25. Полина

1 января

Я рассказала полиции про двух парней, с которыми разговаривала Дарлин, но к этому моменту в лофте осталось не так много людей (случившееся поставило на вечеринке жирную точку), и среди них я этих двоих не видела.

Мы с Уэсом, Хайди, Найджелом и Джеки ждали такси на улице, сжимаясь и дрожа от холода. Найджел больше не смеялся, а Хайди вытирала слезы о плечо Уэса.

– Я должна была за ней присматривать, – сказала она.

Ее чувства эхом отражались в моем сердце. Я была слишком увлечена своим желанием провести несколько минут блаженства с Ваней. Я упивалась эйфорией, пока в нескольких метрах от меня страдала Дарлин.

От Вани не было ни эсэмэсок, ни звонков. Я волновалась, что он уехал на «Скорой» в одном свитере. Я накинула его куртку себе на плечи и почувствовала, как содержимое одного из карманов тяжело ударилось о мой бок. Я засунула туда руку и обнаружила его телефон.

На экране светился значок голосовой почты – кто-то оставил сообщение с незнакомого номера. Звонили десять минут назад, пока я разговаривала с полицией. Я нажала на кнопку.

«Привет, это Ваня. Не знаю, получишь ли ты это сообщение, но я сейчас в «Нью-Йорк-Прес». С Дарлин все будет хорошо. Меня выгоняют отсюда, говорят вернуться утром. Я вызываю Убер, чтобы доехать до дома. Скоро увидимся. Пока».

Я передала эту информацию остальным.

– Что за «Нью-Йорк-Прес»?

– Пресвитерианская больница, – сказала Джеки. – Может, нам все равно стоит туда поехать?

– Раньше утра нас все равно не пустят, – сказал Уэс. – Мы же не ее семья.

– Нет, как раз мы и есть ее семья, – произнес Найджел, этими словами навеки завоевав мое расположение.

– Мы поедем туда с утра, – сказала Хайди.

Мы набились в Убер, который вызвал Найджел. По дороге все молчали. Пенн-стрит оказалась перекрыта, поэтому мне пришлось выйти из такси за квартал до дома.

Я быстро зашагала по улице, наклонив голову вниз и вцепившись в накинутую на плечи куртку Вани. Было ужасно холодно. Мокрый снег летел мне в лицо, обжигая щеки и заставляя глаза слезиться.

Они слезились только из-за снега и не из-за чего больше.

Войдя в квартиру, я тут же подошла к радиатору и пнула его ногой. Он протестующе заскулил, но из него полилась беспрерывная струйка теплого воздуха. За окном завывал усиливавшийся ветер.

Господи, бедный Ваня.

Я переоделась в пижамные штаны, футболку и толстовку, а потом начала мерить комнату шагами. Волнение за Дарлин начало перетекать в беспокойство за Ваню.

Он в порядке. Он вызывал такси. Он едет домой.

Домой…

Я свернулась калачиком в кровати и принялась ждать.

Тихий скрежет ключа о замок вывел меня из дремоты. В квартиру зашел Ваня, принеся за собой волну холодного воздуха. Он бросил ключ на столик и подул на руки. Он казался усталым, сломленным и словно побитым.

– Привет, – сказал он.

Я села.

– Что случилось? Как она?

Ваня прислонился к кухонному столику, глядя в окно, за которым бушевал ледяной ветер, закручивавший снег в вихри.

– Ее откачали. Напичкали успокоительными. С ней все будет в порядке. Настолько, насколько это для нее возможно.

Ваня стоял, сутулясь, и говорил упавшим, бесцветным голосом. Он подул на руки еще раз, а потом встряхнул ими, как будто ему было больно. При свете гирлянд я заметила, что его свитер промок от растаявшего снега, а лицо и уши казались огненно-красными.

– Ты уехал без куртки, – сказала я. – А дорогу перекрыли до соседнего квартала…

Он кивнул.

– Я не чувствую рук.

– Господи, иди сюда.

Он снял кроссовки и стянул с себя свитер, оставшись в обычной белой майке.

