Разбившиеся обещания

— Сара, можно я пойду в чём-то, кроме платья? — Есения нервно теребила край своего свитшота. — Я в последний раз надевала его на... Первое сентября в школе.

Девушка закатила глаза, а после вопросительно приподняла бровь, сложив руки на груди.

— Еся, я просмотрела все твои фото в соцсетях. На тебе либо командная форма, либо балахоны, в которые залезет даже Дэнни. Только ему не говори. — Сара подмигнула и достала из шкафа очередное платье — темно-бордовое, ниже колена, с открытыми плечами.

Рыжеволосая отрицательно помотала головой, словно испуганный оленёнок, и посмотрела на Сару с немой мольбой в глазах.

— Может, у тебя есть что-то... более закрытое? — её взгляд скользнул по забитым полкам шкафа в номере Сары, с тоской оценивая развевающиеся рукава и декольте.

— Рыжик, послушай меня, — Сара подошла ближе, положив руки на её плечи. — У тебя, наверняка, шикарная фигура. Ты красивая. Но, если честно, даже Дэнни одевается сексуальнее тебя. Ну, без обид.

Есения тихо фыркнула, представляя тренера в его вечных растянутых свитерах, а затем снова шмыгнула носом и беззвучно, по-оленьи, похлопала ресницами. В её взгляде читалась такая беззащитная мольба, что Сара сдалась с театральным вздохом.

— Ладно, ладно, террористка ты моя эмоциональная, — она снова нырнула вглубь шкафа. — Вот, попробуй это. Последний вариант, торг неуместен.

Она извлекла тёмно-синее платье из мягкого кашемира, чуть выше колена, с длинными, слегка расширенными рукавами, которые скрывали бы даже малейшее желание спрятаться. Оно выглядело одновременно элегантным и уютным.

— Так, — Сара отправила платье в руки Есении и решительно хлопнула в ладоши. — Я отправила Нико погулять. У нас есть ровно час, чтобы сделать тебе прическу, лёгкий макияж и чтобы ты не выглядела так, будто собираешься на штурм виртуальной крепости. И, — она подняла указательный палец, видя, как Есения уже открыла рот для возражения, — без споров!

Есения вздохнула и взяв платье зашла за перегородку, проклиная себя за то, что попросила девушку с выбором.

— Ну что, показывай! — Сара с нетерпением похлопала по коленям, сидя на краю кровати.

Из-за ширмы, словно крадучись, вышла Есения. Ее пальцы нервно теребили и без того удлиненные рукава, а взгляд был полон сомнения.

— Оно... немного великовато, — пробормотала она, снова одергивая складки на талии.

— Ах, какая же ты прелесть! — выдохнула Сара, вскакивая и закружив Есению перед зеркалом. — Это не великовато, это называется «элегантный оверсайз»! Хотя... — Она прищурилась, оценивающим взглядом профессионала осмотрев силуэт. — Момент.

Ловким движением она достала откуда-то булавку-невидимку и, подобравшись сзади, аккуратно заколола лишнюю ткань на талии, подчеркнув линию бедер.

— Так-то лучше. Смотри. — Она мягко развернула Есению к зеркалу. — Я бы на месте Ильи просто забрала тебя и увезла на всю ночь. Шучу! — тут же рассмеялась она, ловко уворачиваясь от легкого, стыдливого удара кулачком в плечо.

— Ладно, шутки в сторону, садись, — Сара указала на стул перед туалетным столиком, заваленным косметикой. — Твои сияющие очи — наша следующая цель.

Макияж Сара делала с поразительной скоростью, легкими, уверенными движениями: тональный крем, немного румян, подчеркивание глаз, всего пара взмахов кисточкой. Но настоящим испытанием стали густые, непослушные рыжие кудри Есении. Сара, тяжело вздыхая, нанесла на них несмываемый кондиционер и мусс для укладки, а затем принялась за работу щеткой и феном, бормоча под нос заклинания против «этой огненной гривы».

