20

Ночь. Лагерь у подножия старого дозорного холма. Небо усыпано звёздами, костры горят ровно. Всадники Сарахана отдыхают, кто-то чинит оружие, кто-то греет руки у огня. Амира сидит рядом с Алаэддином, закутавшись в тёплый плащ. Тишина. Только потрескивание дров да ночные звуки леса. Вдруг — глухой свист стрелы. Один из всадников падает, не издав ни звука. За ним — ещё одна стрела, и ещё. Тревога. Поднимается крик:— засада все за оружиеСквозь деревья с обеих сторон вылетают всадники в чёрных накидках — наёмники Бегюм Хатун. Вскрик, звон клинков. Лошади храпят, пламя костров пляшет от движения. Барук прикрывает Амиру, но та уже стоит с мечом в руке. Перед ней появляется предводитель врагов — в чёрной кольчуге и маске. Его лошадь резко встаёт на дыбы, и он указывает мечом прямо на Амиру.— кто ты такая, чтобы мешать намАмира, не дрогнув, делает шаг вперёд, даже с лёгкой кровоточащей повязкой на боку:— я дочь Мирзы Бея, жена Алаэддина Бея. Амира Хатун и если ты пришёл за моей жизнью ты её не получишь без бояПредводитель прищуривается.— жена Алаэддина Бея — он хмыкает — вот значит как теперь понятно, почему тебе уготована смертьАмира бросается вперёд. Её меч вспыхивает в свете огня. Рядом Алаэддин уже вступил в бой, отражая удары сразу двух противников. Всадники из Сарахана сражаются плечом к плечу, образовав полукруг. Барук бьёт копьём с седла, прикрывая фланг. Один из врагов с криком летит вниз с лошади. Амира парирует удар сверху, разворачивается и с колена вонзает меч в грудь одному из нападавших. Предводитель с яростью бросается на неё. Клинки скрещиваются. Он рычит:— ты должна лежать в гробу, а не сражаться как воин— ты не первый, кто так думает и точно не будешь последнимВ этот момент Алаэддин подоспевает и вонзает меч в бок предводителя. Тот падает. Остатки нападающих в панике бегут в лес. Костры снова освещают лагерь. Барук тяжело дышит, ранен, но жив. Амира опирается на плечо Алаэддина. Он обеспокоенно смотрит ей в глаза.— рана не разошлась— только чуть — она выдыхает — но снова мы живы и враг знает, что я не просто жена БеяАлаэддин берёт её за руку.— нет ты моя опора, моё сердце и моя буря они ещё запомнят имя Амиры ХатунСолнце пробивается сквозь облака, и как только отряд Амиры и Алаэддина приближается к крепостным воротам, с башен раздаются крики часовых.— Алаэддин Бей и Амира Хатун возвращаютсяВнутри бейлика поднимается лёгкий шум. Люди выходят на улицы — ремесленники, женщины, воины. Кто-то хватает детей за руки и указывает на приближающихся всадников. Перед воротами уже ждут Осман Бей, Бала Хатун, Малхун Хатун, Орхан и Фатьма. Алаэддин спешивается первым, помогает Амире слезть с лошади. Она держится стойко, хоть и устала. Осман Бей подходит, внимательно осматривая дочь своего соратника.— слава Всевышнему, вы оба вернулись целымиАмира слегка кланяется.— мы защитили границу захватили две повозки с оружием и перехватили послание, которое укажет на следующую цель врага мы не дали им пройтиОсман сдержанно кивает, но в глазах — гордость.— Мирза Бей может гордиться дочерью и я рад, что ты часть нашей семьи и я могу назвать тебя дочерью АмираМалхун Хатун осторожно берёт Амиру за руку.— ты ранена— ссадина уже почти затянулась — мягко отвечает Амира. Фатьма вмешивается с лёгкой иронией.— ну конечно, у Амиры только ссадины даже если она с саблей наперевес против десяткаВсе слегка улыбаются. Бала Хатун подходит ближе, в глазах — забота, но и нечто большее. Она берёт руку Амиры в свою.— отдохни тебя ждёт сын и тебя  наш столОрхан хмыкает.— а мы пока разберём, кто ещё посмел послать людей к нашим границамАлаэддин обнял отца, затем брата. Затем снова повернулся к Амире, уловив её усталый взгляд.— пойдём домой, Амира Мустафа, наверное, уже скучает по твоим рукамОни уходят в сторону шатров, а позади остаётся обсуждение политики, границ, стратегии. А в центре — тишина между ними двоими. Усталые, но живые. Победители. Улген и Джеркутай выходят из шатра, держа на руках маленького Мустафу. При виде матери он тянет ручки и лепечет что-то по-детски непонятное. Амира улыбается, берёт сына.— я дома — шепчет она и целует его в тёплый лобик.