– Их тоже снимай, – сказала я, показывая на мокрые от снега брюки.

– Поля…

– Иди сюда, – повторила я.

Он снял брюки, оставшись в клетчатых трусах-боксерах, и залез на кровать рядом со мной. Мы оба лежали на боку, лицом друг к другу. Я взяла обе его руки в ладони.

– Боже, они как две ледышки! – Я поднесла его пальцы к губам, чтобы дышать на них в перерывах между растиранием. – С ней все будет в порядке?

Ваня кивнул, не поднимая голову от подушки. Когда он был так близко, его глаза приобретали самый темный из оттенков зелёного, как небо перед рассветом.

– Как ты? – спросила я, держа его руки перед своим лицом. Я согревала их теплым дыханием, все время глядя ему в глаза.

– Уже лучше, – мягко сказал он.

Уголки его губ чуть-чуть приподнялись в улыбке, но тут же опять опустились. Все его лицо тоже осунулось, снова приобретая ошарашенное выражение. Он лежал рядом со мной, и я держала его руки в ладонях, но ночь уносила его за собой. Я сильнее сжала его пальцы.

– Поговори со мной, – попросила я. – О чем ты думаешь?

Он помолчал несколько мгновений, вглядываясь в мои глаза.

– Полина, ты никогда не задумываешься, позволено ли тебе быть счастливой?

К моим глазам подступили слезы.

– Задумываюсь, – прошептала я. – Все время. Каждую минуту.

Он нахмурился и провел по моей щеке тыльной стороной пальцев.

– Как же мне грустно это слышать. А еще грустнее от того, что я не могу забрать твою боль.

– И мне, – сказала я. – Потому что я не могу забрать твою. Ты и так несешь на плечах слишком тяжелый груз.

– Наверное, мы оба его несем, – сказал он. – Но я не знаю, что мне делать, и не могу понять, не слишком ли многого я прошу. Но я могу сейчас думать только о тебе и о том, как ты взяла мою отстойную жизнь и сделала ее лучше во всех возможных смыслах.

По моей щеке потекла одна-единственная слеза. Ваня смахнул ее большим пальцем, а потом, покачав головой, перевернулся на спину и уставился на трещины в оштукатуренном потолке, похожие на черную молнию.

– Господи, Полина. Ты заслуживаешь гораздо больше, чем все это.

– Что ты имеешь в виду под словами «все это»? – спросила я, возвращая себе способность говорить.

– Вот это. – Он махнул рукой вверх. – Эту холодную квартиру, и разговоры с полицией о наркоторговцах, и…

– Не надо, – перебила его я. – Не отталкивай меня. Мне тоже страшно.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

– Нет, ты очень отважная. Ты самый отважный человек, которого я встречал в жизни.

– Это не так. Я безумно боюсь. Я не знаю, что я делаю со своей жизнью и как могу стать хорошей парой для другого человека. Я не умею поддерживать отношения. Да что я говорю? У меня никогда не было отношений. По крайней мере, серьезных. Я не знаю, что я делаю со своей жизнью, и ужасно боюсь, что налажаю. Я боюсь быть счастливой. А, может быть, все именно так, как говорила Дарлин. Я боюсь, потому что я счастлива.

– Правда, Поль? Ты счастлива?

В его глазах зажегся огонек надежды.

Вот оно. То самое мгновение. Воспользуйся им.

Я потянулась к Ване и села ему на живот. А потом оперлась руками на его грудь и наклонилась к нему – так, что наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Мои волосы рассыпались, заслоняя нас от всего остального мира.

– Давай останемся с тобой вдвоем, – проговорила я. – Пусть с нами не будет ни нашего прошлого, ни нашей вины, ни миссис Джей, ни Розмари. Только ты и я, и никого больше. Давай перестанем так много думать о прошлом и о будущем. Хватит думать, говорить и задаваться вопросами о том, что мы заслуживаем, а что нет. Чего ты хочешь, Ваня? Ты хочешь меня?

