Глава 9. День перед матчем

Эта ночь стала самой отвратительной за последнее время. Уснув далеко за полночь, я открыла глаза с первым же будильником, а не, как обычно, после третьего.

Веки были тяжёлыми, опухшими — я прорыдала весь вечер и половину ночи. Стойко держалась всю дорогу до дома, пока ела в одиночестве холодные макароны с сосисками и пока работала, сгорбив спину перед компьютером. Поняла, что плачу, когда солёные капли стали падать на стол. Хотя, это были даже не рыдания — просто вода всё лилась и лилась, обжигая щёки и слепив ресницы между собой. И только когда убедилась, что всё-таки смогла выполнить задачу Казанцева, и меня ждёт премия, позволила себе окончательно расклеиться.

Мать работала в ночную смену, Фаина не смогла бы подняться на второй этаж — да и плевать она хотела, что происходит с её младшей сестрой, — поэтому никто меня не тревожил. Смогла нареветься вдоволь.

Кажется, за ночь я себя прокляла десятки раз за то, что призналась Егору. Била себя по ногам, ненавидела. А потом боль сменялась облегчением, и я говорила себе, что молодец. Это было тяжело, но необходимо. А потом всё повторялось по кругу. К часам трём ночи я окончательно выдохлась и отключилась, свернувшись калачиком на кровати и уткнувшись лбом в стену.

В университет идти не хотелось, в ледовый дворец — тем более. Ведь там будет Щукин и всё, что напомнит мне о нём и о вчерашнем дне. Но оставаться дома и жалеть себя — не лучший вариант. Лучше всегда быть при деле и не оставаться наедине, так меньше вероятность снова расклеиться. А на людях я не могу быть нытиком и истеричкой, тем более, когда мне никак не объяснить своего поведения правдой.

Поднявшись с кровати, я вползла в ванную комнату и, опёршись на раковину, уставилась на своё отражение в зеркале. Какой кошмар.

Под глазами пролегли тени, веки раскраснелись от того, сколько раз за ночь я вытирала их, нос, натёртый платком, блестел при электрическом свете, и не дышал, а волосы превратились в воронье гнездо. Выбравшись из пижамы, я бросила её в стирку, а сама забралась в ванную и принялась смывать с себя вчерашний вечер дорогим шампунем с парфюмерной отдушкой.

Красящий бальзам закончился, а по днищу ванной побежала слегка окрашенная в коричневый цвет вода — я снова превратилась из шатенки в рыжую. Но даже это меня сейчас не так уж и беспокоило. Точнее, начало беспокоить то, сколько волос осталось на пальцах, когда я смыла пену. Пора завязывать с оттеночными бальзамами, пока моя шикарная грива не превратилась в мышиный хвостик. Я гордилась длиной до поясницы и отрезать её под каре не собиралась.

Вытершись насухо и завернувшись в полотенце, я пошлёпала босыми ногами в комнату. Во всём доме стояла сонная тишина: мамы не было, свет в комнате Фаси не горел — я была предоставлена сама себе.

Надев бельё и усевшись перед косметическим столиком, я внимательнее присмотрелась к своему отражению. После душа внешний вид стал лучше — ушла бледность с лица, щёки слегка порозовели, припухлость на веках чуть спала. Душ, пусть и не смывает все проблемы, но дарит утешающее спокойствие и помогает снять напряжение. Вздохнув, я включила первый попавшийся видеоролик на ютубе с экстремальными прятками и принялась краситься.

Тихо посмеиваясь над необычными и даже нелепыми местами для пряток, я наносила на лицо базу, консилер, тщательно замазывала синяки под глазами. Затем расчесала брови, веки слегка подкрасила коричневыми тенями и нарисовала стрелки, чтобы подчеркнуть взгляд тёмных глаз. Лёгким ударом кисточки нанесла румяна на скулы и, в завершение, поставила перед собой розовую помаду, чтобы не забыть нанести её перед выходом. Душа сегодня требовала не боевого раскраса, бросающего вызов всему миру, а дорогого шика, говорящего о том, что никакой душевной чепухе меня не сломить.

Над причёской я думала долго: одновременно хотелось и чего-то интересного, и не заморачиваться особо. В итоге я схватилась за плойку и накрутила длинные локоны. Они мягко опускались на грудь и плечи, а руки быстро устали, долго находясь в этом положении. Электрический свет отбрасывал на волосы желтоватые лучи, из-за чего они казались ещё ярче, ещё рыжее. Я с трудом подавила желание поставить напоминание о покупке оттеночного бальзама коричневого цвета.

Перед открытыми шкафом я долго не думала: в глаза мне сразу бросилась струящаяся ткань серого платья, на свету отливающего сиреневым цветом. У него имелись обожаемые мной пышные рукава до локтя. Вытащив плечики, я бросила платье на кровать, а затем туда отправились капроновые колготки и жёлтые носки с миньонами, которые будут загадочно прятаться в сапогах на каблуке.

Одевшись, я побросала вещи в сумку и, осмотрев комнату перед выходом, спустилась вниз. Бросив сумку на диван, я побрела в кухню, стараясь не издавать ни звука. Не хочу, чтобы Фаина проснулась, и мне пришлось наблюдать её недовольную рожу с самого утра. На завтрак себе соорудила мюсли, залитые клубничным йогуртом, а вместо кофе достала из упаковки бутылку вишнёвой колы. Этим утром мне нужен не кофеин, а гиперсахарная химозная вода, от которой заскрипит на зубах.

Плюхнувшись на диванчик и закинув ноги на стул, я стала завтракать, проверяя по ходу дела соцсети. Вчерашние сообщения от Кисляка так и остались висеть неотвеченными. Я игнорировала его специально: боялась, что если он снова начнёт меня подстёбывать из-за Егора, то я скажу что-нибудь грубое, о чём быстро пожалею.

Андрей Кисляк: Ну как, посекретничали?

Андрей Кисляк: Щука всю дорогу вздыхал, как обожает Маринку, да?

Андрей Кисляк: Честно, я сдох бы от скуки.

