Доменико. Неистовство, Часть 59

Я сидел в затемненном салоне внедорожника, пальцы барабанили по рулю в нервном ритме. Рядом Джиа, невозмутимая как всегда, мониторила обстановку на своем планшете. Но и я, и она знали — что-то пошло не так.

— Где они? — прорычал я, в очередной раз глядя на часы. — Окно закрылось пять минут назад. Они должны были быть уже здесь.

— Лука вышел на связь три минуты назад. Они задерживаются из-за данных, — голос Джиа был спокоен, но я уловил в нем легкое напряжение. — Кассандра настаивала на завершении загрузки.

— Черт возьми! — я с силой ударил ладонью по рулю. — Это же самоубийство! Они рискуют всем! Данные не стоят их жизней!

Внутри все кипело. Эта женщина всегда доводила меня до предела. Ее упрямство, ее готовность бросаться на амбразуру, ее чертовы принципы! Она думала, что может игнорировать правила выживания в нашем мире? Что ее желание «сделать все правильно» важнее элементарной осторожности?

И самое отвратительное, что я понимал ее. Потому что на ее месте поступил бы точно так же. И от этого злость была еще сильнее.

Дверь машины распахнулась, и внутрь, тяжело дыша, ввалился Лука. Он был один.

— Где Кассандра? — мой вопрос прозвучал как выстрел.

Лука, запыхавшийся, с лицом, искаженным яростью и отчаянием, вытер рукавом кровь с рассеченной брови.

— Мы вырвались из серверной...но нас разделили. Она побежала не в ту сторону, Доменико. Я не смог вернуться за ней...их было слишком много. — Он сжал кулаки, и в его глазах читалась собственная ненависть к себе за это отступление. — Она осталась там. Одна.

Воздух в салоне стал густым и тяжелым. Я почувствовал, как что-то холодное и острое сжимает мне сердце. Одна. В логове Варгасов. Без поддержки.

Джиа, отложив планшет, быстрым, оценивающим взглядом окинула Луку.

— Ты ранен?

— Пустяки, — отмахнулся он, но она уже доставала аптечку. — Кассандра...у нее вероятно кончились патроны. Я видел, как с нее падает последний магазин, прежде чем мы разбежались.

Эти слова добили меня. Безоружна. Я представил ее, прижатую к стене, отстреливающуюся до последнего патрона. А потом...Потом сдача. Или смерть.

Холодок в груди сменился внезапной, всепоглощающей яростью. Бешенство, которое я так тщательно сдерживал все эти недели, вырвалось на свободу. Это была не просто злость. Это было неистовство. Дикое, первобытное чувство, которое стирало все доводы разума.

— Она не справится, — вырвалось у меня, голос хриплый от сдерживаемых эмоций. — Они разорвут ее на куски.

Я резко распахнул дверь и выпрыгнул на улицу. Холодный воздух обжег легкие, но не остудил пылающий внутри гнев.

— Доменико! — крикнула Джиа. — Что ты задумал? Это ловушка!

— Она там одна! — рявкнул я через плечо, уже доставая из багажника компактный, но мощный автомат и запасные магазины. — И я не оставлю ее там.

Я натянул на голову черную балаклаву, скрывая лицо от всевидящих оков камер, которые, несомненно, уже работали. Мне было плевать на план, на осторожность, на последствия. В тот момент существовала только одна цель — добраться до нее.

— Лука, оставайся с Джиа. Обеспечивай прикрытие на выходе, — бросил я, уже направляясь к зданию.

Я ворвался в то же служебное помещение, что и они. Внутри пахло порохом и кровью. Слышались отдаленные выкрики, шаги. Они все еще искали ее.

Я двинулся по коридору, не скрываясь. Первая же группа охраны, столкнувшись со мной, не успела понять, что происходит. Две короткие очереди — и двое человек рухнули на пол. Я перешагнул через тела, не останавливаясь. Мое сердце колотилось, но не от страха, а от яростной, хищной решимости. Каждый выстрел, каждый крик за стенами заставлял меня сжимать оружие так, что пальцы немели. Если они успели до нее добраться...Нет, я не допущу этой мысли.