Он поднял руки, пронеся их сквозь ограду из моих волос, чтобы взять мое лицо в ладони.

– Господи, малышка, конечно. – Его голос дрожал. – Я так сильно тебя хочу. Я никогда раньше такого не чувствовал, и это ужасно меня пугает. Я боюсь, я не смогу дать тебе все, что у тебя должно быть.

– Ты уже дал мне больше, чем кто-либо еще, – прошептала я, касаясь губами его губ. – Я не хочу наломать дров. С нашим графическим романом или жизнью в твоей квартире…

– Это и твоя квартира тоже, – с жаром сказал он. – Это наш общий дом.

– А вдруг что-то пойдет не так?

– Мы этого не допустим, – произнес он. – Слишком многое стоит на кону. Правда ведь?

Я кивнула, понимая, что он говорит не только о книге или о квартире.

– Нас столько всего связывает, – прошептала я с мольбой в голосе, потому что мне было страшно это признавать. Мне нужно было знать, что он чувствует то же самое.

Улыбка, появившаяся на его лице, была прекрасна и ответила на мой немой вопрос лучше любых слов.

– Да, Поль. Очень много всего. И я хочу, чтобы этого было еще больше…

Ваня притянул меня к себе и поцеловал. Это был самый нежный, самый сладкий поцелуй в моей жизни. Он был лучше новогоднего поцелуя, лучше любого поцелуя в моей жизни. Он означал нечто большее. В нашем поцелуе таились обещания. Невысказанные клятвы беречь то, что мы обрели, и то, что мы создавали в этот самый момент, потому что после этой ночи дороги назад уже не будет.

Мы целовались, прерывались, чтобы подышать, и целовались снова. Он стянул майку через голову, и я выпрямила спину, чтобы изучить его тело взглядом. От открывшегося вида по моим внутренностям пронеслась новая волна жара.

– Боже, Ваня…

Его тело было великолепным – словно высеченным из камня, но при этом мягким. От рельефных мускулов веяло силой. На его грудных мышцах были набиты две симметричные татуировки, о которых я раньше ничего не знала. Они были маленькими и четкими: две диагональные стрелы и капелька крови под каждой. Я тут же нагнулась, чтобы поцеловать каждую из них, как будто могла залечить рану, которую они олицетворяли.

Ваня потянулся ко мне и прижал губы к моим. Мы целовались и скользили руками по коже друг друга. Теперь его ладони согрелись, а дыхание обдавало меня жаром. Я чувствовала его твердый член и терлась о него бедрами, все сильнее и сильнее по мере того, как наши поцелуи становились все более жадными. Жгучими, страстными и едкими.

Руки Вани легли на мои волосы и сжались в кулаки. Он нежно потянул мою голову назад, целуя меня в шею. Я хватала воздух ртом, пока он посасывал и полизывал мою кожу, и все это время его бедра не прекращали двигаться под моей задницей. Я стянула с себя футболку с толстовкой, обнажая свою грудь.

– О боже, детка, – проговорил он, впитывая меня взглядом. – Я знал, что ты красивая, но, господи, Поля…

От его слов меня снова обдало жаром, и мое желание обладать им достигло новых, лихорадочных высот. Он повернул меня на спину и накрыл собой мое тело. Я ощущала, как его член трется о ткань легинсов между моих ног. Я выгнула спину и приподняла бедра навстречу ему.

Ваня изучал мои груди: сжимал одну в ладони, пока его губы покрывали поцелуями другую, покусывая и посасывая мой сосок. Из моего полуоткрытого рта вырывались невольные стоны, полные желания, а мои пальцы запутались в его волосах.

– Ваня, – выдохнула я. – Пожалуйста.

Я не знала, чего прошу. Чего угодно. Больше поцелуев. Больше прикосновений. Чтобы его тело было на мне и внутри меня – господи, я никогда в жизни так отчаянно не хотела, чтобы мужчина проник в меня, как в этот момент.

– Я хочу тебя всю, – сказал он, и эти слова были пропитаны огнем.

