Бредовый план

Время пролетело со стремительной скоростью. После того как дверь палаты закрылась за Ильей, в коридорах больницы воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием капельницы. Есения, наконец, оставшись одна, позволила себе расслабиться, и тяжелый, лекарственный сон быстро сковал ее.

Тем временем за стенами лечебницы разворачивалась другая драма. После нескольких десятков исходящих вызовов, цветистых угроз и отборного мата, которому позавидовал бы сам адмирал, Дэнни удалось-таки вернуть Илью в лоно команды. Пусть и не самого добровольно — с помощью обещания «решить все цивилизованно» и прозрачного намека на то, что бегство только усугубит участь Есении.

Когда часы в холле отеля показывали без двадцати три, в конференц-зале, пахнущем пылью и прошедшими здесь когда-то деловыми встречами, царила гнетущая атмосфера. Вся команда, за исключением Максима (который после пятого звонка Дэнни попросту заблокировал его номер и, судя по всему, нашел себе надежное укрытие где-то в недрах ночного города), сидела вполоборота на неудобных стульях, составленных кривым полукругом.

Во главе этого невольного собрания, под стать мрачной инквизиции, стояли две фигуры. Справа — психолог. Мужчина был бледен, его обычно опрятная рубашка мятна, а в глазах, прикрытых очками, читалась усталость и тихая ярость человека, которого подняли среди ночи ради разбора полетов, к которым, по его профессиональному мнению, все были абсолютно не готовы. Он нервно потирал переносицу, будто пытаясь вправить на место собственное терпение.

Слева — Дэнни. Он был воплощением бури, еще не обрушившейся на головы грешников. Скрещенные на могучей груди руки, напряженные плечи и взгляд, которым он испепелял сидевшего напротив Илью. Тот, в свою очередь, не поднимал глаз, уставившись в узор на дешевом ковровом покрытии. Его поза выражала одновременно вину и упрямство. Он знал, что был неправ, но ни на секунду не сомневался, что поступил правильно.

Никола, прислонившись к спинке стула, смотрел в потолок с выражением человека, видевшего все это уже миллион раз. Дамьян, всегда собранный, сейчас казался уставшим и разбитым, он рассеянно вертел в руках отключенный смартфон.

Тишина была оглушительной. Она давила на уши, как перепад давления в самолете. Прервал ее психолог, тяжело вздохнув, словно поднимая непосильную ношу.

— Ну что ж, — его голос прозвучал глухо и устало. — Похоже, у нас образовалось экстренное собрание, не предусмотренное никаким регламентом. И прежде чем мы начнем, я хочу напомнить: все, что будет сказано здесь, останется между нами. Это не суд. Это... попытка понять.

Дэнни фыркнул, но промолчал. Его взгляд, все так же пригвожденный к Илье, говорил красноречивее любых слов: для него это был именно суд. И приговор, казалось, был уже вынесен. Оставалось только огласить его.

— Максима, как я вижу, еще не нагулялся, — психолог кашлянул в кулак, и этот звук гулко отозвался в напряженной тишине зала. Его взгляд медленно обвел сидящих перед ним молодых людей, задерживаясь на каждом лице, читая в них смесь усталости, гнева и страха. — Но оставим это на потом. Все мы знаем о состоянии Есении на данный момент.

Он сделал паузу, давая этим словам прочно осесть в сознании каждого.

— Врачи говорят, что физически она восстановится за пару дней. Но мы с вами не дети и понимаем, что проблема не в этом. Речь о выгорании. О стрессе, который перешел все мыслимые границы. Игрок, доведший себя до передозировки успокоительными, не просто «перенервничал». Его психика кричит «SOS». Игнорировать этот крик — преступление.

Он снял очки, тщательно протер их платком, будто выигрывая время, чтобы подобрать самые точные слова.

— Давайте зададим себе неприятный, но честный вопрос. Сможем ли мы, как команда, продолжать играть на этом турнире? Представьте завтрашний день. Есения выписывается. Она бледная, выжатая как лимон, с трясущимися руками. Вы выходите на сцену. Вы должны играть, думать, взаимодействовать. А вместо этого ваши мысли будут там, рядом с ней. «Как она? Не станет ли ей опять плохо? Выдержит ли она этот раунд?» Илья... — психолог посмотрел на него, и в его взгляде не было упрека, лишь констатация факта, — ты сегодня вел себя как настоящий друг, и я тебя за это уважаю. Но в следующий раз, увидев ее малейшее недомогание, ты бросишь всё и помчишься к ней, а не к врагу на точке B. И будешь прав. Но команда в этот момент проиграет.

Он снова надел очки, и его взгляд стал еще более острым.