Андрей Кисляк: И как ты его терпишь, Гном? Щукин правильно-нудный, как мой препод по истории.

Андрей Кисляк: Хотя Димона он стебёт знатно, признаю.

Андрей Кисляк: Признаю из уважения к твоим трепетным чувствам.

Андрей Кисляк: Цени меня, я золото.

Андрей Кисляк: Хотя нет, я долбаный бриллиант.

Андрей Кисляк: Фу-у, игнорщица! Я ей наушники, колу, бухую из клуба забрал, а она даже не может проявить снисходительность и поржать над моими сообщениями.

Андрей Кисляк: «Вне зоны доступа» — Группа 312.

Я закатила глаза, увидев последнее сообщение с приложенным аудиофайлом. Ещё немного, и этот парень начнёт со мной общаться при помощи песен.

Майя Ежова: «Дурак» — Сектор Газа

Закрыв диалог, я зашла в следующий непрочитанный. От имени в верхней части экрана сердце забилось чаще и слишком болезненно, словно пыталось проломить грудь, несмотря ни на какие доводы разума.

Егор Щукин: Майя, всё хорошо? Как-то мы не очень попрощались.

Егор Щукин: Точнее, даже и не попрощались толком.

Егор Щукин: Мне очень неловко за всю ситуацию, но сейчас я понимаю, почему ты сказала. Наверное, так и правда будет проще отпустить то, что ты чувствуешь.

Егор Щукин: Но мне не хочется терять твою дружбу из-за этого. Я ничего не скажу Марине, но мы можем продолжать общаться как раньше?

Я разочарованно вздохнула и сунула в рот ложку с размякшими от йогурта хлопьями мюсли. Косточка сушёной ежевики больно кольнула нёбо.

Раньше я цеплялась за Щукина всеми силами, а теперь он вцепился в меня. Эгоистичная и малодушная моя часть робко радуется этим словам, ведь, в каком-то смысле, я нужна Егору, но рациональная часть, которая взяла этим утром верх над слепотой сердца, напоминает о том, что этот парень видит меня лишь в роли подруги. Подруги его девушки. Буду позволять себе думать иначе — станет только хуже. И только мне.

Мне многое хотелось бы написать Егору, ведь есть то, что я оставила при себе, не высказалась. Но в этом нет никакого смысла. Поэтому в ответ я отправила короткое сообщение:

Майя Ежова: Конечно, Егор, всё хорошо. Тебе не нужно об этом переживать.

И, подумав, добавила улыбающийся смайлик как подтверждение своих слов.

Осталось только ответить Лёхе, который прислал мне всего одно сообщение и всего десять минут назад:

Алексей Кознов: У меня жопа порами приросла к кровати. Давай прогуляем пары?

Майя Ежова: У меня и так дофига пропусков. Не подначивай.

Алексей Кознов: Бяка. Давай хотя бы на первую не пойдём?

Майя Ежова: Нет.

Алексей Кознов: Бессердечная дрянь.

Майя Ежова: Ленивая жопа.

Алексей Кознов: Ладно, я встаю...

Договорившись встретиться с другом перед крыльцом университетского корпуса, я в пару движений ложкой доела завтрак и осушила до дна бутылку. Затем посмотрела на неё и подумала, что обоссусь раньше, чем доеду до универа.

***

— Поверить не могу, что ты реально ему призналась, — покачал головой Лёха, когда я пересказала ему вчерашний разговор с Егором в спорт-баре. — И что даже он не докумекал, как ему повезло, что именно ты в него втрескалась по уши.

— С чего бы повезло? — не поняла я.

Мы заняли один из подоконников в галерее между корпусами, чтобы пообедать без лишних ушей и бесконечного гомона снующих туда-сюда студентов. Откусив пирожок с луком и яйцом, Лёха, чавкая, пояснил:

— Ты красивая, умная, находчивая, весёлая и добрая. Про Касаткину я могу лишь сказать тоже только по первому пункту. И голова у неё явно несёт чисто декоративную функцию. Так себя вести с тобой, когда ты знаешь её грязный секретик — как же тупо. Так вот, Щукин, может, и видит на льду маленькую шайбу, но с глазами у него явно проблемы.

— Мы не выбираем людей лишь по качествам, — напомнила я другу. — Скорее, наоборот, когда влюбляемся, находим в них всё то, что нам нравится.

— А когда любим, принимаем и то, что не нравится, — дополнил Лёха и, с шумом проглотив пирожок, скомкал мешочек в кулаке. — И Щукин Касаткину любит.

— Любит, — с едва слышным сожалением в голосе кивнула я. — Думаешь, я ступила, сказав ему о своих чувствах?

— Не, — покачал головой Лёша, протянув руку к стаканчику с горячим чаем и тонкой долькой лимона, плавающей на поверхности. — Это, наверное, даже правильно. По отношению к себе самой. Но, определённо, жестоко по отношению к нему. Он теперь будет всё пропускать через это знание. И не будет понимать, как правильно с тобой общаться.

— Может, — пожала я плечами, бездумно помешивая сахар в своём стаканчике пластиковой ложкой, — мне тогда стоит меньше с ним контактировать?

— Тогда тебе придётся уволиться.

Ну нет, такой расклад меня не устраивал. Я держалась за эту работу, за возможность чувствовать себя уверенной, финансово стабильной. К тому же мне начало даже нравиться. Хоккей был для меня неизведанной территорией, которую я раньше избегала, чтобы не привязываться к Егору ещё больше. А теперь мне хотелось изучать его тонкости, разбираться в терминах и командах. И я с нетерпением ждала завтрашнего матча, чтобы увидеть всё вживую.

От одной мысли о завтрашнем дне по рукам побежали мурашки. Сегодня вечером мне нужно составить примерный план, как действовать во время матча. Продумать шаблоны для историй в случае победы и поражения «Медведей», как освещать забитую шайбу и пропущенную. Нужно превратить матч в интересное, интригующее событие, чтобы зрители, посмотревшие его в соцсети, захотели в следующий раз купить билеты.