Я поднялся на второй этаж. Здесь было тише, но напряжение витало в воздухе. Я крался от двери к двери, прислушиваясь. Мозг работал с безумной скоростью, просчитывая возможные пути отступления, оценивая угрозы. Но все мысли крутились вокруг одного образа — ее. Ее упрямый взгляд, ее губы, которые она кусала, когда нервничала, ее хрупкая, но сгибаемая фигура.

И вдруг, в глубине души, там, где годами лежал лед, кольнула острая, непривычная боль. Боль от мысли, что с ней могло что-то случиться. Что я мог опоздать. Что эта женщина, которую я когда-то любил больше жизни и которую теперь...что я теперь к ней чувствовал? Ненавидел? Желал? Хотел защитить и уничтожить одновременно?...Что она могла просто исчезнуть.

Я завернул за угол, и мое сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с удвоенной силой.

Она была там.

Прижавшись спиной к стене, в тени, с закрытыми глазами. Ее лицо было бледным, испуганным, но в нем читалась не покорность, а горькая, яростная решимость принять свой конец. В ее руке был пустой пистолет, который она сжимала так, будто это последняя ниточка, связывающая ее с жизнью.

Взгляд мой упал на ее ухо, и я увидел ту самую серебряную сову. Бабушкину сережку. Тот самый талисман, который она, по ее словам, надевала на удачу. В этот момент, глядя на нее, такую уязвимую и такую сильную, моя ярость вдруг утихла, сменившись странным, непривычным спокойствием. Она была жива. И пока она была жива, все остальное не имело значения.

Я бесшумно подошел сзади. Она ничего не слышала, погруженная в свои мысли. Я видел, как ее плечи напряжены, как она почти не дышит, ожидая удара.

Я действовал быстро. Моя левая рука резко, но не грубо, закрыла ей рот, заглушив любой возможный крик. Правая обхватила ее тонкую, почти хрупкую талию, чувствуя, как напряглись все мышцы ее тела. Она инстинктивно рванулась, попыталась вырваться, ее тело выгнулось в дугу, полную отчаянной силы. Но я был сильнее. Я крепче прижал ее к себе, чувствуя биение ее сердца, совпадающее с бешеным ритмом моего собственного.

— Тихо, — прошептал я ей на ухо, голос мой прозвучал хрипло и непривычно для меня самого. — Это я.

Не дав ей опомниться, я силой втолкнул ее в ближайшую темную комнату, ту, из которой доносился запах старой бумаги и пыли, вероятно, какое-то заброшенное архивное помещение. Дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир, оставляя нас в темноте, в гуле ее учащенного дыхания и в грохоте моего собственного сердца.

Дверь захлопнулась, погрузив нас в полумрак. Я все еще держал ее, чувствуя, как ее тело напряжено и дрожит от выброса адреналина и страха. Свет из-под двери выхватывал из тьмы лишь смутные очертания.

Я развернул ее к себе, крепко держа за плечи. Мои пальцы впились в ткань ее костюма, и я провел быстрым, оценивающим взглядом по ее фигуре, ища признаки ранения. Кровь, дыры от пуль...Ничего. Лишь взлохмаченные волосы, выбившиеся из некогда безупречного хвоста, и грязь на щеке. От неожиданного облегчения у меня перехватило дыхание. Она была цела.

Мысль пронеслась, быстрая и незваная: ей так шли длинные волосы. Мягкие, темные волны, в которые можно было погрузить пальцы. Но даже эти короткие, острые пряди, прилипшие ко лбу от пота, не делали ее менее...красивой. Черт возьми.

Она дрожала, как загнанный зверь, и ее глаза, широко раскрытые, бегали по моему лицу, вернее, по тому, что было видно из-под балаклавы. В них читался шок, недоверие и та самая упрямая искра, которая всегда сводила меня с ума.

Я заговорил первым. Голос мой прозвучал тише, чем я планировал, без привычной стали, но с отголоском невысказанной ярости, которую я старался подавить. Сейчас нельзя было пугать ее еще больше.

— Ты совсем спятила, — произнес я, и каждое слово было обжигающе-тихим. — Эти данные не стоили твоей жизни. Или жизни твоего брата. Один неверный шаг, и тебя бы уже не было.

Она сглотнула, и ее губы дрогнули.

Я расстегнул кобуру на бедре и протянул ей свой запасной пистолет.

