Тени сомнений и сеанс, Часть 57

Дни, последовавшие за роковой встречей в парке, тянулись мучительно медленно, словно густой, липкий сироп. Каждое утро я просыпалась с тяжелым камнем на душе и первым делом хваталась за телефон. Я писала Алексу. Сначала короткие сообщения: «Доброе утро», «Как ты?». Потом более длинные, пытаясь объяснить, что встреча с Доменико была деловой, что он преувеличивает, что все не так, как кажется. Я звонила ему. Сначала он сбрасывал, потом телефон и вовсе перестал отвечать, уходя в бесконечные гудки. После пятого безрезультатного звонка я сдалась. Гордость, смешанная с болью и пониманием, что я лишь подвергаю его опасности, заставила меня отступить. Тишина с его стороны была красноречивее любых слов.

Моя работа организатора свадеб стала спасительным якорем в этом море неопределенности. Я с головой уходила в подбор оттенков скатертей, дегустации тортов и переговоры с диджеями. В этом мире были четкие правила и предсказуемый исход — счастливые лица жениха и невесты. В моем же настоящем мире царил хаос.

И на фоне этого хаоса неумолимо приближалось очередное задание. Мы с Лукой должны были провести разведку одного из складов Варгасов, того самого, что фигурировал в нашем плане. Мысли о том, что там, в темноте, я снова могу столкнуться с Доменико, заставляли меня сжиматься изнутри. Я уже почти ненавидела себя за то, что ввязалась в этот временный союз. Цена за защиту от общего врага оказалась слишком высокой.

Вечером, перед выездом, я стояла перед зеркалом, проверяя кобуру. В отражении смотрела на меня не Стелла, а Кассандра — холодная, собранная, с пустым взглядом. Я почти не узнавала себя.

Мы с Лукой приехали на место — заброшенный индустриальный район на окраине Бруклина. Склад Варгасов был огромным, ржавым коробом, окруженным забором с колючей проволокой. Мы заняли позицию на крыше противоположного здания. Холодный ветер гулял по пустынным улицам, завывая в трубах.

Лука прильнул к биноклю.

— Ничего необычного. Два охранника у ворот. Камеры по периметру. Стандартно.

— Слишком стандартно, — пробормотала я. — Как будто их специально выставили напоказ.

— Доменико говорил, что проработает охранника изнутри, — Лука опустил бинокль. — Если он сделал свое дело, то один из них наш человек. Или должен в нужный момент отвлечься.

При упоминании имени Доменико во мне снова закипела ярость. Предательство в парке, его холодные, расчетливые слова...Я не могла быть уверена, было ли это частью плана или просто жестокой насмешкой. Но даже если это был план, способ его выполнения был унизительным и болезненным. Он снова играл с моими чувствами, как с пешкой.

— Надеюсь, он уже сделал, что должен, и нам не придется его здесь видеть, — ядовито сказала я.

Лука бросил на меня быстрый взгляд.

— Он действует эффективно. Неприятно, но факт. После разведки мы передадим данные Джиа. Она выстроит схему проникновения. Следующая встреча через три дня. Будем утверждать окончательный план.

Мы провели на крыше еще около часа, фиксируя расписание патрулей, расположение камер и возможные точки проникновения. Я работала на автопилоте, мои мысли были далеко — с Алексом, который, наверное, сейчас сидел в своей квартире и проклинал тот день, когда встретил меня.

Вдруг зазвонил телефон Луки. Он посмотрел на экран и удивился.

— Мама? — он поднес трубку к уху. — Да, мам? Что-то случилось?

Я насторожилась. Мама редко звонила нам во время работы.

— Нет, нет, все в порядке, — сказал Лука, и его лицо расплылось в улыбке. — Да, я с Касс. Конечно, можем. Сейчас закончим и приедем. Да. Передаю привет.

Он положил телефон.

— Мама готовит тот самый яблочный пирог с корицей. Говорит, что мы с тобой слишком худые и нуждаемся в подкормке. Приглашает на ужин.

Не нужно было говорить это дважды. Мы свернули оборудование и покинули нашу позицию. Перспектива провести вечер в родительском доме, в тепле и безопасности, была как глоток свежего воздуха после удушья.

