Глава 3: "То, что ближе к сердцу"

Лондон не спал.Лужи, отблески неона, запах дождя, перемешанный с бензином и чужим потом. Район жил своей жизнью — суровой, прямой, без сантиментов.Но этой ночью в одной квартире на втором этаже дома с облупленным фасадом было по-настоящему тихо.

Эмма проснулась на рассвете.Сначала не поняла, где она. Смущённые тени на потолке, чужая куртка на ней — пахнущая табаком и мужским, немного грубым, но уютным запахом.Потом — взгляд вбок. Пит сидел на полу у стены, с книгой в руках.Она не знала, что удивляло больше — то, что он читал, или то, как спокойно выглядел.

— Ты не спал?Он поднял глаза.— Не хотелось. Ты слишком мирно спала. Не хотел шевелиться.— Это первая ночь за долгое время, когда я не проснулась в панике.Он молча закрыл книгу и сел ближе.— Ты боишься, что он вернётся?— Я знаю, что он не ушёл. Он не умеет уходить. Только возвращаться.

Он взял её ладонь.— Если он посмеет подойти — я его сожгу.Она хмыкнула.— А ты всегда такой драматичный?— Только когда дело касается тебя.— Мы ведь почти не знаем друг друга.— Может, это и к лучшему. Меньше мусора между чувствами.

Эмма сжала его руку крепче.— Не думала, что ты такой.— Какой?— Настоящий.Он смотрел на неё долго, как будто хотел выучить наизусть.— Просто помни это. Когда я снова буду злым. Или грязным. Или в крови.— Я уже знаю, кто ты. И мне не страшно.

⸻

Паб "Дагмар" в тот вечер был забит под завязку.Футбол, орущие мужики, сигаретный дым. Пит был среди своих — уверенный, дерзкий, резкий. Он громко смеялся, рассказывал, как отшвырнул кого-то из «Форест Гейт» так, что тот сломал забор.Эмма стояла за стойкой, наблюдая.Он был другим среди них — жестким, шумным, настоящим альфой.

И она вдруг почувствовала...Неприятное жжение.

У него на плече повисла рыжая.Линия губ слишком близко к уху.Голос слишком громкий — кокетливый.Из тех, кто привыкла быть "любимицей" фирмы.

— Пииит, ты же помнишь, как мы... —— Нет. Иди налей себе воды.— Ну не будь ты букой! Мы же знакомы не первый день.— Вот именно. И за эти дни ты всё ещё не поняла, что мне плевать.

Но Эмма всё равно почувствовала, как внутри что-то сжалось.Он мог бы просто оттолкнуть. Или проигнорировать.Но он слишком вежливо отвернулся. Слишком привычно.

"Сколько таких было до меня?" — пронеслось у неё в голове."И будет ли разница — для него?"

Она пошла в подсобку.Не плакала. Просто нужно было минуту — отдышаться.Когда дверь открылась, и Пит вошёл, она стояла, глядя в пол.

— Что не так?— Ты знаешь.— Если это про Шарлотту — она ноль. Забудь.— Легко тебе говорить. А мне — смотреть.— Ты ревнуешь? — впервые в его голосе появилась странная, мягкая усмешка.— Я не имею на тебя права, верно?Он подошёл.— А если я хочу, чтобы имела?

Она вскинула взгляд. В нём было всё — и гнев, и страсть, и страх.Он дотронулся до её лица.— Я не сплю с другими. Не флиртую. Не думаю ни о ком.— Почему?— Потому что с тех пор, как ты уснула у меня на плече — я больше ничего другого не хочу.

Он поцеловал её.Резко. Глубоко. По-мужски. Без сомнений.Так, как целуют не наигранно — а будто в последний раз.Её пальцы вцепились в ворот его куртки. Он прижал её к стене, но осторожно.Она ответила жадно, будто вся боль последних лет нашла выход в этом прикосновении.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, прерываясь на каждый вдох.— Не останавливайся.— Тогда держись.

Он взял её за руку, сжал её ладонь — крепко, словно просил разрешения.И она кивнула, не отрывая взгляда.С этого всё и началось.

⸻

Позже — в его квартире, где свет падал через жалюзи полосами на тёплый пол, они были одни.Музыка на старом магнитофоне играла почти шёпотом. The Clash, как и всегда.

Он касался её медленно, будто запоминал каждую черту заново.Словно не торопился — не потому, что не хотел, а потому, что боялся спугнуть.Он целовал её ключицу, плечо, линию шеи, и в каждом касании было не только желание — было обожание.Её дыхание становилось всё прерывистее. Она прижималась к нему ближе, будто хотела раствориться — и одновременно удержать его навсегда.

Когда он снял с неё рубашку, он не смотрел с голодом — он смотрел, как будто видел что-то красивое. Что-то ранимое. Что-то, что он никогда не позволит снова сломать.

— Ты дрожишь, — прошептал он.— Я не боюсь тебя. Просто...— Просто впускаешь меня.— Да.

Он провёл пальцами по её щеке.— Тогда я буду рядом. До самого конца. Пока ты не скажешь иначе.

Когда их тела наконец соединились, всё было без суеты, без стонов — только дыхание, тихие слова, скользящие пальцы и сердца, которые впервые стучали в такт.Они не занимались любовью, как в кино — они возвращали друг друга к жизни.

И в какой-то момент, среди темноты и её теплоты, он прошептал:— Я не знал, что можно так чувствовать.

Она улыбнулась, прижавшись лбом к его щеке:— Я забыла, что так вообще можно.

⸻

Они не спали до рассвета.Он обнял её, как будто боялся, что она исчезнет.Она уснула, наконец, в безопасности.А он лежал, глядя в потолок, зная только одно: теперь он сделает всё, чтобы её никто больше не тронул.

Но утро не принесло покоя.

У двери был конверт.Без марки. Без подписи.

Пит открыл.

Внутри — чёрно-белая фотография.Сделанная явно с улицы.Эмма — у его квартиры.Целует его на прощание.Подпись на обороте:"Ты не сможешь спрятать её от меня. Ты — не её спасение. А я — всё, что у неё было."

Пит сжал бумагу.Пламя в груди поднялось резко.Теперь это была война.

Он посмотрел в окно, потом на дверь, где спала Эмма, свернувшись под его курткой.Он поклялся про себя:

"Ты не прикоснешься к ней. Я сам тебя уничтожу."