Закончив, она с облегчением рухнула на кровать.

— Фух... Выжила. Слушай, а какой у тебя размер ноги? — устало выдохнула она, смотря в потолок.

— Тридцать седьмой, — ответила Есения, все еще с непривычки разглядывая свое отражение.

— Отлично! — Сара тут же оживилась, подпрыгнув на матрасе. — У меня тоже тридцать седьмой! Значит, и с туфлями проблем не будет.

Когда Сара закончила, Есения, глядя на отражение, не узнавала себя. Казалось, перед ней стояла другая девушка — та, которой она когда-то хотела быть, но боялась показать миру.

***

Встреча проходила в невероятно дорогом ресторане, и Есения мысленно поблагодарила Сару раз десять за образ. Приглушенный свет, тихая джазовая музыка и шепот разговоров создавали атмосферу, так далекую от шумных игровых залов. Она неуверенно ступала по мягкому ковру на каблуках, чувствуя, как мышцы ног протестуют против непривычной обуви. Несколько раз она едва не подворачивала лодыжку, но всякий раз Илья, будто обладая внутренним радаром, оказывался рядом и подавал руку. В конце концов, он твердо взял ее под локоть и проводил до просторного дивана, где уже расположилась их команда в полном составе.

Первым, как ураган, на них обрушился Донк. Увидев Есению, он широко улыбнулся и, не мешкая, обнял ее так, словно они были старыми приятелями.

— Еся! Наконец-то вживую! Выглядишь супер! — выпалил он, отпуская ее.

Есения, слегка ошеломленная, все же выдавила улыбку.

— Спасибо, Данил. Вы... тоже очень... комфортно выглядите, — смущенно нашла она слова, глядя на его расслабленную позу.

Подошли остальные. Капитан Леонид, с солидным и спокойным видом пожал ей руку, а за ним — остальные: сосредоточенный широ, молчаливый Ваня и улыбчивый Андрей. Тренер кивнул им с другого конца стола, оценивающе поглядывая на собравшихся.

Команды устроились по разные стороны стола, разделенные блестящей столешницей. Неловкая пауза повисла в воздухе, пока Илья, собравшись с духом, не нарушил её.

— Соболезную по поводу вылета. Жестко.

Чоппер тяжело вздохнул, покручивая бокал.

— Да, сами виноваты. Перегорели. В нашем деле нельзя давать слабину ни на секунду. Вы это скоро сами поймете.

— Мы уже поняли, — тихо, но четко сказала Дамьян, привлекая к себе удивленные взгляды. — После того плей-оффа... кажется, мы за одну ночь повзрослели на несколько лет.

Широ, до этого молча изучавший узор на скатерти, поднял на него внимательный взгляд.

— Это полезный опыт. Главное — не тащить этот груз с собой. Вы играете за нас всех теперь.

— Именно! — подхватил Донк, с энтузиазмом налегая на закуски. — Мы тут вчера с ребятами сидели, думали, кто теперь главная надежда. Так вот... мы поставили на вас.

Максим, сидевший рядом с Николой, фыркнул.

— Нас? А не на Нави или виталити?

— У Нави свой путь. А вы... вы сейчас — как дикая карта. Голодные, злые после неудачи, но не сломленные. Это опасная комбинация. Мы в вас это видим.

— Да ладно, «опасная комбинация», — с долей самоиронии покачал головой Никола. — Мы на каблуках едва ходить можем.

Это вызвало смех вокруг стола, и напряжение окончательно спало.

— Серьезно, ребята, — Сергей обвел взглядом Фальконс. — Вы сейчас в той же позиции, в которой мы были полгода назад. Никто не верил, все считали аутсайдерами. Докажите, что мы не зря в вас верим. Возьмите наш финал. Для нас это будет как мини-реванш.

