоит того, чтобы за него бороться. Ведь в этой, порой, непроходимой тьме, только любовь дает силы. И эти силы настолько огромны, что ты готов преодолеть самые невероятные испытания, ради того, чтобы однажды этот человек вызвал такую улыбку на лице. Я так мечтала, чтобы однажды ты испытал это... Ты совершенно не похож на своего отца, Драко. Ты настоящий, добрый и способен на чувства, но самое главное, готов преодолевать испытания ради...

— Я не...

— Ты влюблен, Драко. — На этот раз улыбка на губах Нарциссы была невероятно искренней, счастливой, полной эмоции ранее не свойственных ее лицу. — И даже, если в силу каких-то обстоятельств, ты не хочешь признавать это, подобное едва ли возможно скрыть. Насколько бы болезненным не было это чувство порой, без него ты погибаешь.

— Любое чувство - это результат сомнения. Так говорил отец, — Драко вздрогнул при воспоминании о Донни, старикашке, который поддался своим слабостям и участи, которую он встретил позднее. Малфой пытался говорить как можно спокойнее, но голос то и дело дрожал. Он чувствовал себя настолько беззащитным и одновременно защищенным от всего мира вокруг. Это странное чувство вынуждало говорить и говорить, ведь впервые казалось, что Малфой может получить ответы на свои вопросы.

— Твой отец прожил жизнь самого несчастного человека на земле и умер таковым. Он жил без любви, пытался заменить ее преданностью, но это не одно и тоже, Драко. Люциус был трусом, не способным однажды пустить в свое сердце самое главное из чувств. Тот человек, для которого любовь - результат сомнения, изначально избрал неправильную цель. Ему было страшно, Драко, и позволить себе эмоции - означало распрощаться с тем, что было единственно важным в жизни. Твой отец умер, так и не узнав, что можно было прожить эту жизнь иначе, не боясь чувств, не считая их проявлением слабости. И я точно так же прожила эту жизнь не правильно. Мне нужно было забрать тебя и бежать куда глаза глядят, сделать так, чтобы у тебя все получилось, чтобы ты не вырос под влиянием неправильных идей. И, даже несмотря на то, что я была слишком труслива, ты вырос другим. Ты сделал свой выбор, оказался на правильной стороне, отказался от навязанных с детства мыслей, потому что понял, насколько они неправильны. Ты храбрее и сильнее всех, кого я знаю, Драко. И я ни за что не поверю, что такой человек как ты струсит, подобно отцу, откажется от самого важного в жизни чувства...

— Что если отказавшись от этого, я сделаю лучше? — Ком застрял в горле, но Малфой продолжал. — Не себе, а...

— Тому, кого любишь? — Нарцисса горько усмехнулась. Она наклонилась вперед, коснулась ладони Драко, сжимая его руку. Мама дрожала, совершенно не скрывая своих чувств. — Ответь мне на один вопрос, дорогой. Сделала ли я лучше для тебя? Правильно ли я поступила, скрывая, борясь со своей любовью к тебе, считая это благими намерениями? Я желаю тебе, чтобы спустя долгие годы, сидя вот так вот напротив того, кого ты любишь, ты не сожалел как я. Ты можешь сбегать от чувств всю свою жизнь, можешь внушить себе, что ты поступаешь так не ради себя, но боль будет становиться лишь сильнее, а тьма все больше будет поглощать тебя. Ведь в глубине души, Драко, ты будешь понимать, что поступаешь неправильно, как ни пытайся, любовь это то чувство, которое сильнее даже самого мощного убеждения. Но знаешь, что еще хуже? Твои благие намерения не сделают лучше тому, кого ты любишь. Он точно также будет жить, борясь с этим чувством и виня во всем тебя.

— Я не виню тебя... — Драко рефлекторно сжал руку матери, в отчаянной попытке сдержать слезы. Из последних сил, он старался не быть бессильным, но ощущение защищенности выбивало почву из-под ног. Малфой так чертовски давно хотел быть слабым, зная, что ничего не последует за этим, что он может говорить, слушать, быть честным, просто потому что чертовы восемнадцать лет не мог этого сделать. Мама была права. Она не сделала лучше для него, скрывая чувства. И предательская мысль, что это не одно и тоже, что ситуация с Поттером - другая, не давала покоя. — Отец...

— Это неважно, Драко. Обстоятельства второстепенны. Важны лишь решения и поступки. Мои, к сожалению, были неправильными. И я очень сильно хочу, чтобы ты не пошел по моим стопам. Пойми, — она улыбалась, и эта улыбка отрывала последние кусочки от сердца Драко, — не важно чистокровная она или нет, магл или волшебник, самый близкий друг или злейший враг. Это никогда не было важно. Если этот человек дал тебе столь мощное чувство, ты должен быть рядом, вопреки всему. Ты должен отдавать в равной степени и только тогда, спустя долгие годы, ты поймешь что все было не зря, что ты поступил правильно, что ты прожил эту жизнь, а не просто существовал.

— Таким как мы... Для нас не уготовано хорошее будущее.

— Даже не смей говорить это, Драко Малфой. Ты заслуживаешь любви. Мнение других всегда будет хорошим или нет, но оно едва ли должно волновать тебя. Знаешь в чем самая главная особенность любви? Ты прекрасно видишь недостатки другого человека, его прошлое и ошибки, но тебе все равно. Ты принимаешь его целиком и полностью.

Драко усмехнулся, вспоминая как твердые попытки захлопнуть чертову дверь внутри казались смехотворными, стоило лишь взглянуть в глаза Поттеру. И решение избегать его целую вечность не привело бы ни к чему, ведь ты никогда не забудешь то, что зажгло свет в твоей темноте, будешь держаться, тянуться к этому маленькому огоньку, просто потому что только в нем и есть смысл.

— Вся боль которую доставит тебе эта любовь, ни на грамм не сравнится с той, которую будешь испытывать, если решишь жить без нее.

— Я, — чертова слеза скатилась по щеке, за ней еще одна. Драко злился на себя и не мог физически произносить слова. Нарцисса еще сильнее сжала руку Малфоя.

Люблю тебя.

Я так сильно люблю тебя, мам.

Он не мог произнести это. Как бы сильно не хотел, но кажется, мама поняла все без слов.

— Я знаю, дорогой. Я тоже... — Рот Малфоя приоткрылся, ему необходимо было поймать глоток воздуха. — И это величайшее чудо из возможных.