— Держи. На этот раз постарайся не растерять все патроны.

Она медленно взяла оружие. Ее пальцы коснулись моих, и я почувствовал знакомый ток, пробежавший по коже. Она отвела взгляд, и в свете щели под дверью я увидел ту самую серебряную сову в ее ухе. Глупый талисман. Но почему-то вид его успокоил меня еще больше.

— Спасибо, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли подобострастия, лишь смиренное признание факта.

— Не благодари пока, — я окинул взглядом комнату. — Нам еще нужно отсюда выбираться. Они знают, что ты здесь. 

Я прислушался. Снаружи доносились приглушенные голоса, уже ближе. Они прочесывали этаж.

— План простой, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Мы прорываемся к восточному выходу. Я знаю путь. Джиа и Лука должны ждать там.

Я снова натянул балаклаву, скрывая лицо. Затем снял свою темную толстовку и накинул ей на плечи. Она была ей велика, но это было лучше, чем ничего.

— Надень капюшон. Закрой лицо.

Она послушно натянула капюшон, и тень скрыла ее черты. Теперь она была просто силуэтом в темной одежде.

— Готова? — спросил я, беря свой автомат на изготовку.

Она кивнула, ее пальцы сжали рукоятку пистолета. В ее глазах я увидел не страх, а решимость. Ту самую, что когда-то заставляла меня гордиться ею и одновременно бесить до глубины души.

Я распахнул дверь. В коридоре стояли трое. Они не ожидали такого стремительного появления. Моя очередь скосила двоих. Третий успел выстрелить, пуля просвистела у самого моего уха, но Кассандра, не колеблясь, ответила точным выстрелом из моего пистолета. Он упал.

Мы двинулись по коридору, прикрывая друг друга. Она шла за мной, ее дыхание было ровным и сосредоточенным. Мы работали как единый механизм. Она предугадывала мои движения, я чувствовал ее за своей спиной. Это было...правильно.

Мы достигли лестницы, ведущей вниз, но с нижнего этажа уже доносились крики и топот. Путь был отрезан.

— Назад! — скомандовал я, отступая.

Мы побежали обратно, но с другого конца коридора показалась еще одна группа. Нас зажали.

Я окинул взглядом коридор. Окно. В конце, справа. Оно выходило на задний двор, где мы должны были встречаться.

— Там! — я указал на него.

Мы бросились к окну. Я выстрелил в стекло, оно разлетелось на осколки. Обернулся. Они уже близко.

— Прыгай! — крикнул я ей.

Она посмотрела вниз. Второй этаж. Высоко, но не смертельно.

— Ты первый, — сказала она, разворачиваясь и занимая позицию для прикрытия.

Чертова упрямая женщина. Я не стал спорить. Перекинул ногу через подоконник и спрыгнув вниз, приземлился на мягкую землю, перекатом погасив инерцию. Я тут же вскочил и обернулся.

— Кассандра! Давай!

Она все еще стояла у окна, отстреливаясь. Я видел, как она замялась, оценивая высоту. В ее глазах мелькнула тень страха.

— Сейчас же! — зарычал я, простирая к ней руки. — Прыгай!

Она сделала глубокий вдох, оттолкнулась от подоконника и полетела вниз. Время замедлилось. Ее фигура в моей толстовке, развевающиеся пряди волос из-под капюшона...Я поймал ее на лету, обхватив за талию и ноги, и мы вместе рухнули на землю, смягчая падение.

Она оказалась на мне, легкая, почти невесомая. Такая же, как и два года назад. Ее дыхание перехватило, а глаза, полные удивления, смотрели на меня из-под капюшона. В них не было страха. Было что-то другое. Что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

Но времени на раздумья не было. Я резко поднялся, подняв и ее.

— Бежим!

И мы побежали, оставив позади крики и выстрелы, в ночь, которая внезапно стала не такой уж и враждебной. Потому что она была жива. И была со мной. И в этот момент ничего другого не имело значения.

Мы влетели в салон внедорожника, хлопая дверьми. Я завел двигатель, даже не переводя дух. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо Луки — бледное, с небольшим пластырем на брови, но живое. Рядом с ним Джиа, уже успевшая достать свой планшет, но ее поза была расслабленной. Она сидела близко к нему, их плечи почти соприкасались.

