Конец, Часть 76

Прошло полтора года. Иногда я просыпаюсь и на несколько секунд замираю, прислушиваясь к тишине, к ритму дыхания рядом, к теплу, разлитому по моей кровати. И каждый раз меня накрывает волна такого острого, почти болезненного счастья, что сердце замирает. Полтора года. В них уместилась целая жизнь. Та самая, о которой я когда-то и мечтать боялась.

Первые несколько месяцев мы буквально сбежали. Оставив налаживание дел Ренато и Лео Вителло, мы сели в самолет и полетели туда, где нас никто не знал. Италия, Греция, Испания...Мы были просто Кассандра и Доменико. Две тени на солнце. Мы часами лежали на пляжах, и я впитывала тепло, пытаясь согреть ту вечную мерзлоту, что сковала мою душу за годы войны. Мы ужинали в маленьких тавернах у моря, и он смеялся, пытаясь научиться есть улиток, а я хохотала, глядя на его сосредоточенное лицо. Мы гуляли по узким улочкам старых городов, держась за руки, и не говорили ни о портах, ни о Варгасах, ни о Орсини. Мы говорили о книгах, о музыке, о том, какого цвета закат. Это было лекарство. Медленное, целительное, необходимое нам обоим.

Одной из самых важных остановок в нашем путешествии стал визит к бабушке на Лонг-Айленд. Старый дом, пахнущий яблочными пирогами и детством. И пока я помогала бабушке на кухне, Доменико поехал к своей матери. Я не была там, но Доменико потом рассказывал, как его мать, всегда такая сдержанная, плакала, обнимая его. 

По возвращении в Нью-Йорк я с новыми силами окунулась в работу. Но что-то во мне изменилось безвозвратно. Однажды вечером, когда Доменико пришел за мной, я осталась в офисе допоздна, просчитывая риски для одной очень амбициозной, но опасной сделки. Он вошел, посмотрел на меня, на мешки под глазами, на напряженные плечи, и тихо спросил: «Оно того стоит?»

Мы говорили всю ночь. Говорили о будущем. О детях, которых мы оба хотели, но боялись даже произнести это вслух. И мы приняли решение. Я окончательно и бесповоротно ушла из «бизнеса» семьи. Больше никаких портов, никаких перестрелок, никаких снайперских винтовок на крыше. Мой брат и отец, к моему удивлению, поняли и приняли это. Лука как-то по-своему обнял меня и сказал: «Ты заслужила свой мир, сестренка». Я осталась лишь советником в самых важных, стратегических вопросах, и то — только на бумаге. И знаете что? Я не скучаю по адреналину. Ни капли. Я нашла другой кайф — в аромате свежесваренного кофе по утрам и в спокойном сне без кошмаров.

Доменико сделал то же самое. Он не ушел из семьи совсем — это было бы невозможно. Но он отошел от оперативного управления, передав многие полномочия Лео и другим проверенным капо. Он стал стратегом, «серым кардиналом», предпочитая решать вопросы переговорами и деньгами, а не пулями. И он дал мне слово, что наш будущий ребенок никогда не узнает вкуса этой грязи, этой вечной войны. Наш ребенок будет свободен.

Самым ярким событием за эти полтора года, безусловно, стала свадьба Хлои. Я сделала ее такой, о какой моя лучшая подруга могла только мечтать. Роскошной, искренней, безумно веселой. И когда Хлоя в ослепительном платье шла к Марку, я стояла рядом с Доменико и сжимала его руку. Я видела его лицо — он был счастлив за меня, за нас.

Но была еще одна свадьба. Не такая пышная, гораздо более скромная, почти семейная. Свадьба Алекса. Я узнала о ней случайно, от общего знакомого. И, движимая каким-то непонятным чувством — может, желанием закрыть еще одну страницу прошлого, — мы с Доменико заглянули ненадолго, просто постояли вдалеке, у входа в маленькую церковь.