Казанцев прямо дал понять, что моя задача не только популяризировать нашу команду, но и повышать продажи билетов. Это разумно. Деньги так же важны, как и любовь народа. Любовь не наточит коньки, не оплатит работу тренеров и не обеспечит команду комфортными условиями во время выездных матчей. Да и, прямо говоря, команда, не приносящая прибыль, не мотивирует вкладывать в неё силы, время и, опять же, деньги.

Лёха заметил, что я погрузилась в размышления и потеряла нить разговора.

— Но это глупость, конечно, увольняться из-за парня. Просто делай вид, что ничего не произошло и не давай ему повода думать, что тебе плохо. Справишься?

— Конечно, — быстро ответила я. — И мне не плохо.

— Разве? — снисходительно усмехнулся друг.

Чтобы собраться с мыслями и дать правильный ответ, я отпила сладкий чай и поморщилась — третий пакетик сахара был явно лишним.

— Конечно. Мне грустно и немного обидно, но есть вещи и поважнее, чем уязвленные чувства и невзаимная влюблённость. Переживу.

— Тогда хорошо, — уже искренне улыбнулся Лёха. После чего ткнул локтём меня в бок и заговорил веселее: — Как можно грустить по одному мужику, когда вокруг их целая хоккейная команда!

— Действительно, — закатила я в ответ глаза. — Я же пришла не работать, а строить личную жизнь.

— Одно другому не мешает. Хотя я всё же намекаю на одного конкретного из этой команды. — Лёха звонко щёлкнул пальцами и поводил взглядом прошедшую мимо группу студентов. — Ну, того, кто так перепугался за тебя, что приехал ночью к клубу. Такое неочевидное поведение, что я аж теряюсь в догадках, что может быть ему причиной.

Мне снова пришлось закатить глаза и громко фыркнуть.

— Лёх, ты уже говорил. И я тебя поняла. Но мы с Кисляком пока друзья.

— Пока?! — резво вскинулся Лёха и уставился на меня округлившимися глазами. — То есть!.. Это значит?..

— Это значит, — перебила его я, — что мы друзья, пока не стали врагами. Хватит надумывать. Я от Щуки не отошла, а ты уже пытаешься втолкнуть меня в другие объятия. Я что, палочка в эстафете? С одним не получилось — передай меня другому?

— Не преувеличивай, — хмыкнул Лёха. — Ты знаешь, что противоположность любви не ненависть, а равнодушие? Будь тебе пофигу на Кисляка, он не вызывал у тебя столько эмоций.

— Лёшенька, — выдохнула я, уже устав от хождения по кругу в этой теме, — у меня эмоции вызывают все люди: от умиления до раздражения. Так что это ты преувеличиваешь. Я хочу спокойно работать, без проблем. Чтобы припадочная Касаткина меня больше не трогала, а чувства к Егору прошли без следа. Всего-то.

— Всего-то, — задумчиво повторил Лёха. — Ну, после твоих слов, думаю, Маринка угомонится — чисто из-за страха. А вот с Щукой будет сложнее, мне кажется. Поэтому я и намекаю на Кисляка.

Нет, этот разговор меня уже достал.

— Я не буду пользоваться другим человеком для того, чтобы он меня отвлёк, — раздражённо ответила я. — Это некрасиво и жестоко, давать кому-то шанс из корыстных целей.

— И опять ты меня неправильно поняла, — закатил глаза друг и тяжело вздохнул, будто ему приходится объяснять очевидные вещи маленькому ребёнку.

— Тогда давай закроем эту тему.

— Давай, — с поразительной лёгкостью согласился парень. — Я, кстати, тоже купил билет на завтрашний матч.

— Правда? — удивлённо моргнула я.

— Ага. Я в хоккее ничего не смыслю, да и активный спорт меня уже давно не особо интересует. Но хочу поддержать тебя и всё такое.

— Оу, — умилилась я, склонив голову к плечу и сложив руки на груди, — как это трогательно!

— Перестань, — поморщился Лёха, едва заметно покраснел. — Я смущаюсь.

В ответ я звонко рассмеялась и похлопала друга по руке.

— И вообще, — добавил парень, расправив плечи, — мне интересно, чем так восхищается Морозова. Хочу посмотреть на Кисляка в деле и понять: он и правда так хорош, или Варька уже двинулась головой.

И снова разговор вернулся к Кисляку. Как так получается, что парня нет рядом, но его незримое присутствие всегда ощущается так, словно он стоит за спиной?

И, что удивило меня больше всего, но в чём я ни за что не призналась бы вслух, сейчас мне хотелось его увидеть. Даже больше, чем Егора.

***

Солнце над городом обманчиво сияло, словно наступила весна. Но холодные и колючие порывы ветра хлестали по каждому сантиметру голой кожи, поэтому я посильнее натянула на уши шапку и достала из кармана тонкие перчатки.

Мимо меня быстрым шагом проносились другие студенты, уставшие от лекций и семинаров и спешившие поскорее покинуть любимую альма-матер. Я тоже радовалась, что пары наконец-то закончились, но и вместе с тем немного волновалась.

Я опасалась — даже побаивалась — встречи с Щукиным в стенах ледового дворца. Хоть мне и не нужно было сегодня на тренировку, мы могли пересечься в ходе совершенно неожиданно. А я, пусть и приняв решение делать вид, что ничего не произошло, пока не продумала стратегию своего поведения. Да и с Мариной не хотелось столкнуться. Но, в любом случае, во дворец мне надо — получить свою обещанную премию, ведь просьбу Казанцева я выполнила.

Спустившись по покрытой тонкой корочкой льда лестнице, я повернула было к автобусной остановке, но громкий визг клаксона заставил меня подпрыгнуть на месте и едва не шлёпнуться на задницу, потому что каблук угодил в небольшую снежную ямку. Обернувшись, я увидела серебристую ауди и торчащую из окна голову Кисляка.

Нет, в нём точно есть что-то демоническое. Только я сегодня подумала про него, как он приехал к моему университету. Интересно, зачем?

Дождавшись, когда с парковки выедет красный мерседес, я поспешила к машине Кисляка. Высунувшись почти наполовину, он приветственно мне ухмылялся. Странно, я даже привыкла к этой его ухмылке, и она почти не бесит. Но всё ещё почти.