Мы приехали, и дом встретил нас знакомыми запахами — свежей выпечки, воска для мебели и маминых духов. Было странно снимать куртки с подсумками и оставлять оружие в прихожей, переходя из мира насилия в мир обычной семейной жизни.

За столом царила невиданная ранее легкость. Мы ели пирог, пили вино, и мама рассказывала забавные истории из нашего детства. Лука дразнил меня, вспоминая, как я в детстве боялась пауков и забиралась на стул с криком. Отец, обычно молчаливый и строгий, улыбался и поддакивал. В эти моменты я могла почти забыть, кто мы на самом деле. Мы были просто семьей. Братом, сестрой, родителями. Не солдатами в войне, которую не начинали.

Но иллюзия была недолгой. После ужина отец кивнул нам в сторону кабинета.

— Зайдите на минуту.

Мы вошли. Отец закрыл дверь и повернулся к нам. Его лицо снова стало маской босса.

— Предатель найден, — сказал он без предисловий.

Мое сердце замерло. Значит, Доменико не врал.

— Кто? — спросил Лука, его голос стал жестким.

— Энтони Галло. Двоюродный брат Сильвано. Он передавал Варгасам информацию о наших передвижениях и о встречах с Марчелли.

Энтони. Я знала его. Молодой, амбициозный парень. Он всегда казался таким преданным.

— Как выяснили? — спросила я, уже зная ответ.

— Марчелли предоставили неопровержимые доказательства, — отец посмотрел на меня.

 — Перехваченные сообщения, записи разговоров. Похоже, его план с публичной ссорой сработал. Предатель вышел на связь, чтобы сообщить, что альянс рухнул, и его вычислили.

Так вот оно что. Доменико действительно использовал нашу ссору в парке как приманку. И это сработало. Но это знание не принесло мне облегчения. Лишь горькое послевкусие. Да, он был прав. Да, он сделал то, что должен был. Но способ...Он знал, что Алекс будет там. Он знал, что это ранит нас обоих. И он сделал это холодно и расчетливо.

— И что с ним теперь? — тихо спросила я.

— Сильвано разобрался, — отец произнес это с ледяным спокойствием. — Семейными методами. Предательство не прощается.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Энтони Галло был больше не проблемой. Но цена его поимки была слишком высока.

Мы с Лукой молча вышли из кабинета и поехали по домам. В моей квартире меня ждал хаос. Тень, видимо, соскучившись или разозлившись на мое долгое отсутствие, устроил погром. Он стащил со стола несколько бумаг, разорвал их в клочья, повалил вазу с искусственными цветами и разбросал землю по полу. Я без сил упала на диван и закрыла глаза. Мне потребовалось полчаса, чтобы привести все в порядок. Каждое движение было механическим, лишенным энергии.

Поздно вечером, лежа в постели, я снова взяла телефон. Я знала, что не должна этого делать. Я знала, что это безнадежно. Но я не могла удержаться. Я открыла наш с Алексом чат. Последнее сообщение было от меня, отправлено три дня назад. Я пролистала вверх, перечитывая наши старые, полные света разговоры. Они казались такими далекими, как будто произошли в другой жизни.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

Кассандра(23:47): Алекс, я знаю, что ты, наверное, не хочешь меня видеть и слышать. И я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал...Мне жаль. Больше, чем ты можешь представить. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты заслуживаешь всего самого хорошего в этой жизни. И я надеюсь, что ты его получишь.

Я отправила сообщение и положила телефон на тумбочку. Я лежала в темноте и смотрела в потолок, слушая, как Тень мурлычет у меня в ногах. Я ждала. Ждала звука уведомления, которое бы означало, что он прочитал, что он, возможно, простит меня.

Но телефон молчал. Тишина в комнате была оглушительной. И в этой тишине я понимала, что, возможно, только что отправила прощальное сообщение человеку, который стал для меня самым ярким светом за последние два года. И этот свет, благодаря мне и Доменико, окончательно погас.

Холод заброшенного склада въелся в кости, став отражением того, что творилось у меня внутри. На следующий день после вечера в родительском доме мы снова стояли здесь, все те же лица: я, Лука, Доменико и Джиа. Воздух был густым от невысказанных обвинений.

