Выход в плей-офф

— Отлично, что сказать!

Есения с раздражением взмахнула руками перед зеркалом в номере, снова одергивая короткую, неудобно сидящую белую юбку, которая теперь, по воле спонсоров и устроителей турнира, стала частью новой игровой формы.

— Спасибо, что хоть цвет не поменяли на розовый, — проворчала она себе под нос.

Именно об этом — о полной непрактичности и абсурдности такого дресс-кода — и хотел сказать ей Дэнни утром. Она его не винила. Она прекрасно понимала, что не он решает, в чем команде выходить на сцену. Есения негодовала, мысленно комментируя: «Арабы, вы решили поменять удобные штаны на это? Почему не на тот же хиджаб, если уж так хочется «культурных традиций»? Хотя бы не мешало бы двигаться!»

Взгляд скользнул на время на телефоне. Машина уже должна была подъехать. Взяв свою спортивную сумку, она последний раз окинула себя критическим взглядом в зеркале и вышла из номера, стараясь не думать о том, как будет передвигаться в этой юбке.

Как только она оказалась на улице, ее взгляд упал на двух знакомых фигур у подъезда трансфера. Илья и Максим уже были там. Они о чем-то оживленно разговаривали, и ее слух уловил обрывок фразы, брошенной Максимом:

— Да помогу я тебе, помогу! — Максим поднял руки в защитном жесте, смеясь. — А что за девушка-то? Спрашиваю же, интересно!

Сердце Есении внезапно и неприятно екнуло, заставив на мгновение забыть о неудобной одежде. Она инстинктивно замерла, пытаясь дослышать ответ Ильи, но в этот момент оба парня, не заметив ее, повернулись и скрылись в салоне подъехавшего микроавтобуса. Дверь захлопнулась, отрезая ее от продолжения разговора.

Она осталась стоять на тротуаре, словно вкопанная. Внутри что-то неприятно заныло и похолодело. Ее настроение, и без того не самое радужное, медленно и неуклонно поползло в минус. Она сама не могла понять природу этих внезапных, едких эмоций. Они были отдаленно, но похожи на... ревность?

«Стоп, — мысленно одернула она себя, подходя к машине. — Что вообще происходит? Разве мне не должно быть абсолютно все равно, с какой девушкой Илья хочет познакомиться и просит помощи у Максима? Это его личные дела. Мы просто друзья. Товарищи по команде. Ничего больше».

Но почему-то этот логичный довод не принес никакого облегчения. Тяжелый, неприятный комок застрял где-то в горле, и от него было не так-то просто избавиться.

Из неприятных мыслей ее резко выдернул низкий, хрипловатый голос. Никола, подойдя сзади совершенно бесшумно для своего мощного телосложения, легко взял ее сумку из ослабевших рук.

— Ну как ты? — его взгляд был внимательным, но без лишней суеты. — Голова не кружится? Не шатает?

Прежде чем она успела ответить, его взгляд скользнул по ее новой форме, и на его суровом лице расплылась короткая, но искренняя улыбка.

— Мда... И это кто такой оригинальный решил нашу форму поменять? На «веселые старты» в детском лагере собираемся?

Его легкая, незлая насмешка странным образом подействовала на Есению лучше любой жалости. Она слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как камень на душе немного сдвигается.

— Спасибо, Никола, — прошептала она, и он, кивнув, прошел с ней до самой машины. Он не просто бросил ее сумку в багажник, а аккуратно поставил, а затем, засунув руки в карманы, молча проследил, чтобы она, не споткнувшись о высокий порог, поднялась в салон без лишних «приключений». Эта простая, мужская забота была ей сейчас как бальзам.

Сев в прохладный салон транспорта, Есения с отвращением расправила на сиденье неудобную, короткую юбку и откинула голову на спинку кресла, прикрыв глаза. За веками стояла густая тьма, которую не могли разогнать даже яркие уличные огни за окном. Сегодня их ждала тяжелейшая игра против FURIA. Адреналин уже начинал потихоньку подкрадываться, но тело отчаянно просило покоя.

Она машинально сунула руку в карман куртки, нащупывая привычную гладкую поверхность блистера. Но карман был пуст. И в другом тоже. Память услужливо подсказала ей картину утра: Дэнни и психолог, проводившие «тщательный обыск» и изъявшие все ее запасы успокоительного под чистую. На ее возмущенные протесты Дэнни лишь буркнул: «Хочешь травиться — травись шоколадом».