— Салют страдающим студентам! — махнул он мне рукой.

— А ты типа не студент? — хмыкнула я, поравнявшись с открытым окном. — И не страдающий?

— Студент, — сменив улыбку на угрюмую гримасу, ответил парень. — Страдающий. А чтобы не страдать, я прогуливаю пары. Тебе, кстати, тоже советую. И на улице сразу тепло, и на душе не так тоскливо.

— Спасибо за совет, — махнула я рукой. — Чего прикатил?

— Бесплатное такси бизнес-класса, — с важным видом произнёс Кисляк и качнул головой в сторону пассажирского сиденья. — Садись, докачу до дворца с ветерком.

Меня дважды просить не надо. Я с удовольствием променяю перспективу тащиться по городу в душном автобусе на удобный салон дорогой тачки. В ней хотя бы не воняет потом, зловонным дыханием и грязными контейнерами из чьих-то пакетов.

Забросив сумку на заднее сиденье, я плюхнулась на пассажирское и, пристегнувшись, с наслаждением стянула шапку и перчатки. В салоне было тепло и пахло парфюмом Кисляка.

— С ветерком, если что, не надо, — запоздало сострила я. — Головушку твою продует, а она и так не радует наличием мозгов.

Но Кисляк не парировал ответной колкостью, а вдруг спросил:

— Что с твоим лицом?

Я в недоумении покосилась на парня, беззастенчиво разглядывающего моё лицо.

— И что с ним не так?

— Ты будто ревела всю ночь.

Сглотнув, я достала телефон и посмотрела на своё отражение в камере. Макияж великолепен, я блистаю, волосы слегка растрепались после шапки, но всё также великолепны. Что не так?

— У тебя белки глаз красные, — пояснил Андрей. — И веки опухли. За старания со штукатуркой пять с плюсом, но я же не слепой.

— Да, — вздохнув, я заблокировала телефон и с раздражением убрала его в карман куртки. — Ты прав, я всю ночь рыдала. Из-за того, что Андрюша Кисляк не пожелал мне сладких снов.

— Да я так, — ухмыльнувшись, пожал плечами парень, заводя машину, — подумал, что у вас с Щукой нашлись дела поинтереснее, чем тупо спать.

От его слов меня передёрнуло, и защитная усмешка сползла с лица, как грязь с лобового стекла машины. Повернувшись к нему, я вцепилась ногтями в спинку кресла и тихо спросила:

— Ты реально думаешь, что я могла бы так поступить?

Кисляку тоже расхотелось смеяться. Неловко прокашлявшись, он оттянул воротник куртки.

— Да я ж шутканул.

— Тупые у тебя шутки, — огрызнулась я, схватившись за ручку двери. — И ты офигеть какой тупой, Кисляк.

Я уже открыла дверь, чтобы выскочить из машины, забыв свои вещи в салоне, но Андрей схватил меня за локоть и дёрнул назад, усаживая на место. Зло сверкнув глазами, я повернулась к нему, нахохлившись, как воробей. Тяжело быть низкорослой — меня даже не боятся.

— Закрой дверь и успокойся, — спокойным тоном произнёс Кисляк, а затем дёрнул уголком губ. — Продует же. Сама сказала, что у меня там пусто. От того и тупой.

Для выразительности он постучал кулаком по черепу, и от этого жеста я немного оттаяла. Закрыла дверь и, сложив руки на колени, обиженно надула губы.

— Ну извини. — Боковым зрением я увидела, как Кисляк развёл руки в извиняющемся жесте. — Не подумал. Ждал, что ты пошутишь в ответ.

— То, что мне нравится Щукин, не значит, что я готова раздвинуть перед ним ноги при первой же возможности. Я не...

— Марина, — закончил за меня Андрей, хотя я хотела сказать «легкодоступная». — Я знаю.

— Ой, — закатила я глаза, — ты ничем не лучше неё. Но я не об этом говорю. И вообще, всё кончено.

— Между нами, что ли? — искренне удивился Кисляк. — Мы даже не встречались, а ты решила меня бросить?

Я медленно повернула голову в его сторону, чуть пригнулась и, вскинув раскрытую ладонь, спросила:

— Кислый, ты дурак? Я про Егора.

— Ещё лучше, — закатил глаза парень. — Ничего не было, зато всё кончилось. Научись понятно выражаться, Гном.

— А ты научись слушать до конца, — парировала я. — Я призналась Щукину, что он мне нравится. Так что теперь он или будет меня избегать, или делать вид, что ничего не слышал.

Андрей медленно моргает, а затем начинает ржать.

— Офигеть, Ежова, ты меня всё время удивляешь! — Отсмеявшись, он громко вздохнул и спросил: — Так прям взяла и сказала? Зачем?

— Это психология, — вскинув подбородок, ответила я. — Получив прямой отказ, ты перестанешь питать иллюзий и быстрее разберёшься со своими чувствами.

— Боже, — закатив глаза, фыркнул Андрей и забарабанил пальцами по рулю. — Никогда не слышал, чтобы это у кого-то сработало.

— А у меня сработает, — обиженно насупилась я. — Назло всему возьмёт да сработает.

— Ну, — окинул меня Кисляк оценивающим взглядом, — если речь о тебе, то «назло» и правда может сработать. Так у тебя поэтому зарёванное лицо? Сильно расстроилась?

— Нет, Андрюша, — скривилась я. — Мне же на самом деле пофиг. Тупой вопрос, конечно расстроилась. Я знала, каким будет итог, но всё равно больно.

— Я бы предложил приложить к сердцу подорожник, но, — он обвёл рукой заснеженную парковку за окном, — время года не то. Так что предлагаю запить горе крепким кофе. И схомячить ролл.

— Суши? — оживилась я.

— Ага, — прыснул Кисляк, сдавая назад. — За Калифорнией поедем в Калифорнию. Ролл, который из лаваша, мяса и овощей. А в твоих японских суши глисты водятся.

— А твою шаурму из кошек делают, — фыркнула я.