Семейный ужин подходит к концу. Усталые, но довольные, все сидят за низким столом. Пахнет свежим хлебом, пряной похлёбкой и жареным мясом. Мягкий свет ламп освещает лица — родные, живые, настоящие. Амира сидит между Бала Хатун и Алаэддином, Мустафа крепко спит у неё на коленях, свернувшись клубочком. На его лице — мир и покой. Время от времени он посапывает, а Амира машинально гладит его по волосам. Осман Бей, обращаясь ко всем, но особенно глядя на Амиру и Алаэддина— когда я был молод, я мечтал, чтобы мои дети несли честь рода в каждом своём шаге сегодня вы сделали это и более того напомнили нам, что кровь воинов не только в венах мужчин— Амира доказала это не в первый раз — Бала Хатун сдержанно улыбается— но каждый раз как в первый — сказал Алаэддин, глядя на жену с гордостью.— если так пойдёт и дальше, Амира будет командовать нашими отрядами вместо нас — смеётся Фатьма держа в руке кубок с шербетом.— а почему нет у неё острый ум, крепкая рука и горячее сердце — сказал Орхан обнимая свою жену и сына.— ты в первую очередь мать не забывай, что и это поле битвы а победы здесь не менее важны — Малхун Хатун, протягивая Амире кусочек сладкой халвы— я помню и каждую ночь, когда держу Мустафу у груди, знаю ради него и таких, как он, мы идём в бой — Амира взяла халву, благодарно кивает. — ешьте, пока не остыло воины не должны голодать даже за столом — сказала Улген Хатун, входя со свежими лепёшками.— а особенно те, кто едва живыми возвращаются у меня до сих пор в ушах звон от последнего удара — пожаловался Джеркутай рассматривая перевязанную рану на руке.— завтра Девлет Хатун осмотрит всех и никаких отговорок, Джеркутай — Бала строго на всех посмотрела.— ваша забота мой щит, мама — засмеялась Амира.— за тех, кто вернулся за тех, кто остался и за будущее, которое мы строим вместе — Осман Бей первый поднял кубок.Все поднимают кубки. Лёгкий звон. За пределами шатра ночной ветер треплет флаги. Но внутри — тепло. Спокойствие. И чувство, что завтра, что бы ни случилось, у них будет дом. Семья. И сила — быть едиными. Мягкий свет масляной лампы озаряет просторный шатёр. Снаружи доносится потрескивание костров и приглушённые голоса воинов. Внутри всё спокойно. Амира сидит на мягких подушках, прижав к себе дремлющего Мустафу. Его щёчка лежит у неё на груди, а маленькие пальцы вцепились в ткань её платья. Она гладит его по спине, всё ещё с лёгкой усталостью во взгляде. Алаэддин, сменив военную одежду на домашную, заходит внутрь, снимает пояс с кинжалом и подходит ближе. Он тихо присаживается рядом, наблюдая за женой и сыном.— он будто чувствует, что ты вернулась из боя — шепчет он, наклоняясь ближе — всю дорогу был беспокойнымАмира улыбается чуть грустно, опуская взгляд на сына.— он часть меня даже если не говорит, он знает но я тоже чувствовала его где бы ни была Алаэддин мягко берёт её за руку.— ты снова рисковала несмотря на рану— я не могла иначе, Алаэддин если бы мы не захватили повозку с оружием, они бы ударили по Чавулдурам или даже по нам я не прощу себе, если буду бездействовать — он подносит её руку к губам, целует.— я не спорю с тобой, Амира ты воин по крови, как и я но каждый раз, когда ты уходишь, я будто теряю дыхание а когда возвращаешься, я молюсь, чтобы больше тебя не отпускатьАмира откидывается чуть назад, прижимаясь к его плечу. Мустафа тихо сопит, засыпая.— и всё же ты отпустишь меня снова — шепчет она — потому что знаешь, какова моя душа.— да — отвечает он после короткой паузы — но, по крайней мере, я каждый раз буду ждать с верой, с доверием и с любовьюОни долго сидят в молчании. Лишь потрескивание огня да дыхание их сына наполняют шатёр. Алаэддин берёт гребень и, как уже бывало прежде, осторожно расчёсывает волосы Амиры.— больше не упрямься отдыхай, когда нужно — мягко приказывает он, проводя гребнем от корней до кончиков.— а если нет — лукаво улыбается Амира. Он прижимает губы к её уху.— тогда мне придётся запереть тебя в шатре с Мустафой и гребнемАмира тихо смеётся, уткнувшись в его грудь.— тогда я сдамся но только на вечерОгонёк мерцает, ночь укрывает шатёр, и в этой тишине — двое, прошедшие через бой, но сохранившие самое главное.