Я смотрела на Доменико, пока Джиа, невозмутимая как всегда, представляла на экране ноутбука схему проникновения на склад Варгасов. Его профиль был резким и бесстрастным. Руки, лежавшие на столе, спокойны. Он уничтожил что-то хрупкое и светлое в моей жизни, пусть и ради общей цели, и теперь даже не думал об этом. Ярость, кислая и едкая, подступала к горлу. Но я сжала зубы. Сейчас было не время. Сначала дело.

— Данные от Энтони, перед тем как он...исчез, подтвердили схему охраны, — голос Джиа был ровным, будто она говорила о погоде, а не о предательстве и смерти. — Охранник на восточном посту — наш человек. Он отключит камеры на двадцать минут ровно в полночь послезавтра. У вас будет окно.

— Двадцать минут, чтобы проникнуть внутрь, найти серверную и скачать данные, — добавил Доменико. Его взгляд скользнул по мне. — Кассандра, ты отвечаешь за проникновение. Твое знание систем безопасности пригодится. Лука будет прикрывать тебя снаружи.

— А вы? — резко спросил Лука. — Где будете вы, Марчелли?

— Мы обеспечим отвлекающий маневр, — ответил Доменико, не моргнув глазом. — Устроим небольшую суматоху на другом конце района, чтобы оттянуть на себя их резервы.

План был простым и опасным. Мы обсуждали детали еще полчаса, уточняя каждый шаг. Я чувствовала, как взгляд Доменико периодически останавливается на мне, тяжелый и оценивающий. Я игнорировала его, сосредоточившись на схеме. Но внутри все кипело.

Наконец, все было решено. Джиа закрыла ноутбук. Лука, бросивший на Доменико последний подозрительный взгляд, кивнул мне.

— Пошли, сестра.

— Я задержусь, — сказала я, не глядя на него. — Мне нужно кое-что обсудить с Доменико. Наедине.

Лука нахмурился, но Джиа мягко коснулась его локтя.

— Пройдемтесь со мной до машины, Лука? Мне нужен твой взгляд на одну деталь по периметру.

Они ушли, оставив нас одних в звенящей тишине склада. Я повернулась к Доменико. Теперь я позволила всей своей ярости отразиться на лице.

— Доволен? — мой голос прозвучал низко и звеняще. — Твой план сработал. Предатель пойман. Алекс уничтожен. Ты добился всего, чего хотел.

Он не шелохнулся, его руки оставались в карманах.

— Я добился выполнения задачи. Это единственное, что имеет значение.

— Не притворяйся! — я сделала шаг к нему. — Ты знал, что он будет в том парке! Ты использовал его! Ты использовал наши...мои чувства, как приманку!

— А есть разница? — он наконец посмотрел на меня прямо, и в его темных глазах бушевала буря, скрытая под тонким слоем льда. — Цель оправдывает средства. Ты всегда это знала. Или забыла, пока играла в нормальную жизнь с этим...мальчиком.

— Его имя — Алекс! — выкрикнула я. — И он в тысячу раз лучше тебя! Он не стал бы ломать жизнь невинному человеку ради сомнительной цели!

— Невинному? — он усмехнулся, и это был уродливый, безрадостный звук. — Он перестал быть невинным, Кассандра, в тот момент, когда ты впустила его в свой мир. В наш мир! Ты, как никто другой, должна понимать: все, к чему мы прикасаемся, превращается в пепел. Я просто показал ему это раньше, чем это сделала бы жизнь. Или твой отец.

— Не смей говорить за моего отца! И не смей говорить, что ты сделал это ради него! Ты сделал это из ревности! Из-за того, что я нашла кого-то, кто не похож на тебя! Кто не является твоим отражением в кривом зеркале!

Он резко шагнул ко мне, и теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.

— Ревность? — он прошипел, и его лицо исказила гримаса настоящей, неконтролируемой ярости. — Ты думаешь, это ревность? Это выживание, Кассандра! Я пытаюсь спасти тебя от самой себя! От этой иллюзии, что ты можешь сбежать! Ты — дочь Ренато Косты! Ты — Кассандра! Ты — часть этой тьмы! И чем раньше ты это примешь, тем меньше людей пострадает! Начинай с него!

Его слова обрушились на меня, как удар камня. В них была своя, исковерканная правда. Правда, от которой я бежала все эти годы. Но принять ее — значит признать, что у меня нет выбора. Никогда не было.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, и в этот раз в моих словах не было злости, лишь леденящая душу усталость и отчаяние.