— А теперь представьте ее. Она будет чувствовать себя виноватой. Она будет видеть ваши тревожные взгляды, будет знать, что является вашим слабым местом, вашей ахиллесовой пятой. И ради того, чтобы «не подвести», она снова заглушит страх таблетками. Мы получим замкнутый круг, на выходе из которого — сломанная карьера, а то и здоровье молодой девушки.

Психолог развел руками.

— Я не говорю, что мы слабые. Я говорю, что мы — живые люди. И сейчас команде, как организму, нужен покой и лечение, а не дополнительные нагрузки. Продолжение турнира в такой ситуации — это игра в русскую рулетку с одним патроном в барабане. Готовы ли вы поставить на кон психическое здоровье товарища ради призрачного шанса на трофей?

В воздухе повисло тяжелое молчание. Дамьян первым кивнул, коротко и ясно. Его практичный ум уже взвесил все «за» и «против».

— Логично, — тихо произнес он. — Играть в таком состоянии — самоубийство. Для всех.

Илья сидел, сгорбившись, его плечи были напряжены. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Для него это было горьким признанием собственного бессилия. Он хотел быть ее героем, ее щитом, а в итоге единственным верным решением оказалось отступить.

— Я понимаю, — выдавил он, не поднимая глаз.

Все взгляды медленно переместились на Николу. Старший товарищ, чья карьера была длиннее, чем у остальных, кто, возможно, сильнее других мечтал об этой победе. Его мощное тело было сковано, словно из гранита. Челюсти сжаты так, что, казалось, вот-вот хрустнут зубы. В его глазах бушевала буря — ярость от несправедливости, горечь от осознания потери, боль за подругу. Он смотрел в пол, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Казалось, еще секунда — и он взорвется протестом.

Но прошла еще одна. И еще. Затем он с силой выдохнул, и все его мускулы разом расслабились, словно из него выпустили всю ярость. Он медленно, нехотя, кивнул.

— Делать нечего, — проскрежетал он хриплым шепотом. —Турниров еще... будет.

Но такое мнение разделяли не все. А в особенности младшие члены команды

***

— Меня Дэнни убьет, — в очередной раз, с максимально трагическим выражением на обычно веселом лице, повторил Максим. Он сидел на холодном больничном полу, скрестив ноги, словно йог, достигший нирваны в преддверии собственной казни.

Есения, свесив с кровати бледные, все еще чуть дрожащие ноги, смотрела на него с упрямым блеском в глазах, который не списывал со счетов даже ее болезненный вид.

— А если ты мне не поможешь, то я убью тебя, — парировала она, пожимая плечами, как если бы речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

Максим, сумевший за полчаса до этого подкупить молодую медсестру смесью голливудской улыбки и душераздирающей истории о «сестренке, которая так по нему скучает», теперь явно сомневался в гениальности своего плана. Он пробрался в палату как союзник, а чувствовал себя заложником.

— Я сейчас высплюсь в номере, и буду как огурчик, — убеждала его Есения, ее голос все еще был слабым, но в нем появилась настойчивая, почти детская нота. — Ну, Максим, ну пожа-а-алуйста.

Она даже сложила ладони лодочкой, как будто молилась не богам, а его чувству товарищества. Максим, видя ее бледное лицо и огромные, чуть лихорадочные глаза, скептически мотал головой.

— Еся, ты еле сидишь! Ты сейчас как минимум «перезревший огурец». Дэнни меня на дрова пустит!

На его отказ девушка ответила новой, мрачноватой шуткой, стараясь скрыть за ней настоящую, грызущую ее тревогу.

— Тогда меня съедят муки совести, что команда не выиграла из-за меня, — она сделала паузу, драматично закатив глаза. — И я повешусь. На капельнице.

Она сказала это с такой комичной серьезностью, стараясь отшутиться, что Максим невольно фыркнул, хотя в его глазах и промелькнула тень беспокойства. Она видела это и, чувствуя легкое головокружение от резкого движения, тут же поспешила добавить, уже более серьезно:

— Шучу, шучу. Но, Макс... Правда. Я не переживу, если вы сниметесь из-за меня. Это будет хуже любой таблетки. Я буду чувствовать себя последней... ну, ты понял.

Она посмотрела на него не как капризная пациентка, а как товарищ по команде, отчаянно просящий о последнем шансе. И в этом взгляде была такая сила упрямства и воли, что Максим, предвидя гнев Дэнни, адский скандал и свою собственную гибель, почувствовал, как его сопротивление тает. Он тяжело вздохнул, судьбоносный вздох человека, подписывающего себе приговор.

— Ладно, — проскрипел он. — Но если Дэнни спросит, ты сама сбежала, с помощью костыля и веревки из простыней. Я просто случайно проходил мимо. С криком «Ата-та!». Поняла?

На ее лице расцвела слабая, но победоносная улыбка.