Ирония судьбы заключалась в том, что, вернувшись в номер после этого, она действительно нашла на тумбочке небольшую вазочку, доверху наполненную дорогими шоколадными конфетами в золотых обертках. Без записки. Кто их оставил — Дэнни в попытке загладить вину, Илья в порыве тихой заботы или кто-то еще, — она не знала. Но сейчас, сидя в автобусе, она снова почувствовала их вкус на языке — сладкий, обволакивающий, но бессильный против подступающей тревоги. Они были жалкой заменой тому, что могло бы заглушить панику, но иного выбора у нее не оставалось. Только она, ее дрожащие руки и ненавистная белая юбка на фоне предстоящего испытания.

***

— Иииии, Фэлконс! — голос ведущего, громовый и пронзительный, прорвался через шум толпы, болезненно ударив по барабанным перепонкам. Огни, яркие и слепящие, выхватили из темноты сцены пять фигур в белоснежной форме.

Команда Соколов вышла под громовые, но несколько сдержанные аплодисменты фанатов. Есения шла, стараясь не споткнуться о провода и не думать о короткой юбке, которая казалась ей сейчас кольчугой из неудобства. Капитана, Дамьяна, тут же отловили для короткого пре-матчевого интервью, пока остальные расходились по своим местам.

Есения опустилась в свое игровое кресло, чувствуя, как прохладная кожа кресла прилипает к оголенным ногам. Она положила руки на мышь и клавиатуру. Пальцы слегка дрожали. Она закрыла глаза на секунду, делая глубокий вдох. «Спокойно, — приказала себе она. — Только спокойно. Не дай этому чертову датчику запищать».

Краем глаза она увидела, как Дэнни, наклонившись к Илье, что-то шепчет ему на ухо, сурово грозя пальцем.

— Если проиграешь, никуда не отпущу, — было слышно обрывки его шипения. А потом тренер словно опомнился. — А, ты же вообще наказан. Все, сиди на месте ровно и не рыпайся.

Никола, сидевший по другую сторону от Ильи, услышав это, негромко хрипло усмехнулся и покачал головой, словно говоря: «Ну и дрессура». Вскоре вернулся Дамьян, его лицо было невозмутимым и сосредоточенным. Дэнни, собрав их в последний раз в тесный круг перед мониторами, выдал короткие, рубленые напутствия.

— Они не в себе, два их ключевых игрока с температурой. Не расслабляемся. Играем. Без ошибок. Илья, ты слышал меня. Есения, дыши. Все, по местам.

Прозвучал сигнал. Загрузилась первая карта — «Nuke». До начала оставались считанные секунды.

Первая карта оказалась не битвой, а скорее методичной прогулкой. С самого начала было видно, что FURIA не в своей тарелке. Двое их игроков, бледные и потные, двигались с заметной заторможенностью, их реакция была запаздывающей, а принятие решений — странным и нелогичным.

Фэлконс, сначала действуя с осторожностью, очень быстро поняли, что имеют дело с ослабленным противником. Дамьян и Никола, как опытные волки, почуяв слабину, начали методично давить контролем над картой. Максим, не связанный теперь необходимостью постоянно подстраховывать Есению, мог позволить себе более агрессивные действия с AWP, и они срабатывали.

Игра команды была собранной, но без особого огня. Не было того самого адреналина, той отчаянной борьбы, что заставляет зрителей вскакивать с мест. Это была работа. Хорошая, качественная, но работа. Они просто делали то, что должны были делать, пользуясь очевидными провалами соперника.

Есения, к своему собственному удивлению, постепенно входила в ритм. Отсутствие таблеток она компенсировала яростной концентрацией. Она не думала ни о юбке, ни о пульсометре, ни о вчерашнем разговоре. Она думала только об игре. Ее действия были точными, пусть и не блестящими. Она не тянула на себе игру, но и не была обузой. Она была частью механизма, который без особых усилий перемалывал ослабленного врага.

Счет становился все более разгромным. 10:2, 13:4... FURIA пытались отыграть пару раундов, но это выглядело как судорожные конвульсии. Фэлконс забирали первую карту с унизительным для бразильцев счетом 16:6.