Он отступил на шаг, и его лицо снова стало маской. Но в его глазах, всего на долю секунды, я увидела что-то неуловимое. Что-то похожее на боль.

— Ненависть — это хорошее начало. Оно держит в тонусе. И оно не дает делать глупости.

Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. Не оборачиваясь, он сказал тихо, почти задумчиво:

— Помнишь, как мы прятались от дождя в той старой оранжерее в поместье твоего отца? Ты дрожала от холода, а я отдал тебе свой пиджак. Он пах дождем и землей. И ты сказала, что это самый лучший запах на свете. Запах свободы.

Мурашки пробежали по моей коже. Он вытащил это воспоминание, как кинжал, и вонзил его мне в самое сердце. Это было так давно. До предательства. До ненависти. Когда мы были просто двумя людьми, которые думали, что любовь сильнее фамилий и долга. Или так думала одна я...

— Заткнись, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Я просто напоминаю, — его голос снова стал холодным. — Напоминаю, что было. И чего никогда не будет с ним. Потому что ты и я...мы из одного теста слеплены, Кассандра. Из грязи и крови. И никакой фотограф этого не изменит.

Он ушел, оставив меня одну с эхом его слов и призраками нашего общего прошлого.

Оставшийся день прошел в тумане. Я пыталась работать, но мысли возвращались к нашему разговору. К его словам. К тому, как легко он разбередил старые раны.

Ночью мне приснился кошмар. Я была в той самой оранжерее. Шел дождь, стуча по стеклянной крыше. Я была  счастливой, и на мне был его пиджак. Он пах дождем и землей. Я обернулась, и он стоял там, каким был два года назад — с улыбкой в глазах, с теплотой в голосе. Он протянул ко мне руку.

Но когда я попыталась взять ее, его кожа стала холодной и липкой, как глина. Его улыбка исказилась, превратившись в злобный оскал. Оранжерея вокруг нас начала рушиться, стекла сыпались дождем осколков. А запах...запах изменился. Теперь это был не дождь и земля, а порох, кровь и дорогой одеколон, который он носил сейчас.

— Мы из одного теста, Кассандра, — прошипел он, и его пальцы впились мне в запястье, холодные как смерть. — Из грязи и крови. Ты никуда не денешься. Никогда.

Я проснулась с криком, сердце бешено колотилось, а тело было покрыто холодным потом. В спальне было тихо. Тень спал у моих ног. За окном был все тот же темный, безразличный Нью-Йорк.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Мы из одного теста». Это была и угроза, и констатация факта. Самого ужасного факта из всех. И в глубине души, под слоями ненависти и страха, я знала, что он прав. Алекс был светом, но свет гас, сталкиваясь с нашей реальностью. А Доменико...Доменико был тьмой, которая знала меня лучше, чем я сама. И которая, возможно, была единственным, что могло выжить в этом аду, который мы называли жизнью.

Следующий день наступил с серым, безучастным светом, пробивавшимся сквозь шторы. Я лежала и смотрела в потолок, еще чувствуя на себе ледяные пальцы кошмара. Слова Доменико — «мы из одного теста» — все еще звенели в ушах, как набат. Мне нужно было куда-то выплеснуть этот клубок ярости, страха, вины и той странной, предательской тяги, которая просыпалась в мне каждый раз, когда он был рядом.

Я не планировала этого. Но сейчас, в тишине утра, это стало единственным логичным решением. Я встала, подошла к шкафу и достала то, что не надевала несколько месяцев — простые джинсы и толстовку. Никаких намеков на статус, на семью, на оружие. Просто одежда. Я собрала волосы в небрежный хвост, смыла с лица следы вчерашнего макияжа и выглядела, наверное, моложе своих лет и до ужаса уязвимой.

Я села в машину и поехала по знакомому маршруту, который не использовала с тех пор, как пыталась оправиться от предательства Доменик. Я парковалась у неприметного здания в спокойном районе Манхэттена. Сердце бешено колотилось. Я надеялась, что все в порядке. Что она все еще здесь.

Поднявшись на третий этаж, я остановилась перед дверью с простой табличкой: «Доктор София Лоренц. Психотерапия». Я глубоко вздохнула и постучала.