Он женился на своей давней подруге, милой девушке с добрыми глазами. И он был счастлив. Я видела это по тому, как он смотрел на нее, по его расслабленной улыбке. А рядом с ними, резвясь и смеясь, бегала его младшая сестра — та самая, чью жизнь я когда-то спасла, и чьего брата я жестоко покалечила. Она была здорова. Полна жизни. И в тот момент, глядя на эту картину, я не чувствовала ни вины, ни горечи. Во мне было странное, чистое чувство облегчения. Тихая, светлая радость за него. За них всех. Война, которая когда-то нас сломала и столкнула, осталась далеко позади. Мы все, каждый по-своему, нашли свой путь к миру.

В какой-то момент Алекс поднял взгляд и заметил нас с Доменико. Наша встреча взглядами длилась всего секунду. На его лице не было ни ненависти, ни упрека. Была лишь та же самая, легкая удивленная улыбка, а затем — короткий, почти незаметный кивок. Знак. Знак того, что прошлое отпущено. Что он отпустил его. И я кивнула ему в ответ, с легкой улыбкой, и мы с Доменико развернулись и ушли, оставив его праздновать его счастье. Я была счастлива за него. Искренне.

Мы оторвались на той свадьбе Хлои по-настоящему. Мы танцевали до утра, пили шампанское, и я, как в старые добрые времена, хохотала до слез, глядя, как Марк и Доменико, такие разные, о чем-то горячо спорят, а потом обнимаются, как старые друзья. Хлоя, сияя, шептала мне на ухо: «Я всегда знала, что он твой. Видно же, как он на тебя смотрит. Как на единственную во всей вселенной».

На следующее утро я проснулась с раскалывающейся головой. Доменико, уже бодрый и собранный, принес в постель тарелку с куриным супом и кружку крепкого кофе.

— Ешь, — приказал он с ухмылкой. — Сама виновата.

— А ты почему как огурчик? — простонала я, закутываясь в одеяло.

— Потому что кто-то должен был остаться в здравом уме, чтобы присмотреть за тобой, — он сел на край кровати и начал кормить меня с ложки, как ребенка. И в этот момент, с похмелья, в старом свитере и с немытой головой, я почувствовала себя самой любимой женщиной на свете.

Лука и Джиа...их история развивалась параллельно с нашей, но со своим, взрывным темпераментом. Они то ссорились так, что, казалось, мир рухнет, то не могли друг без друга и дня. Отец, к всеобщему удивлению, одобрил их отношения. Думаю, он просто устал от войн и видел, как его дети наконец-то нашли свое счастье. Лука стал осторожнее. Гораздо осторожнее. Он больше не бросался в пекло сломя голову. Я видела, как он смотрит на Джиа, когда та о чем-то оживленно рассказывает, — в его глазах та же самая решимость, что и у Доменико: беречь то, что имеет.

Наша жизнь теперь — это не цепь опасностей и выживания. Это цепь простых, бесценных моментов. Утро с кофе и смехом на кухне. Совместные походы по магазинам, где мы спорим, какой диван выбрать. Вечера, когда мы вдвоем готовим ужин, а Тень охотится за упавшим кусочком сыра. Поездки к родителям на воскресные обеды, которые из напряженных стратегических совещаний превратились в шумные, по-настоящему семейные застолья. Да, тени прошлого иногда напоминают о себе — старые раны, случайно услышанное имя. Но теперь мы встречаем их не с оружием в руках, а с крепко сцепленными пальцами.

Я смотрю на Доменико, когда он читает вечером газету, на его спокойное, сосредоточенное лицо. Я вижу, как он изменился. Лед растаял, обнажив ту самую глубину и нежность, которые он так тщательно скрывал. Мы построили наш хрупкий, драгоценный мир. И мы будем защищать его уже не пулями, а этой простой, ежедневной любовью. Потому что теперь мы знаем — именно она и есть самое сильное оружие против любой тьмы. И самая большая победа в нашей жизни.