Когда на экране загорелась победа, команда встала с кресел без особых эмоций. Не было бурных восторгов, объятий. Было легкое, почти деловое удовлетворение. Они сделали то, что должны были. Выиграли там, где должны были выиграть. Илья украдкой посмотрел на Есению — она собирала мышь, ее лицо было спокойным, лишь легкая тень усталости вокруг глаз выдавала пережитое напряжение. Он хотел что-то сказать, но лишь сжал губы и отвернулся. Победа была, но главные испытания, как все понимали, были еще впереди.

Пятнадцатиминутный перерыв между картами стал для Есении глотком воздуха. Она почти бегом направилась в туалетную комнату, надеясь укрыться от любопытных взглядов и хотя бы на минуту прийти в себя. Холодная вода, плеснутая на лицо, должна была смыть и напряжение первой карты, и навязчивые мысли. Но едва она вышла в коридор, ведущий к игровой зоне, как путь ей преградила знакомый, навязчивый силуэт.

— Есения, прошу прощения, можно всего пару вопросов?

Та самая журналистка, что брала у нее первое, такое неудачное интервью, стояла перед ней, и на этот раз ее сопровождал внушительного вида оператор с камерой на плече. Его вид ясно давал понять: «Уйти не получится».

Рыжеволосая почувствовала, как внутри все сжимается. Она механически натянула на лицо дежурную, дрессированную улыбку и устало кивнула, понимая, что сопротивляться бесполезно.

— Первый вопрос, — журналистка устремила на нее пронзительный взгляд, — как вы справляетесь с тем шквалом хейта, который обрушился на вас после вступления в команду?

Вопрос был ожидаемым. Есения, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдала заученную с психологом фразу:

— Никак. Я его не читаю. И остальным не советую — на пользу точно не пойдет. — В ее словах была доля правды. Она и вправду старалась избегать комментариев, зная, что одно неверное слово, один ядовитый пост могли добить ее окончательно.

Журналистка мило улыбнулась, но в ее глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего слабину.

— Дельный совет! А как вы прокомментируете слухи о вашем романе с Ильей Осиповым?

Воздух словно выбили из ее легких. «Роман?» Мозг отказывался обрабатывать это слово. Она замерла, улыбка застыла маской, а в глазах читалась полная, животная растерянность. Все заготовленные ответы, все тренировки с психологом мгновенно испарились. Единственной связной мыслью было: «Какого черта? Надо будет после игры все-таки открыть интернет...»

— Р... романа нет, — наконец выдавила она, и голос прозвучал неестественно высоко. — Это всего лишь слухи.

— Но как же тогда те фотографии с вашего ночного свидания, которые уже заполонили весь интернет? — не отступала журналистка, делая ударение на слове «свидание».

Есения от изумления буквально открыла рот. Фотографии? Какие фотографии? Их прогулка? Но они же просто... Она почувствовала, как по спине бегут мурашки, а щеки пылают. Она была готова или расплакаться, или взорваться, но не успела прочувствовать и малой доли этого урагана эмоций.

Внезапно между ней и объективом камеры возникла высокая фигура. Дамьян, всегда сдержанный и невозмутимый, на этот раз выглядел как гроза. Его лицо было каменным, а рука легла на плечо Есении с такой твердостью, что та инстинктивно отшатнулась.

— Извините, у нас срочный тактический брифинг, — его голос, обычно ровный, прозвучал как стальной клинок, не оставляя пространства для возражений. — Есения, пошли. Сейчас же.

И, не глядя на опешившую журналистку, он буквально вырвал девушку из-под прицела камеры, развернул и повел прочь быстрым, решительным шагом. Есения, все еще в ступоре, лишь покорно шла за ним, чувствуя, как дрожь от испуга и неожиданности постепенно сменяется давящей, ледяной тяжестью. Фотографии? Свидание? Весь интернет? У нее кружилась голова, и на смену игровому азарту приходило понимание, что помимо виртуальных врагов, у нее появились очень реальные.

Дамьян, не проронив ни слова, твердой рукой провел ее за игровое кресло. Оказалось, до запуска второй карты оставалось всего три минуты, и остальная часть команды уже была на местах, погруженная в последние приготовления. Илья бросил на нее короткий, полный беспокойства взгляд, но тут же отвел глаза, уткнувшись в монитор. Никола что-то сердито бубнил себе под нос, настраивая чувствительность мыши.

