Возвращение блудного сына

Хисын вышел из коридора, где камеры наблюдения мерцали тусклым светом, и подошёл к бронированному стеклу. За ним — Ярдан, в полутени, но живой, упрямый, как всегда. Тот сразу заметил фигуру по ту сторону.

— Привет, мертвец, — с ледяной усмешкой сказал Хисын, скрестив руки на груди, глядя на Ярдaна, будто на призрака прошлого.

— Какие люди... и без маски, — процедил Ярдан, поднимаясь с койки и подходя ближе. В его голосе звенела ярость, заточенная, как лезвие. — Что, больше не прячешь своё личико? Или устал играть в доброго спасителя?

Хисын хмыкнул, чуть наклонив голову.

— Богдановы... в своём репертуаре. Вечно вы думаете, что весь мир крутится вокруг вас. — Он говорил спокойно, холодно, как хирург перед надрезом.

— Долго ещё меня держать тут будут  как собачку? — прорычал Ярдан, приближаясь к стеклу настолько, что на нём остался след его дыхания. — Или ждёте, пока я сам сдохну от скуки?

В его взгляде была ярость — первобытная, сдерживаемая с трудом. Если бы не толстое пуленепробиваемое стекло между ними, Хисын вряд ли бы стоял сейчас на ногах.

Хисын чуть склонился вперёд, его лицо застыло в безразличной ухмылке.

— Если б всё зависело от меня, ты бы уже давно лежал под двумя метрами грязи. Но, увы... ты пока ещё нужен.

Слово нужен прозвучало, как приговор.

Ярдан медленно отступил на шаг назад. Он не ответил. Только глаза его продолжали гореть — как у волка, запертого в клетке, но не забывшего, как рвутся глотки.

Хисын медленно улыбнулся. Без тепла. Без сочувствия. Улыбка хищника, играющего с добычей, которая уже в капкане.

— Представляешь... о тебе уже все забыли. — Он говорил почти ласково, как будто шептал страшную сказку. — Поверили, что ты сгорел. Даже тело не опознавали. А может, и не захотели.

Ярдан хмыкнул. Его голос стал хриплым, как от ржавого железа.

— И слава богу. Молись, чтобы никто не понял, что я жив.

— Отчего ж? — Хисын пожал плечами, равнодушный до последней черты. — Мне плевать. Хоть пусть воскреснут все разом. Я готов.

Ярдан прищурился.

— Да Милоард за меня тебя порвёт, как тряпку. А Тристан... он тебя сожжёт. Медленно. Ещё при жизни.

Хисын расхохотался. Звук был сухой, как хруст сломанного дерева. Он даже закатил глаза.

— Кто сможет? — он почти спел это слово. — Тристан? Ах, ну да... тот самый, что пьёт с утра до ночи и не может в себя прийти?

Он наклонился ближе к стеклу, и в его голосе появилась злая насмешка.

— Или Милоард? Который после твоей смерти лег в клинику и вот уже полгода смотрит в одну точку? Ты правда думаешь, что они тебя спасут?

Ярдан, не сдержавшись, с силой ударил в стекло. Рука звеняще отозвалась болью, но бронированное окно не дрогнуло — даже трещина не пошла. Только отражение — его собственное лицо, и рядом — насмешливое, холодное, чужое лицо Хисына.

И это лицо говорило одно: всё бессмысленно.

— Тебя всё равно убьют, — прохрипел Ярдан. Он осел на край скамьи, обессиленный, но не сломленный. — А меня найдут. Рано или поздно.

Хисын тихо усмехнулся и прислонился плечом к стеклу, будто делился интимным секретом:

— Не убьют. Знаешь почему? Твоя нежная сестрёнка... Ава... так мне верит, что однажды пойдёт против вас всех. Ради меня.

Ярдан приподнял голову, глаза метнулись огнём:

— Чего?! Она тебя ненавидит. Ты в Корее ей житья не давал!

Хисын склонил голову вбок, ухмылка стала коварной, ядовитой:

— Жить — нет. Спать — да. Ты не поверишь, какая у тебя сестричка... милая, когда она подо мной.