Есения смотрела на них — на этих парней, которые только что потерпели тяжелое поражение, но уже нашли в себе силы поддерживать других. В ее груди что-то щелкнуло. Это была не просто светская беседа. Это была передача эстафеты. Она почувствовала, как ее собственная неуверенность и страх отступают, сменяясь странным, новым для нее чувством — ответственности не только перед своей командой, но и перед теми, кто в них теперь верил.

— Постараемся не подвести, — тихо, но так, что ее было слышно, сказала она.

Илья, сидевший рядом, молча одобрительно кивнул, и его плечо на секунду коснулось ее плеча. Этого было достаточно.

Общий разговор о тактиках и месте постепенно разбился на несколько островков. Пока Чоппер, Широ и Никола углубились в анализ карт, Данил Донк, сидевший ближе всех к Есении, воспользовался моментом.

— Признайся, твоя самая Нелюбимая карта — это всё-таки Ансиент, да? — спросил он с хитрой улыбкой. — Ее многие ненавидят.

Есения расслабилась, чувствуя себя на более привычной территории.

— Есть такое. Слишком много укромных уголков, где можно спрятаться.

— Зато на Мираже ты просто горишь! — парировал Донк, его глаза блестели от искреннего восхищения. — Я твои прошлые матчи смотрел. Такое чутье на позицию... Это же чистой воды талант. Не у каждого мужика такое есть, не то что у девушки.

Его комплименты были грубоваты, прямы, как удар прикладом, но звучали настолько искренне, что вызывали улыбку. Есения смущенно отводила взгляд.

— Спасибо. Просто много тренируюсь.

— Да ладно, скромничаешь, — он снизил голос, будто делясь секретом. — Серьёзно, приятно на таких сильных игроков смотреть. И не только в игре.

В этот момент с другой стороны на Донка упал взгляд Ильи. Он не говорил ни слова, сидя с видом полного безразличия, но его пальцы сжимали край сиденья так, что костяшки побелели. Он видел, как Донк наклонился ближе, и как Есения улыбалась в ответ.

Максим, сидевший напротив, заметил этот ледяной взгляд и, пытаясь сделать глоток воды, подавился от сдерживаемого смеха. Он закашлялся, привлекая всеобщее внимание.

— Простите, — хрипел он, — вода не в то горло...

Дэнни, наблюдавший за сценой с тренерской проницательностью, наклонился к Илье и тихо, так, чтобы слышал только он, прошептал на ухо:

— Смотри-ка, Осипов, уводят твою рыжулю. Парень-то не промах, действует настойчиво.

Илья резко дернул плечом, сбрасывая руку Дэнни. Его лицо оставалось каменным, но по едва заметному напряжению в скулах было ясно, что замечание тренера попало точно в цель.

Тем временем Донк, не подозревая о буре, которую вызывал, продолжал общаться с Есенией.

— А вне игры чем увлекаешься? Ну, кроме как с этим букой гулять, — он кивнул в сторону Ильи, намекая на его некоторую сдержанность.

— Он не бука, — автоматически вступилась Есения, и тут же почувствовала, как за спиной будто стало теплее. — Мы... не знаю...просто разговариваем.

— Разговариваете? — Донк притворно удивился. — А он вообще много слов знает? Шучу, шучу! — быстро добавил он, видя, что Есения готова возразить. — Просто... не каждый может разговорить такого молчуна. Значит, в тебе что-то есть особенное.

Атмосфера вокруг их маленькой группы стала плотной и заряженной. С одной стороны — яркий, харизматичный Донк, сыплющий прямыми, как лазерный прицел, комплиментами. С другой — молчаливый Илья, чья ревность была слышна только в скрипе его зубов и красноречивых взглядах, которые он бросал в спину Данила. А между ними — Есения, которая чувствовала себя одновременно польщенной и неловко, будто сидела на двух стульях, один из которых вот-вот мог исчезнуть. Воздух был наполнен музыкой, ароматом дорогой еды и невысказанным напряжением, которое витало между тремя молодыми людьми, образуя невидимый, но ощутимый треугольник.