Возвращалась я домой с легкой усталостью, приятной, как после долгой прогулки, а не изматывающего рабочего дня. Свадьба, которую я организовывала, была милой и безмятежной, без тени былых треволнений. «Домой». Это слово до сих пор отзывалось внутри теплым, сладким эхом. Мы съехались почти сразу после той ночи. Слишком быстро, по меркам обычных людей, но для нас, проживших годы в разлуке и боли, каждый день врозь казался преступлением против самой судьбы.

Подходя к нашей — нашей! — квартире, я заметила, что в окнах нет привычного электрического света. Насторожилась. Я достала ключ, но дверь была не заперта. Осторожно вошла внутрь.

Воздух встретил меня теплом и тонким ароматом жасминовых свечей. Их мягкий свет мерцал в прихожей, а на полу, ведя вглубь квартиры, лежала дорожка из темно-красных лепестков роз. Сердце забилось чаще, смесь любопытства и предвкушения сжала горло.

— Доменико? — тихо позвала я, снимая туфли и ступая босиком по прохладному паркету, следуя за лепестками.

Они вели на кухню. Я замерла в дверном проеме. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на нем стояли хрустальные бокалы, серебряные приборы и несколько высоких подсвечников. В центре, в простой стеклянной вазе, стоял букет ромашек.  А рядом с ним, опершись о столешницу, стоял он. Доменико. В темных брюках и белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. Он смотрел на меня, и в его глазах плясали отсветы пламени и та самая, бездонная нежность, что до сих пор заставляла меня терять дар речи.

— Что все это значит? — прошептала я, не в силах оторвать от него взгляд.

Он не ответил. Он просто подошел ко мне, взял мое лицо в свои ладони и поцеловал. Это был поцелуй, в котором не было ни страсти, ни нетерпения. Это было тихое, долгое «здравствуй». Это было «я ждал тебя». Это было «ты дома».

— Просто так, — наконец прошептал он, касаясь лбом моего. — Просто потому, что могу. Потому что ты заслуживаешь этого каждый день.

Он помог мне снять шубу, его пальцы бережно скользнули по моим плечам. Потом он подвел меня к столу, с рыцарской галантностью отодвинул стул и жестом пригласил сесть. На мгновение я почувствовала себя героиней старого романтического фильма.

— Мадам, — с игривым подобострастием сказала я, усаживаясь.

Он ухмыльнулся и, подойдя к своему телефону, включил музыку на колонке. Зазвучал медленный, чувственный джаз, заполняя пространство между нами.

Ужин был восхитительным. Что-то средиземноморское, с морепродуктами и травами. Мы ели, разговаривали, смеялись. Я расспрашивала его о дне, он — о моей свадьбе. Мы вспоминали наше путешествие в Рим и как он чуть не упал с обрыва, пытаясь сделать селфи. Мы говорили о Хлое и Марке, о том, как Лука на днях снова поссорился с Джиа из-за какой-то ерунды. Это был самый обычный разговор, но каждый взгляд, каждое прикосновение наших рук на столе, каждый совместный смех — все это было наполнено таким глубоким, таким непоколебимым чувством, что мне казалось, я вот-вот взлечу.

— Но серьезно, — сказала я, откладывая вилку и делая глоток воды. — К чему все это? Не то чтобы я жалуюсь, но...годовщина не сегодня, день рождения не скоро.

Он пожал плечами, его глаза блестели загадочно.

— А нельзя просто сделать что-то красивое для женщины, которую любишь? Без повода?

— С тобой? Нет, — я покачала головой, улыбаясь. — Ты всегда все планируешь. У тебя на все есть скрытый мотив, Марчелли.

— Может, этот мой скрытый мотив — просто видеть, как ты улыбаешься? — парировал он, и в его ухмылке было столько обожания, что у меня перехватило дыхание.

Когда мы закончили, он встал, чтобы собрать посуду.

— Сиди, я сам, — сказал он, когда я сделала движение встать.

— Позволь хоть помогу помыть.

— Абсолютно исключено. Ты — гостья на этом ужине.