Он нарочито выдохнул последнее слово, словно оставляя вкус яда в воздухе.

Ярдан взвился. Гнев взорвался в нём, как пламя, прорвавшееся сквозь плотно закрытую дверь. Он бросился к стеклу, не думая, не слыша — лишь кулаки, вновь и вновь, с глухим звоном били по холодной поверхности, бесполезно, отчаянно, как зверь в клетке.

— Сдохни, тварь! — рычал он, словно через бетон.

А Хисын лишь наблюдал. Всё с той же мерзкой, спокойной, победной улыбкой. Словно знал: каждое слово его — клинок, а каждый удар Ярдaна по стеклу — только доказывал, насколько точно он попал в цель.

Богдановы были готовы.Каждый из них стоял на своём месте — собранный, молчаливый, с каменным лицом. Воздух звенел от решимости. Пахло металлом, кожей, оружием и скорой местью.

План был прост. Но в своей простоте — смертелен:

1. Атака на основной корпус.Быстро. Молниеносно. Без лишнего шума. Пока охрана ещё не успела перегруппироваться. Вход через технический тоннель — Даниил лично проверил маршрут.

2. Наставление: жучки и видеокамеры.Милорад — с новыми руками, трезвый, с глазами, полными призрачного пламени — возьмёт это на себя. Всё должно быть записано. Каждое слово, каждый шаг. На случай, если кто-то не вернётся.

3. Нахождение главного кабинета.Святослав знал, где он. Он сам чертил схему в бессонные ночи. Главный кабинет — сердце операции. Там документы. Там доступ. Там... лицо врага.

4. Найти Хисына.Он — не цель. Он — тень. Но тень, которую нужно вытащить на свет. Из темницы. Или из ямы. Неважно. Главное — схватить. И заставить замолчать.

5. Убить Хозяина.Последний пункт. Кровавый. Окончательный. Без пути назад.

⸻

— Сегодня всё закончится, — тихо сказал Тристан, засовывая револьвер за пояс.— Или начнётся по-настоящему, — ответил Даниил, щёлкнув затвором автомата.

Снаружи была ночь. Тишина перед бурей.А внутри — только одна мысль: "Пора."

Ава в это время сидела в бункере.Одиноко, как сердце после предательства.Она больше не плакала — она рыдала. Захлёбывалась. Руки дрожали, ногти впивались в ладони, но боль была слабее той, что бушевала внутри.

Никто не мог её успокоить.И, наверное, никто не смог бы.

Она не слышала слов, не чувствовала касаний. Всё звучало приглушённо, как будто она была под водой — в своём личном аду.Слишком поздно.Слишком глубоко.Слишком больно.

Мог бы один.Один. Тот, чьи руки когда-то казались спасением.Чьи глаза были её небом.Чьё имя она шептала в ночи, как молитву.

Но именно он — сделал ей так больно, как не делал никто.Разрезал веру. Изнасиловал надежду.Он не просто предал.Он уничтожил ту часть Авы, которая ещё верила в любовь.

И теперь — от неё осталась лишь скорлупа.Красивая. Живая. Но разбитая изнутри.И с каждым рыданием эта скорлупа трещала всё сильнее.

Через час после начала атаки всё шло как по маслу. Тревожная тишина внутри комплекса уступала месту резкому шуму шагов, коротким командам и сухим щелчкам оружия. Тристан вбежал в здание, будто ветер, сорвавшийся с цепи, — быстрый, сосредоточенный, злой.

Он схватил рацию и нажал кнопку:

— Приём, Б2.

— Приём, Б1. — спокойно отозвался Святослав. На фоне слышались глухие выстрелы и шорохи по стенам.

— Левый корпус чист. Есть две двери. Выбиваю?

В ответ в эфир ворвался голос, не принадлежащий ни тому, ни другому:

— Нет, блядь, можешь за мороженым сходить.

Тристан остановился на месте, закатив глаза:

— Кто это высрал? — процедил он сквозь зубы.

Наступила короткая, зловеще спокойная пауза.