Есения, уловив ледяные вибрации, исходящие от Ильи, почувствовала нарастающую панику. Нужно было сделать паузу. Ослабить натиск.

— Я сейчас вернусь, — она бросила общую улыбку в сторону стола и, не дав Донку возможности вызваться в сопровождующие, поспешно направилась к выходу, едва не споткнувшись о порог в своих коварных каблуках.

Как только она скрылась за дверью, Данил переместился на ее место, наклонился к Илье и снизив голос до доверительного шепота, спросил:

— Слушай, а правда, что про вас в сети пишут? Вы с Есей... встречаетесь?

Услышав это сокращенное, фамильярное «Еся», Илья внутренне сжался. Как бы он ни уважал Донка как игрока, это прозвище резануло слух, словно наждак по стеклу.

— Да, — ответил он коротко и четко, глядя Данилу прямо в глаза. — Встречаемся.

Илья мог поклясться, что увидел, как в глазах Донка что-то на мгновение погасло. Легкая тень разочарования скользнула по его оживленному лицу.

— Мне, кстати, на звонок нужно ответить, — брякнул Илья, вставая и чувствуя на себе понимающий и едва не смеющийся вслух взгляд Максима.

В прохладном, полутемном коридоре он нашел ее. Есения медленно и осторожно шла обратно, придерживаясь рукой за стену, вся сосредоточенная на битве с гравитацией и каблуками. Она была так увлечена этим процессом, что не заметила его. Илья на мгновение застыл, наблюдая за ней, и его сердце сжалось от внезапно нахлынувшего чувства. До этого его внимание было приковано лишь к тому, чтобы она не упала и не слишком увлеклась разговором с Донком. Но сейчас... сейчас он наконец увидел ее.

Темно-синее платье мягко облегало стан, оттеняя рыжину волос, уложенных Сарой в элегантную, но слегка небрежную прическу. Огни города, мерцающие за большим окном в конце коридора, отбрасывали на нее золотистые блики. Она была прекрасна. И он почти упустил этот момент, ослепленный ревностью.

Совершенно беззвучно он подкрался сзади и вдруг обхватил ее за талию, мягко, но неотвратимо прижав к прохладной стене. Есения не испугалась, не вскрикнула. Она лишь на мгновение замерла, а затем обмякла в его объятиях, безошибочно узнав его прикосновение. Сладковатый, нежный аромат ее духов ударил ему в голову, опьяняя сильнее любого алкоголя.

Он прижался щекой к ее виску, его дыхание стало горячим и неровным.

— Как тебе Данил? — прошептал он прямо в ее ухо, и в его голосе сквозь попытку казаться простым слышалось жгучее, неспокойное чувство.

— Классный, — выдохнула она, и ее собственное дыхание сбилось, когда его губы едва коснулись ее шеи. — Слишком разговорчивый...

Ее слова затерялись в гуле крови, стучавшей в висках. Она почувствовала, как его губы, обжигающе горячие, прикоснулись к чувствительной коже у нее за ухом. Легко, почти невесомо. Он вдыхал ее аромат, сходя с ума от близости, от того, как ее тело выгнулось в дугу, бессознательно ища еще большего контакта.

— Правда? — его шепот был низким, вибрирующим, и он оставил на ее шее влажный, горячий след медленного поцелуя. — А мне показалось, он тебе очень понравился.

Это была уже не просьба, а тихое, ревнивое утверждение. И прежде чем она смогла найти ответ, он развернул ее к себе.

Его поцелуй не был нежным. В нем была вся накопившаяся за вечер тревога, ревность, страх и безумное облегчение от того, что она здесь, с ним. Это был поцелуй-заявление. Он прижался к ее губам с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Его руки плотно охватили ее талию, прижимая к себе, стирая любое расстояние. Мир сузился до точки — до жара его губ, до вкуса кофе и чего-то неуловимо своего, что было только в нем, до головокружительного аромата ее духов, смешавшегося с его собственным запахом.