Он встал на четвереньки и поцеловал меня в губы. Я чувствовала у себя во рту его язык, зубы и сладостное рычание, зародившееся глубоко в его груди. Его руки скользнули к моей талии, стягивая с моих бедер легинсы. Я оттолкнула его и села, чтобы избавиться от них самой, пока он снимал свои трусы.

Я уставилась на него.

– Господи боже…

Других слов у меня не было. Как только я увидела его, готового в меня войти, в моей голове не осталось ничего, кроме отчаянного желания. Его глаза тоже блуждали по моему телу – темные, жадные, полуприкрытые от страсти. Я никогда еще не чувствовала себя такой красивой.

Мы потянулись друг к другу одновременно, и наши губы соприкоснулись. Он обвил меня рукой, а я схватилась за его плечи, царапая его кожу от невыносимого желания. Мы повалились на кровать. Я лежала на спине, а Ваня упирался в кровать локтями, снова и снова меня целуя. Я растекалась по кровати, растворяясь под весом его тела – такого прекрасного и наконец-то обнаженного.

Я потянулась к нему, обвила его шею руками и прошептала на ухо:

– Сейчас, Ваня. Господи, давай прямо сейчас. Ты так мне нужен.

Он проник в меня, и из моего горла вырвался стон облегчения и экстаза. Его член был большим и твердым, но в то же время теплым и нежным – таким же, как и сам Ваня. Он входил в мое тело, пока наши бедра не соприкоснулись. В это мгновение он прикоснулся губами к моей шее.

Мы замерли на долю секунды. Я ощущала его внутри себя, прижимаясь к нему всем, что только у меня было. Как никогда и ни с кем раньше. Идеальная тяжесть. Полное единение. Я знала, что никогда не буду хотеть никого другого так же сильно, как Ваню Бессмертных.

– Господи, Поль. – Его дыхание обжигало мне кожу. – Что ты со мной делаешь?

Он поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза, и взял мои щеки в ладони. Я принадлежала ему. Во всех смыслах. А он принадлежал мне. В эту секунду я поняла, что он чувствует то же самое. На его губах мелькнула самая прекрасная улыбка на свете, а потом он меня поцеловал. Еще одна клятва. Еще одно обещание оберегать меня.

Поцелуи становились все глубже, воспламеняя наши тела. Он начал двигаться внутри меня – сначала медленно, наслаждаясь тугим жаром, который не желал его отпускать, а потом проникая так глубоко, как только мог. Мое дыхание стало его дыханием. Он забирал его из моих легких, а взамен отдавал свое. Отдавал и забирал. Сильно и быстро. Я прижалась к его сильному телу, которое было на мне и во мне. Он подвел меня к высочайшей точке и на одно мгновение задержал меня в ней.

А потом еще на одно.

– Ваня, – еле слышно прошептала я, выдыхая последний воздух, который во мне остался, и мое тело сжалось, охваченное экстазом, который превосходил все мои представления о возможном.

Тогда я закричала. Я звала его по имени и с шипением выдыхала: «Да», потому что, кроме этого, я не знала ничего на свете. Это было все, чего я хотела. Говорить «да» всему, что являлось им – и нами. Говорить «да» жизни, которая у нас начнется, когда взойдет солнце.

По моему телу пронесся оргазм, и я вздрогнула, но не выпустила Ваню. Я крепко его держала, притягивая его бедра к своим. Он потянулся рукой к моей ягодице, проталкиваясь еще глубже, жестко и не замедляясь. Его собственная разрядка наступила несколько секунд спустя. Его прекрасное лицо исказилось, как будто он испытывал не удовольствие, а боль. А потом он повалился на меня, снова уткнулся в мою шею и, кончая, застонал мне в плечо. Его тело вздрогнуло еще раз, а потом замерло.

– Поль, – прошептал он.

– Я знаю, – сказала я, все так же прижимаясь к его разгоряченной коже и обхватывая его руками и ногами. Снаружи дома завывал и бился в стекло ветер, но мы были вместе. А пока мы были вместе, у холода не было ни единого шанса до нас добраться.

пиздец