Тренер, заметив бледное и растерянное лицо Есении, молча сунул ей в руку шоколадную сладость — точно такую же, как те, что она нашла в номере. Этот простой, немой жест заботы тронул ее сильнее любых слов. Она слабо улыбнулась и приняла ее, развернув обертку дрожащими пальцами.

«Лучше поправиться, чем сойти с ума», — с горькой иронией подумала она, разжевывая сладкий пластичный вкус. На мгновение стало чуть легче. Но осадок от разговора с журналисткой сидел глубоко внутри, как заноза.

Прозвучал сигнал. Началась вторая карта — «Ancient».

И с первых же секунд стало ясно: FURIA, униженные разгромом на первой карте, опомнились. Их игра стала злее, агрессивнее, целенаправленнее. А главное — они быстро раскусили слабое звено. Давление обрушилось на Есению. Они знали о ее нестабильном состоянии, видели ее бледность, и теперь целенаправленно атаковали ее позиции, провоцируя на ошибки.

Состояние девушки стремительно ухудшалось. Холодная дрожь, которую ненадолго отогнал шоколад, вернулась с удвоенной силой. В висках стучало, в ушах стоял навязчивый звон, смешивающийся с голосами тиммейтов в Teamspeak. Руки на мышке и клавиатуре стали снова влажными и непослушными. Каждый выстрел, каждое движение давались с огромным трудом. В голове, словно на заезженной пластинке, крутились слова: «фотографии... ночное свидание... весь интернет...». Она пыталась отогнать их, но они леденили сознание, мешая сосредоточиться.

FURIA чувствовали это и усиливали натиск. Счет упорно шел ноздря в ноздрю: 5:5, 8:7, 10:9. Каждый раунд был пыткой. Есения раз за разом погибала одной из первых, не успевая даже понять, откуда пришел выстрел. Она чувствовала себя грузом, якорем, который тянет всю команду на дно.

— Еся, левей! Левее укрытие! — вдруг раздался в наушниках резкий, но собранный голос Ильи. Он, игнорируя собственные фраги, постоянно следил за ее позицией, пытаясь руководить ею. — Не высовывайся! Я прикрываю!

И он действительно прикрывал. В критический момент, когда Есения зазевалась, подставившись под вражеского снайпера, выстрел Ильи опередил противника на доли секунды. Спас.

— Дыши, — коротко бросил он ей, и в его голосе не было упрека, только та же яростная концентрация. — Просто дыши и слушай.

И она слушала. Стиснув зубы до хруста, подавив подкатывающую тошноту, она заставляла себя выполнять его команды. Она стала его тенью, его продолжением. Ее индивидуальная игра была парализована, но она стала винтиком в механизме, который Илья пытался выстроить вокруг нее.

Дамьян и Никола, понимая ситуацию, взяли основную агрессию на себя. Их дуэль на миду была шедевром хладнокровия и силы. Максим, жертвуя собственными амбициями, играл максимально дисциплинированно, закрывая самые опасные направления.

Это была уже не игра, а выживание. Счет 14:14. Судьба карты и всего матча висела на волоске. Решающий раунд. Экономика была истощена. FURIA пошли на решительный штурм точки B.

В хаосе взрывов и криков Есения, выполняя приказ Ильи, заняла позицию в самом дальнем углу площадки. Она видела, как падают Никола и Максим, как Дамьян, отстреливаясь, отступает. Илья остался один против троих.

И в этот момент случилось чудо. Адреналин, страх и ярость смешались в ней в единый коктейль.

Увидев мелькнувшую в проеме тень противника, она инстинктивно нажала на спуск. Длинная, неконтролируемая очередь из своего автомата. И... попала. Враг упал. Это был не красивый хедшот, не мастерский выстрел. Это был выстрел отчаяния. Но он сработал.

Этой секундной задержки хватило Илье. Он развернулся и с двух точных очередей уложил оставшихся двоих.

«Клатч! Фэлконс выигрывают карту и серию!» — заревел комментатор.

На сей раз не было ни криков, ни объятий. Было всеобщее, давящее облегчение. Команда молча встала из-за компьютеров. Они обеспечили себе место в плей-офф, но это была пиррова победа. Есения сидела, не двигаясь, глядя на свои дрожащие руки. Она помогла, но ценой собственных последних сил. Илья посмотрел на нее — долгим, тяжелым взглядом, полным непонятной смеси гордости, боли и тревоги. Они выиграли битву, но война за ее самообладание была в самом разгаре.