Глава 33. Возраст Христа

Турбо исполнилось тридцать три. Он никогда не отмечал дни рождения, считая это глупой блажью. Но в этом году дата висела в воздухе тяжелым, зловещим предзнаменованием. Возраст Христа. Возраст, когда совершаются великие жертвы и принимается своя судьба.

Он сидел на кухне их новой, более защищенной квартиры, с утра пьяный, хотя никогда не позволял себе такого. В руке он сжимал потрепанную фотографию — он и его брат, два нескладных подростка, оба улыбаются в камеру. Тот, кого не стало.

— Ты думаешь, он придет? — тихо спросила Динара, садясь напротив. Она не пила. Ее ум был кристально чистым и собранным, как никогда.

— Кто? Барон? — Турбо горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Обязательно. Такой шанс... день, когда его враг пьет, вспоминая того, кого он убил. Идеальный момент для удара.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде была невыносимая усталость.— Тридцать три... В этом возрасте он отдал своего сына на заклание. А я... а я что отдам? — Он провел рукой по лицу. — Всю жизнь я шел к мести. А теперь... теперь я сижу здесь с его дочерью и не знаю, что делать.

В его голосе звучала растерянность, которую Динара никогда раньше не слышала. Это был крик души, дошедшей до предела.

— Может, это не про месть? — осторожно сказала она. — Может, это про то, чтобы остановиться? Простить?

— Простить? — он резко встал, опрокидывая стул. — Я не могу его простить! Я не имею права! Каждую ночь я вижу его... моего брата...

В этот момент его телефон издал короткий, чуждый всем сигналам звук. Сигнал тревоги с внешнего поста. Они здесь.

Турбо мгновенно преобразился. Пьяная подавленность исчезла, сменившись холодной, хищной собранностью. Он схватил пистолет.

— В подвал. Сейфовая комната. Закройся изнутри, — приказал он Дине.

Но она не двинулась с места.— Нет. Я выйду с тобой.

— Динара!

— Он мой отец, Вали! — ее голос прозвучал с невероятной силой. — И это мой грех, который мне искупать. Я не позволю вам снова сойтись, как звери. Или это будет искупление... или последнее поражение для вас обоих.

Она вышла из квартиры первой. Турбо, проклиная все на свете, бросился за ней.

Во дворе, освещенные тусклым фонарем, стояли они. С одной стороны — люди Барона. С другой — Зималетдинов, Маратка, Вова и другие, готовые к бою. А между двумя живыми стенами, в центре площадки, стоял сам Барон. И он был один. Без оружия.

— С праздником, Турбо, — голос его был спокоен и странно устал. — Тридцать три... Возраст, когда понимаешь, что некоторые ноши слишком тяжелы, чтобы нести их одному.

Он посмотрел на Динару, и в его взгляде не было ни ненависти, ни торжества.— Я пришел не за войной. Я пришел за дочерью.

— Она не пойдет с тобой, — рычаще произнес Турбо, выходя вперед и заслоняя ее собой.

— Пусть она сама решит, — Барон не сводил с Дины глаз. — Малика... твоя мать... она сказала мне однажды: «Любовь искупает все грехи». Я не верил. Я думал, искупает только кровь. Он сделал паузу, и его голос дрогнул. — Я был неправ. Видя тебя с ним... я понял. Моя ненависть погубила бы тебя. А я... я не хочу этого.

Это было неожиданно. Такого не ждал никто. Барон сложил оружие не физически, а морально. Он признал свое поражение. Но в этом поражении было больше силы, чем в любой победе.

Динара шагнула вперед, выйдя из-за спины Турбо.— Я никуда не пойду. Мое место здесь.

Барон медленно кивнул, и в его глазах что-то надломилось. Признание. Принятие.— Тогда... тогда я ухожу. Оставлю вас в покое. Всех. — Он повернулся к Турбо. — Моя месть закончена. Она съела меня изнутри. Ты... ты молод. Не повторяй моих ошибок. Дай своей любви искупить твои грехи... и мои.

Он развернулся и пошел прочь. Его фигура растворялась в темноте, одинокая и сломленная, но впервые за долгие годы — свободная.

Турбо стоял, не в силах пошевелиться, сжимая пистолет в онемевших пальцах. Враг, которого он ненавидел всю жизнь, только что даровал ему прощение. И себя отпустил. Это было не поражение. Это было странное, горькое искупление, дарованное ему в день его тридцатитрехлетия.

Динара взяла его за руку. Пистолет со стуком упал на асфальт.

— Все кончено, — прошептала она.

Он посмотрел на нее, и в его глазах, наконец, утихла буря. Да, возможно, это и было искуплением. Не кровью, а любовью. И оно только начиналось.