Она ответила ему с той же стремительностью, ее пальцы вцепились в его плечи, не в силах удержаться. Где-то вдалеке звучала музыка, доносился приглушенный гул голосов, но здесь, в полумраке коридора, существовали только они двое — их прерывистое дыхание, жар кожы и этот бесконечный, жадный поцелуй, который, казалось, выжигал все сомнения и оставлял после лишь одно — пьянящую, всепоглощающую уверенность.

Их поцелуй не утихал, а лишь набирал силу. Руки Ильи, скользя по тонкой ткани платья, ощущали каждый изгиб ее талии, будто пытаясь запомнить его навсегда. Пальцы Есении бессознательно впились в его русые волосы, спутывая аккуратную укладку, сметая все условности. Данное себе обещание не торопиться рассыпалось в прах под натиском этого внезапного, жгучего чувства.

Почувствовав, как неудобно ей вытягивать шею из-за разницы в росте, Илья мягко, но уверенно приподнял ее, легко, как перышко. Он прижал ее к прохладной стене, став единственной опорой в этом потерявшем равновесие мире. Их поцелуй был глотком воздуха для утопающих — жадным, бездонным, полным отчаяния и обещания.

Разомкнули губы лишь тогда, когда легкие взбунтовались, требуя кислорода. Лбы соприкоснулись, дыхание сплелось в одно неровное, горячее облако.

— Знаешь, — прошептал Илья, и его голос был низким и хриплым, а на губах играла хищная, но счастливая улыбка. — Когда появится удача столкнуться с тим спирит в следующем матче... Донка я убью первого.

Есения рассмеялась, запрокинув голову, обнажив шею, по которой уже проступал легкий румянец.

— Спасибо, что только в игре, а не в реальной жизни.

— Не за что, — он фыркнул, пожимая плечами с видом полной невинности.

— Эй! — она шлепнула его по плечу, но в ее глазах искрилось веселье.

Он медленно, нехотя, отпустил ее, давая вновь ощутить под ногами твердую опору. Но его руки не желали отпускать ее окончательно. Одной рукой он все так же придерживал ее за талию, а пальцами другой нежно, с почти болезненной осторожностью, поправил смазавшуюся помаду на ее губах. Его прикосновение было таким бережным, что по телу Есении пробежали мурашки.

Она, в ответ, приподнялась на цыпочках и тыльной стороной ладони провела по его губам, стирая алые следы с его рта. Теперь его губы приобрели соблазнительный вишневый оттенок, выдававший их только что пережитое бунтарство.

— Нас слишком долго нет, — прошептала она, и ее голос дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь.Она не знала, что сказать — только сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Может, он ревнует. Может, просто боится потерять. А может, и то, и другое.

— Верно, — Илья тяжело вздохнул, его взгляд упал куда-то за ее спину, в сторону зала, и в глазах вновь мелькнула тень. — Данил, наверное, уже весь извелся по тебе. Ждет, не дождется продолжения беседы.

Он не удержался, и тут же пожалел. Есения не сказала ни слова, лишь ее брови чуть сдвинулись, а улыбка потухла, словно он неосторожно задел невидимую струну. Заметив это, он мгновенно смягчился. Его лицо выразило молчаливое раскаяние.

— Прости, Есечка, — тихо выдохнул он, и в этом  ласковом прозвище не было и капли язвительности, только нежность. Он наклонился и поцеловал ее в лоб — долгим, теплым, успокаивающим поцелуем, который должен был стереть всю его ревность и ее легкий укор.

Затем, крепко взяв ее под руку, как будто боясь, что она может ускользнуть или споткнуться, он повел ее обратно к свету, музыке и любопытным взглядам. Но между ними все еще витало плотное, горячее облако только что пережитого момента — облако, полное нарушенных обещаний, жгучих прикосновений и помады на его губах, которую все еще можно было разглядеть, если приглядеться.

