Налет и ранение

Когда все вышли, я и муж остались одни в кабинете собраний.

- Это слишком высокий уровень, - с опаской проговорил капитан.

- Поэтому и подготовиться надо серьёзно.

Мне было необходимо продумать план так, чтобы никто не страдал. Всё-таки уровень слишком высокий и задержание будет на высоте. Над этим планом я сидела до самой ночи. Но в итоге получилось так, что вышло все не так плохо. План был безупречным. Я учла все: расположение телохранителей, углы обзора, даже порыв ветра, который мог бы помешать точному выстрелу снайперам Вадима и Влада, занявшим позиции на крышах. Мое звание и авторитет позволили мне взять командование на себя, оттеснив Круглова на роль наблюдателя. И мое главным и нерушимым правилом было: никто не гибнет. Никто. Поэтому, когда телохранитель вице-губернатора резко развернулся, его движение было не неожиданностью, а просчитанным вариантом. Пистолет в его руке был направлен в сторону группы, но я уже кричала в рацию, мой голос был стальным, не терпящим паники:

- Снайперы! Правая рука, цель номер два! Остальные — прижать цель к машине! Капитан, Воеводин — фланг!

Выстрел снайпера прозвучал почти одновременно со выстрелом телохранителя. Пуля отклонилась и рикошетом ударила в асфальт у ног капитана. Но прежде чем кто-либо успел среагировать дальше, я среагировала сама. Я не бросилась закрывать мужа телом. Вместо этого мне пришлось использовала нашу связку. Резко и точно я рванула цепь наручников не на себя, а вперед и вниз, заставляя капитана по инерции сделать резкий шаг и споткнуться. Одновременно я сама ушла в низкое приседание. Пуля телохранителя, выпущенная вторым выстрелом, просвистела в сантиметрах над моей головой, попав в стену за спиной Круглова.

- Ложись! - скомандовала я, и вся группа, включая ошеломленного вице-губернатора, оказалась на земле под прикрытием машин.

Капитан, оглушенный падением, лежал на асфальте. Боль в плече была острой — он ударился при падении, но это было пустяком по сравнению с тем, что могло быть. Его первая мысль была обо мне. Он рванулся ко мне, но цепь натянулась. Я естественно была рядом, на коленях, мой автомат лежал на капоте машины, а сама холодным голосом отдавала приказы в рацию, координируя действия группы.

- Цель обезоружена и нейтрализована, - донесся голос Вадима. - Охрана складывает оружие.

Все закончилось так же быстро, как и началось. За несколько секунд. Без потерь. Только когда ситуация была полностью под контролем, я опустила автомат и повернулась к мужу. Моё лицо было бледным, но глаза горели яростным огнем. Я схватила его за лицо.

- Идиот! - прошипела я, ее пальцы впились в его щеки. - Ты куда рванулся? У меня был план! Я все просчитала!

Я говорила зло, но в моих глазах читался неподдельный, животный страх. Не за себя. За него.

- Он стрелял в тебя, - хрипло сказал капитан, пытаясь подняться. Он почувствовал, как что-то теплое течет по его руке. Разрыв от наручников, которые врезались в плоть при моем рывке.

- Но не попал же.

- А если бы попал?

- Не в первой...

- Аня!

- Молчу.

Круглов подошел, его лицо было серьёзным.

- Ранен? - коротко спросил он, глядя на кровь на рукаве капитана.

- Пустяки, - отмахнулась я, еще не отпуская лицо мужа. Ее взгляд говорил: «Я сама разберусь». - Операция завершена. Цель задержана. Потерь нет.

Круглов кивнул и отошел, давая им пространство. Я достала ключ и дрожащими пальцами разомкнула замок. Металл щелкнул, и стальные обручья упали на асфальт. Запястье капитана освободилось. Он почувствовал невероятную легкость и одновременно пустоту.

- Наконец-то оковы сняты! - вздохнула я. - Даже если я ударю хоть кого-то, то лучше уже месяц в лаборатории работать, чем быть связанной или отстранение от работы.

- Насчёт лаборатории я с тобой пожалуй соглашусь.

- Молчать. И не поддакивай.

Взяла его под локоть и повела к машине. Наручников больше не было. Но связь между нами, прочнее любой стали, осталась.

- Куда? В травмпункт? - пробормотал он, прижимая окровавленную руку.

- Молчи и не спорь, - отрезала, усаживая его на пассажирское сиденье. Мой тон не оставлял пространства для возражений. - У меня своя клиника. И своя палата.

Я мчалась по городу с выключенными мигалками, но с такой скоростью, что другие машины сами шарахались в сторону. Мои пальцы сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге. Капитан видел, как напряжена моя челюсть. Это была не просто забота. Это была ярость — ярость на ситуацию, на него, на собственную уязвимость. Приехав на место в мою клинику, я повела мужа по стерильным коридорам в лифт и на верхний этаж, в просторную палату, больше похожую на номер люкс. Здесь пахло не больницей, а дорогим парфюмом и свежестью.

- Раздевайся. Ложись, - скомандовала, закатывая рукава и подходя к раковине, чтобы вымыть руки.

Муж оказался послушный, снял форму, обнажив глубокую ссадину на плече и синяк, уже наливающийся багрянцем. Он прилег на белоснежную кровать. Я вернулась с инструментами. Мои движения были резкими, точными, без единого лишнего жеста. Я очищала рану, мои пальцы, только что сжимавшие автомат, теперь держали пинцет с ватой с хирургической аккуратностью. Но в прикосновениях сквозила странная смесь — профессиональная отстраненность и сдерживаемая ярость. Когда я накладывала повязку, мои пальцы вдруг стали нежнее. Они задержались на его коже, гладя синяк вокруг раны.

- С медицинской стороны ты здоров.

- Спасибо.