— Мясо есть мясо, — парировал парень, выезжая на дорогу и подрезая еле плетущуюся по нерасчищенным сугробам девятку. — Были милые котята, стали вкусные шаурмята.

— Надеюсь, у тебя нет домашних животных.

— Уже нет, — хитро улыбнулся Кисляк. — Как думаешь, с чего я таким здоровым вырос? В детстве был как спичка.

— Всё, — покачала я головой, — умолкни. А то и правда окажется, что у тебя в детстве был Бобик, который внезапно пропал, а меня ты везёшь не за кофе, а в лес расчленять.

— Я не стану тебя убивать, — нахмурив брови, ответил парень. — Ты ещё не сделала меня знаменитым.

— Ну, убийцы тоже в своём роде знаменитости, ­— задумчиво произнесла я и тут же засуетилась, потому что забыла пристегнуться. — Уже вижу эти заголовки: из подающего надежды хоккеиста в душегуба, убившего невинную девочку в лесополосе. Согласись, звучит.

— Звучит, — кивнул Андрей. — Вот только про тебя никто слово «невинная» не напишет, не обольщайся.

— Ты прав, — с абсолютно серьёзным выражением лица кивнула я. — Из нас двоих опасна только я.

— Гроза района, — закатил глаза Кисляк. — Прямо лидер ОПГ. «Майя и Медведи».

— О, — я вскинула указательный палец, оживившись, ­отличное описание для моего профиля!

С этими словами я полезла в телефон. Кисляк только хмыкнул в ответ. Меня описание в профиле, я, не поднимая головы, спросила:

— Андрюша, а у «Медведей» есть мерч?

— Это какой?

— Ну, шапки, шарфы, фамильные футболки с номерами, — пояснила я. — Как у популярных команд.

— Ты сама сказала — у популярных, — хмыкнул Кисляк и тихо выругался на водителя, свернувшего на перекрёстке без сигнала поворотников. — Какой нам мерч? Спасибо, что нам форму для игр арена покупает.

— Печаль, печаль, — покачала я головой.

— А что?

— Раз меняю описание в профиле, значит и аватарка должна быть соответствующей.

— Ой, ­— громко фыркнул парень, — понторезка.

— Знаешь, что! — вспыхнула от негодования я. — Между прочим, идея с мерчем — огонь! Знаешь, сколько клубы на нём зарабатывают? Вот у нас как инста выстрелит, так бабки будем как с куста снимать.

— Инста выстрелит с крутой командой, — остудил мой пыл посерьёзневший Кисляк. — Сомневаюсь, что ты владеешь монтажом настолько, чтобы в рилсах мы разрывали соперников со счётом пять ноль.

— Я не волшебница, — покачала я головой. — А что, завтра вы не победите?

— Я предполагаю, Господь располагает, — уклончиво ответил парень, пожав плечами. — Хотя, если мы не начнём приносить очки клубу, Макеев нас всех выпрет в чёртовой матери. Он так и сказал: «Я пришёл сюда сделать команду. И я её сделаю — с вами или без вас».

— Вау-у, — с уважением протянула я, покачав головой. — Сильно сказано. Я запишу.

Открыв заметки, начала набирать текст цитаты.

— Лучше попроси его повторить, — прыснул со смеху парень. Он уже заехал на парковку одного ресторана быстрого питания, мимо которого я часто проезжала на автобусе домой, но в который так и ни разу не заглянула. — Я даже посмотрю на это.

Я с подозрением покосилась на парня, мои пальцы зависли над экраном.

— Он меня пошлёт, да?

— Ну почему сразу пошлёт. Макеев культурный человек, он даже не матерится. Но будет достаточно одного взгляда.

— Ну, — пожала я плечами, убирая телефон в карман, — можно и другое что-нибудь придумать. Можно подумать, мало роликов можно про хоккей снять.

— А я думал, — ухмыльнулся Кисляк, — ты никогда не сдаёшься. Вон, даже из Бакина сделала звезду рилса.

— Это было несложно, — легкомысленно хмыкнула я, тряхнув волосами. — Сеня легко поддаётся дрессировке. Ну, то есть обучению.

— Нет-нет, — замахал рукой Кисляк, паркуясь. — Ты правильно сказала, Бакина можно только выдрессировать. Причём как собаку Павлова.

— За что вы с ним так? — спросила я, состроив грустную мину. — Он же как плюшевый медвежонок, его нельзя обижать.

— Кто обижает? — округлил глаза парень. — Мы? Да никогда! Сеня у нас ходячий мем. А точнее, спящий. Ты ещё не видела, как он может вырубиться в раздевалке, не докричишься. Это для него придумали выражение «спит как убитый».

Я сдавленно хихикнула.

— Зато видео с ним получилось отменным, — добавил Кисляк, отстёгивая ремень безопасности. — Нет, серьёзно, я прям кайфанул, когда посмотрел.

Теперь я уже зарделась удовольствия. Ролик и правда удался: Костров мастерски сделал бросок прямо в камеру телефона, я даже вздрогнула, когда пересмотрела результат своих вчерашних трудов на второй паре перед тем, как опубликовать. А Сеня получился милым, но при этом уверенным, пока говорил. Даже мне захотелось пойти в кассу и купить билет на матч. В общем, мы втроём отлично сработались.

— Да там делов-то, — пожала я плечами. — Пять минут работы и готово. Дольше снимали.

— Ну ты это, — нахмурился Кисляк, — тоже не наглей. Не надо напрашиваться на комплименты, я и так сказал, что круто получилось. Будь скромнее, Гном.

— Во мне скромности, как и сантиметров, — хмыкнула я, выбираясь из машины, — совсем чуть-чуть. Миром правят наглые.

— Хочешь править миром? — вздёрнув бровь, спросил парень. Поставив машину на сигнализацию, он поманил меня за собой ко входу. — Вот это амбиции. Если решишь стать президентом, возьми меня в свой избирательный штаб.

— И зачем мне ты? — фыркнула я. — Ради услуг адвоката-хоккеиста?