Дверь открылась почти сразу, словно меня ждали. На пороге стояла она. Доктор София Лоренц. Ей было около пятидесяти, ее седые волосы были коротко и стильно подстрижены, а умные, пронзительные глаза смотрели на меня с теплотой и пониманием. Она была одета в элегантное брючный костюм глубокого синего цвета. София психолог всей семьи Коста, ее старший брат работает у нас в мафии и она не хотела оставлять его одна, поэтому уже много лет работает здесь и помогает таким людям, как я.

— Кассандра, — ее голос был таким же спокойным и мелодичным, как я помнила. — Я очень рада тебя видеть. Проходи.

Она отступила, пропуская меня внутрь. Кабинет был таким, каким я его запомнила: теплый свет от торшера, мягкие кресла песочного цвета, книжные полки до потолка, на которых теснились труды по психологии и классическая литература. Никаких лишних деталей, ничего, что могло бы отвлекать. Воздух пахло старой бумагой, дорогим кофе и легкими нотами лаванды.

— Присаживайся, куда захочешь, — сказала София, указывая на кресла.

Я выбрала то, что стояло спиной к окну, чтобы видеть вход. Старая привычка. Я опустилась в мягкую ткань и почувствовала, как напряжение немного отпускает мои плечи.

София села напротив, положив блокнот на колени. Она не торопила меня, просто ждала.

— Я...я не знаю, с чего начать, — прошептала я, глядя на свои руки.— Начни с того, что привело тебя сюда сегодня, — мягко предложила она. — С того, что болит сильнее всего.

И я начала. Сначала медленно, сбивчиво, подбирая слова. Я рассказала ей об Алексе. О том, как мы встретились, о его свете, его шутках, его доброте. О том, как он был полной противоположностью всему, что окружало меня. Я рассказала о наших прогулках, о его фотографиях, о том, как он заставил меня снова чувствовать себя живой. А затем я рассказала о Доменико. О его возвращении. О его холодной, расчетливой мести. О том, как он методично разрушал жизнь Алекса, манипулируя мной.

— Он уволил его с работы, София, — голос мой дрогнул. — А у Алекса больная сестра. Ей нужны лекарства. И теперь...теперь Алекс не отвечает на мои сообщения. Он исчез. И это моя вина. Я втянула его в это.

Я рассказала о временном союзе с Марчелли, о наших встречах, о задании в порту, о том, как Доменико наблюдал за всем со стороны, как тень. Я рассказала о нашей ссоре в парке, о том, как он намеренно столкнул меня с Алексом, унизил нас обоих.

— И самое ужасное... — я замолчала, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Самое ужасное, что я не знаю, что я чувствую к нему. К Доменико. Я ненавижу его. Я боюсь его. Но когда он рядом...мое тело помнит. Оно помнит то, что было между нами. И в его словах, в его взгляде, иногда проскальзывает что-то...что-то, что заставляет меня сомневаться. Он говорит, что делает это, чтобы защитить меня. Чтобы показать, что мой мир и мир Алекса несовместимы. И часть меня понимает его. Понимает эту уродливую логику.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Я снова вижу кошмары. Как все два года. Он в них...он то тот, кем был, то тот, кем стал. И я просыпаюсь и не могу дышать. Я боюсь снова влюбиться. В него. Или в кого-то еще. Потому что это всегда заканчивается болью. Потому что я не могу простить ему того, что он сделал с моей семьей. Но я также не могу отрицать, что он...что он все еще что-то для меня значит. Я запуталась. Я так запуталась.

Я умолкла, исчерпав запас слов. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на камине.

София смотрела на меня с безграничным вниманием и сочувствием.

— Спасибо, что поделилась этим со мной, Кассандра. Это требует большой смелости — смотреть в лицо таким противоречивым чувствам. Давай попробуем разобраться.

Она отложила блокнот.

— Начнем с Алекса. Ты чувствуешь вину за то, что принесла ему боль. Это естественно. Но важно понимать: ты не несешь ответственность за действия Доменико. Ты не контролируешь его. Ты можешь контролировать только свои собственные решения. Ты решила быть с Алексом, потому что он дарил тебе свет и надежду. В этом нет ничего плохого. Это здоровое стремление — искать счастье.