Возвращение в зал было подобно мягкому погружению в шумную, теплую воду. Илья, не отпуская руку Есении, провел ее к их дивану. Его пальцы были переплетены с ее пальцами — нежное, но недвусмысленное заявление, видимое для всех, особенно для одного конкретного игрока. Донк, заметив это, лишь понимающе хмыкнул в свой бокал и отошел к своим, оставив поле боя.

Илья усадил Есению, и его рука, будто невзначай, осталась лежать на спинке дивана за ее спиной, касаясь ее плеча большим пальцем. Это был легкий, почти невесомый контакт, которые кричал о том, что их отношение куда ближе, чем просто дружба между тиммейтами, что Илья больше не пытался скрывать.

Примерно полчаса спустя общая беседа текла плавно. Внезапно телефон Николы, лежавший на столе, мягко вибрировал. Он взглянул на экран, и его обычно суровое, гранитное лицо озарилось такой внезапной и безмятежной улыбкой, что это привлекло всеобщее внимание.

— О, о, — тут же прокомментировал Максим, подмигивая. — У нашего Ковача опять тают ледяные скалы. Это может значить только одно — писала Сара.

Никола фыркнул, но не стал отрицать, наоборот, его грубые пальцы с неожиданной нежностью провели по экрану, набирая ответ.

— Ну что, передашь привет от нас? — вставил Дамьян с легкой усмешкой.

— Передам, что вы тут все как ненормальные и она единственная адекватная, — пробурчал Никола, но в его голосе не было ни капли злости, только теплота.

Атмосфера была легкой и домашней, пока к их столу не подошли двое мужчин в безупречных костюмах. Это были те самые спонсоры. Улыбки их были широкими и профессиональными.

— Ребята, великолепно играете, — начал один из них, его взгляд скользнул по Илье и Есении. — Настоящие звезды. И, что важно, медийные.

— Абсолютно верно, — подхватил второй, делая глоток виски. — В наше время важен не только скилл. Важен образ. История. Зрители это обожают.

Первый спонсор снисходительно кивнул, его глаза остановились на все еще близко сидящих Илье и Есении.

— Вот, например, такие... искренние моменты между тиммейтами. Это же золото. Это привлекает внимание. Лайки, репосты, хайп. А хайп, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — это то, что превращается в нули на контрактах. Вы создали очень своевременный инфоповод. Продолжайте в том же духе.

Наступила тяжелая пауза. Ледяные улыбки застыли на лицах Максима и Дамьяна. У Николы исчезло всякое выражение с лица, став маской. Но ярче всего была реакция Ильи и Есении. Легкое удивление на их лицах сменилось медленно нарастающим, холодным отвращением. Их личная жизнь, их искренние, пусть и сложные, чувства только что были оценены как «удачный инфоповод» и «своевременный хайп».

Илья медленно убрал руку со спинки дивана, словно его прикосновение стало товаром, который только что выставили на продажу. Его лицо стало каменным.

— Мы создаем поводы побеждать, — тихо, но с ледяной сталью в голосе произнес он, глядя прямо на спонсора. — Остальное — побочный эффект.

Есения ничего не сказала. Она лишь отвела взгляд в окно, ее пальцы незаметно сжали край платья. Романтический флер вечера был безжалостно развеян циничным ветром бизнеса, оставив после себя горьковатый привкус и тяжелое молчание, которое не могли разрядить даже самые громкие заявления о будущих победах.

— Побочный, конечно, побочный, — засмеялся тот же спонсор, словно Илья произнес невероятно остроумную шутку. Его смех был гладким и маслянистым, как и его костюм. — Не хотите присоединиться к нам в еще более неформальной обстановке? — Он многозначительно посмотрел на часы. — Пару знакомых клубов всегда рады таким звездам.

Тренеры обеих команд, Дэнни и Сергей, обменялись мгновенным, напряженным взглядом. Их вытянутые лица и легкое покачивание головы ясно давали понять: их об этом не предупреждали, и идея им категорически не нравится. Дэнни, не меняя выражения лица, сунул руку в карман, достал телефон, и его пальцы замелькали по экрану. Секунду спустя Илья почувствовал вибрацию в своем кармане. Он незаметно посмотрел  на экран.