— Ради харизмы и очарования, — абсолютно серьёзно ответил Кисляк, открыв передо мной дверь, и втолкнул в ресторан быстрого питания, где воздух был пропитан запахами жирной вкусной еды и молотого кофе. — С таким характером за тебя никто не проголосует, а я всех очарую.

— М-да, — скептически протянула я. — И это мне надо быть скромнее? Кислый, в тебе наглости столько же, сколько и роста. Даже больше.

— Тогда мне стоит править миром, — ответил он, подмигнув, и кивнул в сторону экранов с меню. — Итак, тебе ролл с рыбой или, как нормальным людям, с мясом миленьких котят?

Сотрудница, стоявшая перед нами за монитором на кассе, даже бровью не повела в ответ на его слова. Должно быть, она за день обслуживает много таких остряков.

— Буду самый большой стакан капучино с карамельным сиропом и во-он тот бургер.

Я ткнула пальцем в изображение самого большого бургера, что когда-либо видела в своей жизни. С двойной куриной котлетой, листьями салата, помидорами, солёными огурцами, яичницей и щедрой порцией горчичного соуса. Не уверена даже, что в меня всё влезет, но Кисляк платит — значит я трачу его деньги. Наша странная дружба для его кошелька окупается тем, что я иногда смеюсь над его идиотскими шутками. А это гора-аздо дороже ценится.

Взглянув на меню, Кисляк одобрительно хмыкнул.

— Даже у твоего желудка огромные амбиции. Главное, Гном, не превратись в свою сестричку. Тогда всем твоим планам на рилсы каюк.

— Это ещё почему? — не поняла я.

— Так лёд провалится и трибуна под сиденьем расколется.

Закатив глаза, я громко цокнула языком и, подтолкнув парня к кассе, с важным видом сказала:

— Сафонов, оплати.

Кстати, забыла упомянуть: рилс с Костровым и Бакиным залетел в тренды.

***

— Я обожралась, — промычала я, запихивая в рот остаток булки с кунжутом. — Я сейчас умру. Просто лопну.

Все пальцы были перепачканы горчичным соусом, подбородок тоже, а во рту пекло от перца халапеньо, о котором не предупредили в меню. Он обжог мне весь язык и гортань, но я мужественно проглотила его вместе со слезами и даже не пожаловалась. Хотя я вообще не ем острое. Только в крайних случаях, как сейчас.

Ела я, согнувшись пополам над расстеленной салфеткой, чтобы не испачкать салон ауди. Раньше я даже не обращала внимание на то, как чисто в машине Кисляка, но, когда увидела этот стекающий по бокам соус, испугалась, что из-за малейшей капли мне выставят счёт за химчистку. Андрей же ел свою шаурму, названную роллом, быстро и чисто. А ведь она была размером с моё предплечье. Прокачал скилл по максимуму. Я всё злорадно ждала, что он уронит кусок мяса или овощ к себе на колени, но этого не случилось. Скомкав обёртку, Кисляк убрал весь мусор в бумажный пакет и с удовлетворением на лице стал пить чай с облепихой.

— А я говорил, что не осилишь, — усмехнулся парень, когда я, шумно дыша, откинулась на спинку пассажирского сидения. — Знаешь выражение? Жадность фраера сгубила.

— Я, так-то, всё съела, — отозвалась я, продемонстрировав ему пустую обёртку из-под бургера. — До крошки. А вот к тебе вопрос: можно ли столько есть перед тренировкой? Не начнёт пучить на льду?

— До тренировки ещё полтора часа, — хмыкнул Кисляк. — Пока доедем, пока переоденусь — всё уже переварится.

— Ну-ну, — покачала головой я, для которой идеальное времяпрепровождение после плотного обеда — лежание на кровати. Еда должна перевариваться медленно, вдумчиво, неспешно, а не носиться от желудка к пищеводу, пока потеешь на тренировке. — Поехали уже.

— Что сегодня будешь снимать?

Кисляк выехал с парковки и притормозил у мусорного контейнера, чтобы выбросить наши бумажные пакеты. А я достала из сумочки зеркальце и помаду, чтобы обновить макияж на губах.

— Ничего, — промычала я, осторожно ведя кистью по губам и замирая, когда машина подпрыгивала на лежачих полицейских. — У меня встреча. С Олей, которая писала про вас репортаж. Помнишь её?

— М-м, — Андрей задумчиво пожевал губы. — Которая запала в душу Антипову? — Я кивнула. — Да, помню. И какой повод? Вы теперь, типа, подруги?

— Казанцев сказал, что выплатит мне премию, если я найду пресс-секретаря для сайта на эту игру. Ну, — я пожала плечами, убирая зеркальце и тюбик в сумку, — и на последующие тоже. Оля быстро согласилась, мне даже не пришлось её уговаривать.

— Я тебе даже немного завидую, — ухмыльнулся Кисляк, одним глазом следя за дорогой. — Тебе платят за то, что ты корячишься в ледовом.

— Ну, если вы вступите в Молодёжку, то тоже начнёте получать зарплату, разве нет?

— Разве да. Но в неё для начала надо попасть.

Я, заинтересовавшись, села вполоборота и спросила:

— А как вообще попасть в Молодёжную хоккейную лигу? Я искала в интернете, но поисковик выдаёт только требования для отдельных игроков, которые хотят попасть в уже существующие клубы.

— Да всё просто, — пожал плечами Кисляк и поскрёб пальцами подбородок. — Нужно показывать отличные результаты в турнирах. Например, сейчас мы участвуем в региональном турнире. Если победим или займём место в первой тройке, то наши шансы на МХЛ возрастут. Но ещё нужен щедрый спонсор. Наш клуб должен быть платежеспособен. Финансовые гарантии порой даже важнее, чем то, насколько мы крутые хоккеисты.

— Как будто проблема пока только в первом пункте, — задумчиво произнесла я. — У вас же есть спонсор. Калинин, кажется?

— Ага, — кивнул Кисляк. — Дядька любит хоккей, и ему нравится наша команда. Уже намекал, что если мы выиграем этот турнир, то он пропихнёт нас в Молодёжку.