Я сдалась, с наслаждением откинувшись на спинку стула и наблюдая, как он, такой могущественный и опасный в другом мире, с сосредоточенным видом моет тарелки в моей раковине. Чувство полного, абсолютного благополучия охватило меня. Я поднялась и подошла к большому окну, глядя на ночной город. Начал падать снег, крупные, неторопливые хлопья, кружась в свете фонарей. Это было так прекрасно. Так мирно.

Я стояла, завороженная этой картиной, и улыбалась, чувствуя, как любовь переполняет меня, не оставляя места ни для чего другого. И вот, обернувшись, чтобы сказать ему что-то, я замерла.

Он стоял в нескольких шагах от меня. Но не так, как минуту назад. Он стоял на одном колене. В его протянутой руке лежала небольшая бархатная коробочка темно-синего цвета. Его взгляд, серьезный и в то же время полный такой надежды, что сердце мое упало и замерло, был прикован ко мне.

Время остановилось. Звуки города, музыка, тиканье часов — все исчезло. Остался только он. Свечи. И эта маленькая коробочка в его руке, которая вдруг стала центром всей моей вселенной.

Он не сразу заговорил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах отражался весь наш долгий, извилистый и болезненный путь. Весь огонь, вся ненависть, все потери, все прощения, все утренние кофе и смех на кухне — все это жило в его взгляде.

— Кассандра, — его голос был тихим, но каждое слово падало в абсолютной тишине, как камень в гладь воды. — Мы прошли через ад. Мы теряли друг друга. Мы причиняли друг другу такую боль, от которой, казалось, уже не оправиться. Мы были врагами поневоле, солдатами на чужой войне.

Он сделал паузу, глотая воздух, и его пальцы чуть сжали коробочку.

— Я шел по жизни, думая, что есть только одно правило, один закон — месть. Око за око. Но я был слеп. Потому что есть закон куда более сильный. Есть сила, которая способна растопить любой лед, простить любую обиду, пережить любое падение. Эта сила привела меня к тебе в тот горящий ад, она заставляла меня бороться, когда не было надежды, и она же сейчас заставляет мое сердце биться так, что, кажется, его слышно во всей вселенной.

Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Не огромный, кричащий бриллиант, а изящное, тонкое кольцо с овальным сапфиром цвета ночного неба, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Оно было идеальным. Таким же, как и он в этот момент — сильным, глубоким и бесконечно прекрасным.

— Ты — мое самое большое поражение и моя единственная победа, — прошептал он, и в его глазах стояли слезы. — Ты — мое исправление, мое спасение и мой единственный дом. Кассандра Коста... Ты выйдешь за меня?

Мир поплыл перед глазами. Слезы, которые я сдерживала, хлынули ручьем, но это были слезы такой всепоглощающей радости, что я едва могла дышать. Я могла только кивать, снова и снова, не в силах вымолвить ни слова. Я протянула к нему дрожащую руку.

— Да, — наконец вырвалось у меня, звук был сдавленным, разбитым от эмоций. — Да, тысячу раз да, Доменико!

Он снял кольцо с бархата, его пальцы были такими же дрожащими, как и мои, и медленно, словно совершая самый важный ритуал в своей жизни, надел его на мой палец. Оно село идеально.

Он поднялся с колен, и я бросилась ему в объятия. Он поймал меня, прижал к себе так крепко, что кости затрещали, и поднял в воздух, кружа посреди нашей залитой свечным светом гостиной. Мы смеялись и плакали одновременно, а на фоне все так же играл тот самый джаз, и за окном кружился в своем вечном танце снег — наше любимое время года, время чудес и очищения.

Когда он наконец поставил меня на ноги, я не отпускала его, прижимаясь лицом к его груди, вслушиваясь в бешеный стук его сердца.

— Я так много думала о том, как это может произойти, — прошептала я, глядя на сапфир, игравший синими искрами на моей руке. — И всегда боялась, что это будет где-то при всех, громко и пафосно. А это...это самое романтичное, что кто-либо мог для меня сделать. Только мы. Ты. И еда, которую ты приготовил сам.