«Соколята»

Дэнни:Всем. Ищем причину не ехать. Любую. Мне это не нравится.

Илья показал сообщение Есении, наклонив к ней телефон. Ее глаза широко распахнулись на долю секунды, а затем она коротко, почти невидимо кивнула, понимая. Дэнни, как всегда, был их щитом. Он мог быть суровым, требовательным, но когда дело касалось благополучия команды, он превращался в самого преданного защитника, настоящего второго отца, чье чутье на опасность никогда не подводило.

— Ну что же вы, ребята, колеблетесь? — настаивал второй спонсор, сияя улыбкой во все тридцать два зуба. — Все расходы, естественно, мы покроем. От десертов до... всего остального.

В наступившей тяжелой паузе первым нашел в себе силы говорить Дамьян. Он поднялся, его лицо выражало вежливую, но непоколебимую уверенность.

— Вы знаете, я безумно извиняюсь, — он с деланным сожалением посмотрел на часы, — но у моих родителей как раз частный рейс прилетает. Я обещал их встретить лично. Я и так уже задержался, а Никола, — он кивнул в сторону Ковача, — единственный, кто не пил и обещал подбросить. Ты же не откажешь, брат?

Дамьян понимал, что не сможет вытянуть всю команду, они должны уйти по раздельности и по разным причинам, и чем причин меньше, тем проще им уйти.

— А Максимке нашему, — мягко, но твердо вступил Дэнни, кладя руку на плечо младшего игрока, — восемнадцати еще нет. Да и не любит он такие шумные места, правда, Макс?

Максим, на чье лицо уже начало наползать озорное любопытство при слове «клуб», мгновенно сориентировался и изобразил образцовое, почти болезненное отвращение, энергично кивая.

Итак, за столом остались лишь Есения и Илья. На них и обратились взгляды спонсоров, теперь уже лишенные части своей дружелюбности и приобретшие оттенок настойчивого давления. Убежать вместе со всеми у них не получилось бы — это было бы слишком очевидно. Есения чувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле. Она лихорадочно перебирала в голове варианты, один нелепее другого. Илья сидел, сжав кулаки под столом, его челюсть была напряжена как струна.

И тогда Есения, поймав его взгляд, вдруг резко, со всей силы, ущипнула его за руку. Илья едва сдержал вскрик, но понял сигнал. В следующее мгновение она резко вскочила, прикрыв одну руку рот, а другую — живот. Ее лицо исказила идеально сыгранная гримаса внезапной тошноты и паники.

— Простите... я... — она сдавленно прошипела и, не закончив фразы, пулей выскочила из-за стола и бросилась к выходу в сторону дамской комнаты.

Илья вскочил следом, его лицо выражало притворную, но очень убедительную тревогу.

— Еся!

Они исчезли в коридоре, оставив за собой сцену в легком ступоре. Дэнни, наблюдавший за этим спектаклем, не смог сдержать короткую, одобрительную усмешку, которую спрятал, потирая ладонью бороду. Они оказались хитрее, чем он думал.

— Тренер без команды — что соловей без пения, — развел он руками, обращаясь к спонсорам с наигранным сожалением. — Боюсь, и мой вечер на этом подходит к концу.

Но улыбки на лицах спонсоров окончательно испарились, сменившись холодной вежливостью.

— Жаль. Очень жаль, — произнес первый, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Что ж, придется провести вечер в компании спирит. Надеюсь, они окажутся более сговорчивыми. Отказы, — он посмотрел прямо на Сергея, — не принимаются.

Пока внимание всех было приковано к тренеру «спирит», Дэнни, двигаясь с кошачьей тишиной, схватил Максима за рукав его просторной кофты.

— Пошли, — коротко бросил он, и его тон не допускал возражений.