— Бли-ин, — мечтательно произнесла я и провела по воздуху рукой, — это круто. Прикинь, как будет звучать описание в профиле: «Медведи, клуб Молодёжной хоккейной лиги». Отвал башки!

— Рад, что тебя это так возбуждает, — криво улыбнулся Андрей. — Но, как я и сказал, в неё сначала надо попасть.

— Так попадите! — воскликнула я. — Кисляк, вы должны победить и попасть в Молодёжку! Я хочу быть СММ-щиком в Молодёжной хоккейной лиге! Мне нужны дополнительные строчки в резюме!

— Уже собралась от нас свалить, Гном? — изогнул бровь парень. — Чтобы не видеть постоянно Щуку?

Поджав губы, я недовольно покосилась на Кисляка, которого, кажется, забавляла моя реакция.

— Я просто думаю наперёд, Андрюша. И если бы я хотела свалить, то точно из-за тебя.

— А вот и неправда, — хмыкнул парень, перестраиваясь в правую полосу, чтобы свернуть к ледовому дворцу. — Из-за меня ты как раз останешься.

— Как самонадеянно, — фыркнула я. — От твоего самомнения у меня сейчас скиснут сливки в желудке.

— Кстати, о желудке, — резко сменил тему разговора Кисляк. — Какие у тебя отношения с лобстерами?

Я удивлённо вскинула брови, но парень выглядел серьёзным, словно и вправду ждёт от меня какого-то честного ответа. Пожав плечами, неуверенно ответила:

— Никакие. Я их даже никогда не ела. А что?

— Батя подогнал коробку этих морских гадов, — вздохнул Кисляк, будто это проблема. — А они замороженные, и я понятия не имею, что с ними делать.

— Погугли рецепты.

— Вот и вторая проблема: я не умею готовить. Точнее, умею, но не очень люблю это делать.

— И причём тут я и мои отношения с лобстерами? — окончательно потеряла я смысл в его словах.

— Приглашаю тебя в гости, — ответил Кисляк и, повернув ко мне голову, расплылся в широкой улыбке. — Готовить лобстеры.

— Ты будешь готовить, а я есть? — ехидно усмехнулась я. — Заманчиво.

— Вообще-то нет, — покачал головой парень. — Ты продемонстрируешь чудеса кулинарии, а я, обещаю, не кидаться тарелками, как Ивлев.

— Ага, размечтался, — возмутилась я. — Я тебе что, кухарка?

— Но ты же умеешь готовить?

— Умею, но не лобстеров! И вообще, не буду я тебе готовить, ты что, совсем обалдел?

— Ну Гном, — заканючил Кисляк. Пристроившись на парковке между двумя потрёпанными тачками, он отстегнул ремень и, повернувшись ко мне, сложил руки в молитвенном жесте. — Ну пожалуйста! Пропадут же!

— Сам готовь! — взвизгнула я, тоже отстёгиваясь. — Придумал, блин, план-капкан.

— Но ты сама сказала, что никогда их не ела, — пошёл другим путём Кисляк. — А тут такой шанс. Ну пожалуйста.

Мне оставалось только ошарашенно открывать и закрывать рот и моргать, глядя на наглое лицо парня, которой он всеми силами пытался сделать умоляющим.

— Не-ет!

— Ну Ежова...

— Я сказала нет!

— Я куплю тебе ещё колы.

— Нет!

— Вишнёвой колы!

— Да нет же!

— Обещаю, что не буду приставать.

— Конечно не будешь, я же пырну тебя ножом в ответ.

— Ну Майя...

— Кисляк, отвяжись, у меня из-за тебя разболелась голова.

Откинувшись на спинку сидения, Кисляк скрестил руки на груди. Я скопировала его позу, уставившись на парня с вызовом.

— Что мне предложить взамен?

— Да ничего ты мне не предложишь, отстань.

— Возможно, от этого ужина зависит моя игра на завтрашнем матче.

— А это уже манипуляция! — вспыхнула я, покраснев. — Я тебя отравлю!

— Да не сделаешь ты этого, — закатил глаза Кисляк.

— Может и не специально, — зашипела я. — Но приготовлю неправильно, и капец твоей завтрашней игре. Пробьёшь буллиты унитазу.

— Я в тебя верю.

— Ты мне сейчас что угодно скажешь, чтобы уговорить.

— Ты же всё равно согласишься, только зря сейчас кипятишься.

Я шумно втянула носом воздух и с таким же злым шумом выдохнула. И как он вообще это делает? Обычно меня мало что способно вывести из себя. За последние пять лет я обросла бронёй и научилась скрывать чувства и эмоции за маской сарказма, шуток и язвительных комментариев. А Кисляку так легко удаётся залезать мне под кожу и, вскрыв черепную коробку, управлять мной, как своей иномаркой.

Стиснув зубы, я нехотя выдавила:

— Вишнёвую колу и кислые мармеладки.

Кисляк ухмыльнулся и прищурил голубые глаза.

— И всё?

— Ты будешь мне обязан по гроб жизни за эти лобстеры.

— Уж как-нибудь рассчитаемся, — отмахнулся он, не восприняв мои слова всерьёз. А зря. — Хорошо, что договорились, а то твоя подружка, бедная, уже вся истряслась на морозе.

Я мгновенно позабыла и о лобстерах, и о невыносимом поведении Кисляка. Оля действительно стояла на ступенях ледового дворца и, спрятав подбородок в воротнике куртки, подпрыгивала на месте, ища меня взглядом.

Схватив сумку, я натянула на голову шапку, сунула руки в перчатки и, не прощаясь, пулей вылетела из машины. Чуть перестаралась и хлопнула дверью, за что мне вслед полетело:

— Ты не Гном, ты варвар! Кто так хлопает дверью?!

Но у меня не было времени извиняться перед Андреем и его обожаемой машиной — я уже летела вверх по ступеням к ожидающей Оле. Завидев меня, она приветственно улыбнулась и кивнула:

— Привет.

— Привет, — запыхавшись, затараторила я. — Долго ждёшь? Замёрзла?

— Не-а, — покачала она головой. — Я не замёрзла, минут пять назад пришла.