Он рассмеялся, смахивая слезы с моих щек большими пальцами.

— Я помнил. Ты как-то сказала, что ненавидишь публичные сцены. Я слушаю.

— А кольцо... — я снова посмотрела на него, — оно невероятное. Ты же не продал ради него половину портов?

— Только маленький, ненужный склад, — пошутил он, целуя меня в лоб. — Шучу. Это все твое. Как и я.

Мы снова заговорили, перебивая друг друга, наши слова смешивались со смехом и поцелуями.

— Как ты думаешь, что скажет отец? — спросила я.

— Ренато? Думаю, вздохнет с облегчением, что наконец-то сможет официально называть меня своим будущим зятем, а не «этим молодым человеком», — он передразнил суровый голос моего отца, и я снова рассмеялась.

— А Лука?

— Лука потребует, чтобы я подписал кровавую расписку о том, что никогда не причиню тебе боли. И я с радостью подпишу.

— Свадьба... — я посмотрела на него с вызовом. — Я все беру на себя. Ты только скажешь «да» в нужный момент.

— Делай что хочешь, — он улыбнулся, такой счастливый и открытый. — Закажи целый остров, если захочешь. Деньги не имеют значения. Важен лишь тот, кто будет стоять рядом со мной у алтаря.

Мы, не отпуская друг друга, начали убирать со стола. Под тот самый джаз, который теперь звучал для нас как гимн, мы смеясь, относили тарелки на кухню, зажигали новые свечи просто так, для атмосферы. Потом, взявшись за руки, пошли в спальню.

Мы переоделись в простые пижамы, и это ощущение было даже более интимным, чем любая страсть. Мы легли в кровать, и он притянул меня к себе, так что моя голова оказалась у него на груди. Я слушала его сердце, смотрела на кольцо на своем пальце и не могла поверить в свое счастье.

Он прервал тишину, его голос был задумчивым и тихим.

— Знаешь, в старых учебниках по стратегии и мести есть одно железное правило, — начал он, его пальцы нежно перебирали мои волосы. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволяй своему сердцу вмешиваться в дело. Никогда не влюбляйся в того, кому должен мстить.

Он сделал паузу и повернулся ко мне, его глаза в полумраке были серьезными.

— Но я понял, что есть правило куда более важное. Единственное, которое действительно имеет значение. Иногда...единственный способ победить тьму — это влюбиться в нее. Влюбиться так сильно, чтобы своим светом превратить ее в сияние. И тогда твоя бывшая война станет твоим величайшим миром. А твой главный враг...твоим домом.

Я смотрела на него, и любовь переполняла меня, не оставляя места ни для чего другого. Он наклонился и поцеловал меня, и в этом поцелуе было обещание всей нашей будущей жизни. Жизни, которую мы выбрали сами. Жизни, которая начиналась здесь и сейчас, в тишине нашей спальни, под мерный стук сердца друг друга.

И как оказалось, единственный способ закончить старую войну — это начать новую. Войну за собственное счастье. И мы выиграли ее. Вместе.

плакать не хочется, но уже сижу и плачу, пока пишу это. огромное спасибо тем, кто был с этой книгой от начала и до конца, кто переживал все ситуации вместе с героями, кто мотивировал меня, кто ждал выхода глав, не смотря на мой непостоянный график)это конец моей книги, но не конец моего писательства) думаю, через неделю выйдет новая книга, а про сюжет и т.п. будет все в тгк: (тгк https://t.me/nayacrowe.) там сделаю скорее всего опрос или просто напишу пост.

мне, конечно, не из чего особо сравнивать, но из двух моих книг эта уже стала моей любимой, и мне очень грустно заканчивать на таком моменте. может дойдут руки написать эпилог, но тут уже как пойдет.жду ваших отзывов и, может быть, предложений о новой книге) если где-то ошибки - пишите, если что-то не раскрыто - пишите) еще раз всем спасибо!)