—  Лука, твою машину заберут и отгонят к твоему дому, — бросил я, выруливая на ночную трассу и нажимая на газ. — Никаких следов.

Он просто кивнул, уставшо закрыв глаза. Кассандра молча пристегнулась на пассажирском сиденье, все еще в моей толстовке. Капюшон свалился, открыв ее короткие, взъерошенные волосы. Вид ее в моей одежде вызвал резкий, болезненный укол в грудь. Воспоминание: она, в одной из моих футболок, слишком большой для нее, бродит по моей квартире на рассвете, смеясь над чем-то, ее длинные тогда еще волосы рассыпаны по плечам. Я сжал руль так, что костяшки побелели, гоня прочь этот образ.

Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь шумом двигателя. Через некоторое время я мельком взглянул в зеркало. Джиа, склонив голову, уснула на плече Луки. Он не отстранился, его лицо было спокойным, почти нежным. Странная картина. Я уже не раз замечал эту непонятную связь между ними. Не враждебность, не флирт, а какое-то... глухое понимание. Как будто их объединяла какая-то общая, невысказанная тайна.

Лука...Он был хорошим человеком. Честным, в своем понимании чести. И, как выяснилось два года назад, не виновным в смерти моего брата, Маттео. Пуля, которая убила его, была выпущена из пистолета Кассандры. Она, защищая брат в той засаде, не знала, в кого стреляет. Она не знала, что это брат человека, с которым тайно будет встречаться через несколько лет.

Чертовщина. Я сильнее вжал педаль газа, пытаясь загнать обратно эти мысли. Я прорабатывал это с психологом. Годы терапии, чтобы отделить ее вину от вины ее семьи. Чтобы понять, что месть, направленная на нее, была ошибкой. Но понимание не всегда стирает боль. И вид ее сейчас, живой и невредимой, вызывал слишком многое: и ярость за ее безрассудство, и облегчение, что она дышит, и ту самую старую боль, которую я давно похоронил под слоями льда.

— С тобой все в порядке? — ее тихий голос вывел меня из оцепенения.

Я взглянул на нее. Она смотрела на меня, в ее глазах читалось нечто похожее на беспокойство.

— Да, — буркнул я, возвращая взгляд на дорогу. — Просто думаю.

— О чем?

— О том, что ты сегодня чуть не угробила себя, — сказал я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотел. Я сделал усилие, чтобы смягчить его. — Но...данные ты достала. Это была смелая, хоть и безрассудная работа.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Ты действовала эффективно, — признал я, и эти слова дались мне нелегко. — В серверной, при отходе...Мы сработали слаженно. Но, ради всего святого, больше не рискуй так. Одна ошибка — и тебя не станет.

Она кивнула, глядя на свои руки.

— А ты? — спросила она, и ее вопрос снова застал меня врасплох. — Зачем ты пришел? Это было так же опасно. Ты мог погибнуть.

Вопрос висел в воздухе. Правдивый ответ был слишком сложен, слишком уязвим. «Я пришел, потому что не мог вынести мысли о том, что тебя не станет. Потому что вид твоего брата, пришедшего без тебя, вызвал во мне такую панику и ярость, что я забыл обо всех правилах, обо всей осторожности. Потому что, несмотря ни на что, мысль о мире, в котором ты мертва, невыносима».

Но я не мог сказать этого. Не сейчас. Может быть, никогда.

Я выбрал полуправду, обернутую в прагматизм.— Ты — ключевая часть этой операции, Кассандра, — сказал я, глядя прямо перед собой. — Твое знание структур, твои связи. Без тебя координация с вашей семьей стала бы невозможной. Джиа не справилась бы в одиночку. Мы — временная команда. И в команде не бросают своих. Даже если эти «свои» — безрассудные упрямцы, — я добавил с легкой, едва уловимой насмешкой в голосе.

Она ничего не ответила. Я чувствовал ее взгляд на себе, изучающий, пытающийся найти подвох в моих словах. Но я не обернулся. Правда, которую я скрывал, была моим щитом и моей тюрьмой. И сейчас, везя ее домой, чувствуя запах моей одежды, смешанный с ее запахом, я понимал, что стены этой тюрьмы стали еще выше. И разобрать их мог только я сам. Но я не был к этому готов.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)