— Б4, — невозмутимо подтвердил Даниил, с той самой ледяной интонацией, с которой он когда-то объявлял смертный приговор.

Рация захрипела снова — теперь уже от смеха Тристана.

— Какой же ты мудак, Даниил.— Но зато живой, — ответ пришёл мгновенно, как пуля.

А дальше — только треск шагов, передёрнутые затворы и дыхание войны, которое подходило всё ближе.

Милоард подбежал к Тристану, весь в пыли и крови — не своей. Глаза горели, как у загнанного зверя, но в движениях всё ещё оставалась чёткость бойца.

— Дверей больше нет. Только эти две. — выдохнул он, поднимая автомат.

— Что по материалу? — коротко бросил Тристан, вытаскивая из сумки устройство от Добрыни — новейший анализатор сплава.

Поднёс к створке, дождался сигнала. Но аппарат мигнул красным — и замер.

— Сука... — процедил Тристан. — Глушители.

И в тот же миг — ударная волна по нервной системе.

Тристан и Милоард инстинктивно схватились за уши, выбивая наушники. Металлический скрежет, словно сам ад визжал в черепе.

— Нет! Чёрт!.. Чёрт!!! — закричал Милоард, отбрасывая наушник на пол, будто он обжёг его.

— Суки... — хрипло выдохнул Тристан, морщась от боли. Он знал, что это — не просто защита. Это предупреждение. Или ловушка.

Воздух дрожал. Стены будто стонали от напряжения.И перед ними — две двери.Две последние преграды.

За одной из них, возможно, сам Хисын.А может, сам конец.

—Чем можно их подорвать? — спросил Милоард, внимательно вглядываясь в стальные створки. В них будто вплавили саму ночь: чёрные, гладкие, глухие, без следов жизни за ними.

Тристан медленно повернул голову, взгляд стал ледяным:

—Вольфрам. Кумулятивный заряд.

Без лишних слов он извлёк из сумки плоский цилиндр с магнитным креплением — маленький, но смертоносный. Они вдвоём установили заряд по центру шва между дверьми, отступили на шаги, и Тристан нажал детонатор.

Вспышка.

Огненное копьё — узкое, но невероятно мощное — пробило металл, словно бумагу.Вольфрам не устоял.Материал, гордый своей прочностью, вспыхнул, разошёлся трещинами, а затем взорвался, рассыпаясь в пыль и раскалённые осколки, словно хрупкое стекло под напором судьбы.

Оглушающий гул прошёлся по коридору. Стены дрогнули. Взрыв отозвался эхом в груди, но Тристан и Милоард уже были наготове — автоматы подняты, пальцы на спуске.

Путь был открыт.Теперь — только вперёд.К цели.К правде.

На полу ещё дымилось от вольфрамового пепла, а комната, в которую они вошли, казалась затаившей дыхание.Полумрак. Тишина. Лишь гудение крови в висках.

На широкой железной кровати, спиной к ним, лежал человек. Тело было странно расслабленным, будто спящим... или мёртвым.Но Тристан знал — это может быть ловушкой. Здесь не было случайностей.

Он шагнул ближе, подняв автомат.

— Руки за спину. Медленно встаём, — проговорил он, холодно и чётко, как приговор.

Никакой реакции.

— Встаём, сука! Иначе прямо тут подорву! И глазом не моргну! ВСТАЛ!! — взревел он, так, что даже стены будто вздрогнули.

Тишина затянулась на миг слишком долгий.

Потом — лёгкое движение. Едва заметное.Тело на кровати дрогнуло.Пальцы.Шевельнулись.

Милоард сделал шаг в сторону, беря на прицел левый фланг.Тристан не моргал.Если это Хисын — он поднимется с улыбкой.Если нет...Они были готовы.

Когда тело на кровати медленно повернулось к ним, свет упал на лицо — иссохшее, измождённое, с тенью боли в скулах, но всё же знакомое... до боли знакомое.

Тристан замер.Пульс застыл в горле.Милоард отступил на полшага, будто ударили в живот.