— Но это стремление причинило ему вред! — воскликнула я.

— Да, — согласилась София. — И это трагично. Но вина за этот вред лежит на том, кто сознательно его причинил. На Доменико. Ты стала мишенью в его игре, а Алекс — побочный ущерб. Ты можешь сожалеть о последствиях, но винить себя за чужую жестокость — это путь в никуда.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

— Теперь о Доменико. Чувства, которые ты испытываешь к нему, — это не что-то ненормальное. Вы были связаны глубокими, страстными отношениями. Предательство и боль не стирают эту связь мгновенно. Они создают сложный коктейль из любви, ненависти, тоски и гнева. Это называется травматическая привязанность.

— Травматическая привязанность? — переспросила я.

— Да. Когда сильные положительные чувства смешиваются с болью и страхом. Мозг пытается найти логику, оправдать боль, чтобы сохранить связь с объектом привязанности. Ты говоришь, что понимаешь его логику. Это классический симптом. Ты ищешь в его жестокости скрытый смысл, знак заботы, потому что мысль о том, что человек, которого ты любила, просто зол и беспринципен, невыносима.

Ее слова попадали точно в цель. Это было именно так.

— Он говорит, что мы «из одного теста». Что это?

— Это манипуляция, Кассандра. Попытка изолировать тебя. Убедить, что только он понимает тебя по-настоящему, что вы связаны общей «тьмой», и что любой, кто принесет в твою жизнь свет, будет уничтожен. Это способ контролировать тебя через чувство обреченности и принадлежности к нему.

Я закрыла глаза, чувствуя, как ее слова разбирают по винтикам ту стену замешательства, что я выстроила вокруг себя.

— Но как мне перестать это чувствовать? Эти...толчки в груди, когда он рядом? Эти воспоминания?

— Не нужно пытаться «перестать». Нужно признать эти чувства, дать им место, но не позволять им управлять тобой. Признай: «Да, я испытываю что-то к этому человеку, несмотря на всю боль. Это часть моей истории». Но затем спроси себя: «А что он приносит в мою жизнь сейчас? Боль, страх, манипуляции, разрушение». Контраст между светом, который дарил Алекс, и тьмой, которую несет Доменико, должен быть для тебя руководством к действию.

— Алекс больше не со мной, — горько сказала я.

— Но он показал тебе, что свет возможен. Что ты способна чувствовать не только боль и долг. Доменико хочет убедить тебя, что это — твоя единственная реальность. Но это не так. Ты — не тень своей семьи, Кассандра. Ты — личность, которая имеет право на выбор. Да, твой мир опасен. Но это не значит, что ты должна выбирать в качестве спутника самого опасного хищника в нем.

Мы говорили еще около часа. Она задавала вопросы, помогая мне отделить здоровые чувства от токсичных, реальность от манипуляций. Она не давала простых ответов, но давала инструменты, чтобы я сама могла их найти.

Когда время сеанса подошло к концу, я почувствовала себя не исцеленной, но... прочищенной. Как будто кто-то открыл окно в душной комнате.

— Спасибо, София, — сказала я, вставая. — Я...я думаю, мне это было нужно.

— Ты всегда можешь прийти, Кассандра. Помни, просить о помощи — это не слабость. Это сила. И помни: твое сердце не ошибается, когда оно тянется к свету. Оно ошибается, когда пытается оправдать тьму.

Я вышла из кабинета и поехала домой. Город за окном казался немного менее враждебным. Мысли все еще были хаотичными, но теперь в них была структура. Да, я чувствовала вину за Алекса. Но я не была виновата в жестокости Доменико. Да, я чувствовала что-то к Доменико. Но это были обломки прошлого и яд манипуляции, а не здоровое чувство.

Я вошла в свою квартиру. Тень встретил меня, как обычно, требовательным мурлыканьем. Я погладила его, и впервые за долгое время моя улыбка не была вымученной.

Я не знала, что будет дальше. С Алексом. С Доменико. С войной, которая бушевала вокруг. Но я знала одно: я не хотела быть «из того же теста», что и Доменико Марчелли. Я хотела быть Кассандрой Коста. Со всеми ее ранами, ошибками и правом на собственный выбор. И, возможно, именно это осознание было первым шагом к настоящей свободе.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)