— Ты пока одевайся... — парень с тяжелым вздохом взъерошил свои волосы, словно пытаясь встряхнуть остатки здравого смысла. — А я... я поищу кулер с водой.

Он выскользнул за дверь, оставив ее одну в тихой, освещенной лишь ночником палате. Как только дверь притворилась, Есения медленно, очень медленно сползла с кровати. Пол был холодным, а ноги — ватными. Мир на мгновение поплыл перед глазами, и горло сжал знакомый спазм. Она сглотнула, подавив рвотный позыв, и, опершись рукой о металлический край кровати, сделала несколько глубоких вдохов.

«Соберись, — приказала она себе мысленно. — Соберись, Еся. Ты сильнее этого».

На стуле рядом аккуратной стопкой лежала ее одежда, привезенная кем-то из отеля несколько часов назад. Простой мягкий свитер темно-бордового цвета и удобные широкие штаны. Она потянулась к ним дрожащими, все еще слабыми руками. Каждое движение требовало усилий: натянуть штаны, просунуть руки в рукава свитера. Ткань казалась невероятно грубой на ее чувствительной коже, но в то же время ее собственная, знакомая, уютная. Она была своим собственным призраком, одевающим свое бывшее тело.

Рядом на полу стояла ее рюкзак. Она улыбнулась про себя, мельком подумав: «Странно, что не чемодан привезли». Присев на корточки и снова почувствовав легкое головокружение, она расстегнула молкию и начала не спеша рыться внутри. Пальцы наткнулись на что-то твердое и прямоугольное в боковом кармане. Она вытащила на свет чуть помятую шоколадку. Не простую, а с орешками. Ту самую, которую Илья подарил ей когда-то в качестве извинений.

Улыбка на ее бледном лице стала шире, теплее, настоящей. В памяти всплыло его смущенное лицо. Она с трудом, дрожащими пальцами, разорвала фольгу. С третьей попытки ей удалось отломить небольшой, аккуратный квадратик. Она положила его в рот.

Сначала ничего, просто сладость. Но потом, по мере того как шоколад таял на языке, высвобождая вкус какао и хруст орехов, по телу разлилось странное, почти забытое ощущение... не силы, нет, до силы было еще далеко. Но ощущение жизни. Крошечная капля нормальности в этом море больничного безумия. Ей стало чуть легче. Не физически, может быть, а как-то иначе. Как будто этот маленький кусочек шоколада был не просто едой, а доказательством того, что за стенами этой палаты существует другой, настоящий мир, ради которого стоит бороться.

— Еся, ты готова? — раздался приглушенный, но напряженный голос Максима из-за двери.

— Да, — так же тихо отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Дверь приоткрылась, и он проскользнул внутрь, оглядываясь по сторонам, как настоящий шпион. — Так, слушай план. Для всех остальных я, типа, заблудился. Запомнил только адрес больницы, а телефон сел. Потом я, значит, приехал, увидел, что к тебе подселили какую-то чокнутую, а мест нет. Ну и... тебя волшебным образом выписали. Вроде логично?

— Это ты сам такой план придумал? — Есения приподняла бровь, с трудом сдерживая улыбку. История была настолько дырявой, что сквозь нее можно было проехать на танке.

— Не, — с серьезным видом ответил Максим. — У чата GPT спросил. У него версии были еще бредовее.

Рыжеволосая не выдержала и тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Этот смех, казалось, ненадолго прогнал и слабость, и напряжение. Как только Максим подхватил ее нехитрые пожитки, она, как тень, выскользнула из палаты в пустынный ночной коридор.

Они быстро двинулись к лифтам. Максим, нервно оглядываясь на каждую тень, вдруг заговорил, понизив голос до почти шепота:

— Еся, а... можно вопрос?

— Смотря какой, — так же тихо ответила она, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Аа... блядь... ну... сука, — он замолчал, с силой нажав кнопку вызова лифта. — Короче, у вас с Ильей что-то есть? — выпалил он и тут же сгоряча махнул рукой. — Ладно, забей. Ужасно прозвучало, прости.

Лифт с тихим шелестом открыл двери. Они зашли внутрь, и Есения, чувствуя, как пол уходит из-под ног, инстинктивно облокотилась на холодную стену кабины. От изумления она приоткрыла рот. Чего она только не ожидала услышать, но только не этого.

— В смысле? — ее голос прозвучал выше обычного. — Ну, мы общаемся, он помогает адаптироваться в команде...

Внезапно в памяти, ярко и не к месту, всплыло его лицо — совсем близко, его взгляд, полный непонятной борьбы, его губы в сантиметре от ее... Она резко помотала головой, словно пытаясь отогнать навязивые мысли, от которых по щекам разлилось предательское тепло.

— Ничего нет, Максим, — твердо, почти отрезала она, уставившись на мигающие кнопки этажей. — Вообще.