Максим, на секунду задержавшись взглядом на столе, заставленном дорогими напитками, и на напряженных спинах спонсоров, беззвучно кивнул. Под прикрытием общего гула и отвлеченного внимания они, как тени, выскользнули из ресторана, оставив за спиной тяжелый воздух принуждения и цинизма.

***

— Ай!

Тихий, но отчаянный вскрик Есении разнесся по пустынному коридору, когда ее нога на каблуке подкосилась прямо у лифта. Она грузно рухнула на колени, и боль, смешанная с досадой, заставила ее глаза наполниться слезами.

Илья выругался сквозь зубы и в два шага оказался рядом.

— А все так хорошо шло, — его голос дрогнул от беспокойства. Он аккуратно помог ей подняться, но, видя, что она не может опереться на ногу, без лишних слов подхватил ее на руки, прижимая к себе. — Я скажу Саре, чтобы в следующий раз не давала тебе обувь из своей коллекции смертоносных каблуков.

Он нажал кнопку лифта, зашел внутрь, и, пока двери с шипением закрывались, сдул с ее лица выбившуюся прядь волос. В движении край ее платья слегка задрался, обнажив стройные ноги. Есения, пунцовая от смущения, пыталась одной рукой поправить его, сидя у него на руках. Илья, воспитанный до кончиков пальцев, сделал вид, что смотрит исключительно на панель с кнопками, давая ей сохранить достоинство.

— Эти спонсоры... — тихо начала Есения, пряча лицо у него в шее. — Мне стало не по себе.

— Я знаю, — его голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. — Я доверяю Дэнни. Если его интуиция кричит, что что-то не так, значит, так оно и есть. Он нас не подведет.

В этот момент лифт с глухим скрежетом и неприятным толчком остановился. Свет моргнул и погас, сменившись тусклым аварийным освещением. Они одновременно издали стон отчаяния.

— Нажми на кнопку вызова, — распорядился Илья, все еще держа ее. Он присел, чтобы она могла дотянуться до панели.

Есения нажала кнопку. Спустя пару секунд в решетке динамика раздался голос диспетчера. Выслушав их ситуацию, он сообщил, что ремонтная служба уже вызвана, и попросил ждать.

Положив голову на грудт парню, Есения почувствовала, как ей неловко, что Илья вынужден ее держать.

— Можешь меня отпустить, я сяду на пол.

— Пол холодный и грязный, — возразил он, но после короткого, молчаливого спора, в котором она победила одним упрямым взглядом, он сдался. Илья аккуратно опустился на пол сам, спиной к стене, и усадил ее поперек своих согнутых колен. Затем он снял свой широкий пиджак, аккуратно расстелил его на полу перед собой как импровизиную подстилку и жестом показал на него.

Поняв его без слов, Есения с облегчением опустилась на мягкую ткань, а усталая голова сама нашла приют на его коленях. Она прикрыла глаза, изможденно выдохнув. Все события вечера — напряжение, притворство, падение — навалились на нее разом.

— Поспи, птенчик, — его голос прозвучал как тихая колыбельная в полумраке лифта. — Надеюсь, только здешние лифты чинят не так долго,как в России.

Его пальцы медленно и ритмично погрузились в ее рыжие волосы, распуская оставшиеся от укладки пряди и слегка почесывая кожу у виска. Он чувствовал, как ее дыхание становится все глубже и ровнее, как все мышцы ее тела потихоньку расслабляются. Наклонившись, он коснулся губами ее лба в самом нежном, воздушном поцелуе.

— Спи, — снова прошептал он, уже больше для себя.

Самому ему уснуть было нельзя. Кто-то же должен был сторожить ее сон и прислушиваться к шагам снаружи. Оставаться в этой металлической ловушке после ее починки ему совсем не улыбалось. И так, сидя на холодном полу лифта, в тусклом свете аварийной лампы, с ее головой на коленях, он бодрствовал, его пальцы все так же перебирали ее волосы, а взгляд был прикован к неподвижным дверям.