Глава 37. Семейный вечер

Их «свадебный ужин» состоялся не в дорогом ресторане, а на просторной кухне в квартире Турбо. И гостями были не родственники, которых у них по сути и не было, а те, кто стал семьей по выбору, по пролитой крови и пройденному огню.

Зималетдинов орудовал у плиты, возясь с кастрюлей дымящегося азу. Маратка Адидас накрывал на стол, с грохотом расставляя тарелки и то и дело норовя стащить кусок мяса. Вова Адидас, самый молчаливый, аккуратно расставлял стулья и наливал в стаканы домашнюю настойку, которую привез Зима.

Когда все уселись за стол, наступила небольшая пауза. Было странно и непривычно видеть Турбо не в роли босса, отдающего приказы, а просто человека, сидящего во главе стола рядом с женщиной.

Зималетдинов первым поднял свой стакан.— **Ну, Вәли, Динара... — он картаво выдохнул, и его глаза блестели. — Безнең гаилә... ул зур түгел, әмма нык. Безгә бер-беребез генә бар. (Ну, Вали, Динара... Наша семья... она невелика, но крепка. У нас есть только мы друг у друга.) — Он посмотрел на Динару. — Син безнең арабызга килдең... һәм безне бергәләштередем. Минем теләгем – бәхет. (Ты пришла в нашу среду... и сделала нас целее. Мое пожелание – счастье.)

Все чокнулись. Выпили. Первая официальная стеснительность начала уходить.

Маратка, покрасневший от одной рюмки, оживился.— Динара-апай, әйтәсе килә, бүген Людмила Викторовнаның йөзе ничек булды? (Динара-апай, расскажи, какое сегодня было лицо у Людмилы Викторовны?)

Динара рассмеялась.— Бик тәмле, Марат. Авызлык кебек. (Очень вкусное, Марат. Как кисель.)

Все захохотали. Даже Вова ухмыльнулся.

— **Ул үзенә килеп, документларны тапшырды, — продолжила Динара, уже обращаясь ко всем. — Мин аңардан рәсми рәвештә рөхсәт сорадым. (Она пришла в себя и принесла документы. Я у нее официально попросила разрешения.)

— Рөхсәт? (Разрешения?) — удивился Зима.

— Әйе. Эшне дәвам итәргә. (Да. Продолжать работать.) — Динара пожала плечики. — Ул яхшы белгеч. Җитмеш процент эшне ул башкара. Миңа аны югалтырга кирәкми. (Она хороший специалист. Семьдесят процентов работы делает она. Мне ее терять не нужно.)

Турбо смотрел на нее с нескрываемой гордостью. Она мыслила как стратег, а не как мститель.

— **Кыз зирәк, — хрипло произнес Вова, обращаясь к Турбо. — Сезгә бәхет китерәчәк. (Девушка умная. Принесет вам счастье.)

— Ул инде китерде, — тихо ответил Турбо и взял Динару за руку под столом. (Она уже принесла.)

Вечер прошел в теплых, душевных разговорах. Зималетдинов рассказывал байки из их молодости, Маратка пытался его перебить, Вова вставлял меткие замечания. Говорили о будущем, о новых, «чистых» бизнес-проектах, в которые Динара уже начала погружаться.

В какой-то момент Турбо встал и принес гитару, старую, потрепанную. Он редко брал ее в руки, и только для самых близких.— Без җырлыйбызмы? (Споем?) — спросил он, глядя на Зималетдинова.

Тот кивнул, и они запели. Не пацанские песни, а старую, грустную и красивую татарскую песню о любви и разлуке. Их голоса, хриплый у Турбо и картавый у Зимы, странным образом сливались в гармонию.

Динара смотрела на них — на этих сильных, грубых мужчин, которые в этот миг были просто друзьями, семьей. И она чувствовала, что ее сердце переполнено. У нее не было отца, почти не было родни. Но сейчас, за этим столом, она обрела больше, чем кровь. Она обрела дом.

Когда гости ушли, и в квартире воцарилась тишина, Динара обняла Турбо сзади, пока он мыл посуду.— Рәхмәт, — прошептала она. (Спасибо.)— Нәрсәгә? (За что?)— Бу... бу гаилә. (За эту... эту семью.)

Он повернулся, обнял ее и прижал к себе.— Без – гаилә, — сказал он просто. (Мы – семья.)

И в этих словах не было пафоса. Была простая, как мир, правда. Их странная, собранная из осколков судеб семья была, пожалуй, единственным настоящим богатством, которое у них было. И они были готовы защищать его до конца.