Я ей не поверила. Её выдавали красные от холода щёки и нос и лёгкая тряска всего тела. Даже плечи опущены, чтобы сохранить тепло. Подхватив её под руку, я потянула девушку ко входу.

— Боже, я так рада, что ты согласилась! — воскликнула я, пропустив её в холл первой. — С моей премией я поведу тебя в ресторан, обещаю.

Оля задорно рассмеялась, стягивая с головы забавную шапку с помпоном.

— Не стоит, Майя. Я рада, что ты подумала обо мне. Я давно хотела уйти из газеты, но мне нужны были деньги, а студентов никто не любит брать на работу.

— Тогда мы с тобой очень удачно познакомились, — улыбнулась я и зубами сняла перчатки. — Ты мне, я тебе.

— Всё благодаря твоему упорству.

— Да, я такая, — кокетливо ответила я, присев в неглубоком реверансе. — Так, сдадим куртки и к Казанцеву. Вы уже знакомы, так что, уверена, он одобрит твою кандидатуру.

— Да и, как я поняла, у него не особо много вариантов, — пожала плечами Оля, взвизгнув молнией на куртке.

— И нам это только на руку, — кивнула я. — Будем тут вместе работать! Я тебе фотки подгонять, ты мне помогать с текстами для постов.

— Я только за, — засмеялась Оля, и мы подошли к гардеробной, чтобы сдать куртки.

Мне снова попался двадцать четвёртый номерок, и я закатила глаза, цокнув языком. Гардеробщица будто сговорилась с Кисляком изводить меня.

— Что такое? — удивлённо покосилась на меня Оля.

— Да так, — отмахнулась я, убирая номерок в сумку, — глупые намёки судьбы. Идём.

Мы быстрым шагом поднялись наверх и очутились в длинном пустом коридоре, который заканчивался кабинетом спортивного директора. Оля притормозила перед узким зеркалом во весь рост, висевшем возле гигантского кустарника в глиняном горшке и поправила каре.

— Как я выгляжу?

Она одёрнула серый брючный костюм и повернулась ко мне. Я продемонстрировала ей большой палец вверх.

— Как будущий пресс-секретарь хоккейной команды.

— Может, губы подкрасить?

— Да зачем? Всё и так хорошо.

— Волосы причесать?

— Оля, ты потрясно выглядишь, не дрейфь.

— Что-то я немного волнуюсь, — выдохнула девушка и нервным движением поправила лямку сумки, висевшей на плече. Судя по размерам, там ноутбук. — Я ведь сегодня утром, как пришла, сразу заявление написала. На увольнение. Если Казанцев меня не возьмёт, то я останусь без денег и без работы.

А вот теперь волноваться начала я. Я была уверена, что Вадим Юрьевич возьмёт Олю на работу, к тому же, у него нет выстроившейся очереди из кандидатов. Но никогда нельзя быть в чём-то уверенным на все сто процентов. Всегда есть место для раздражающих душу сомнений. Но показывать это и без того нервничавшей Оле нельзя было. Поэтому я широко улыбнулась и, подхватив её под руку, повела по коридору.

— Ольга Белова, отставить сомнения! Больше уверенности, меньше потных рубашек. Не то, чтобы Вадима Юрьевича интересует моё очень важное мнение, но отстаивать тебя я буду до кровавых соплей, обещаю.

— Ты очень хорошая, Майя, — тепло улыбнулась мне Оля, и я умилилась тому, какая она замечательная. — Спасибо тебе большое.

Не припомню ни единого раза, когда нечто подобное мне говорила Марина.

— Нет, Юрич, по-твоему, это нормально?

Я ещё на подходе услышала громкий возмущённый голос, доносившийся из кабинета Казанцева. Ледовый дворец внешне хорош, а на деле внутри никакой звукоизоляции. Прижав палец к губам, я поманила за собой Олю, а она даже не стала сопротивляться. На цыпочках мы приблизились к двери и, наклонившись к замочной скважине, стали подслушивать.

— Юрий Михайлович, — прозвучал усталый голос Казанцева, — ну ты чего разорался? И так башка трещит.

— Я спросил, нормально ли это? — уже сдержаннее повторил Романенко.

— Что именно?

— Что эта малолетняя хабалка со своим телефоном унизила меня перед командой косолапых?

— Вы, как я понял, оба упражнялись в остротах, — отозвался Вадим Юрьевич. — А теперь ты прибежал ко мне, чтобы наябедничать?

— Я не ябедничаю, — обиженно ответил Романенко. — Я довожу до твоего сведения вопиющий факт непозволительного поведения.

— Ба-а, — со смехом протянул Казанцев, — как заговорил! Ах, эти речевые обороты! Михалыч, ты книги начал читать, что ли?

— Вот щас не понял...

— А, нет, — громко хмыкнул спортивный директор, — не начал. Короче, Юра, от меня ты чего хочешь? Чтобы я её уволил?

— А ты можешь? — слишком радостно спросил Романенко.

— Нет, — тут же остудил его пыл Казанцев. — И четвертовать не могу, и выпороть тоже. Слышишь звон?

— Чего? Какой ещё звон?

— Вот и я не слышу, Юра. А должны звенеть твои мужественные яички. Сам не можешь разобраться с девчонкой, что ли? Чё ты мне мозги компостируешь?

— Она хамло! — взорвался Юрий Михайлович. — Базарное хамло!

Оля коснулась моего плеча и шёпотом спросила:

— Он про тебя, что ли?

Мои губы растянулись в злорадной усмешке:

— Ага.

— Меня он тоже ненавидит, — прошептала Оля и беззвучно рассмеялась.

— За что?

— Когда редактор правил мой текст о «Медведях», то случайно написал Ромапенко вместо Романенко, — едва сдерживая хохот, пояснила девушка. — И этот тренер нахамил мне в ответ, когда увидел. Назвал Колей.

Я закатила глаза. Вот же морда обиженная. Постоянно пытается самоутвердиться за счёт тех, кто младше его — будь то мы с Олей или парни из команды. С таким подходом Романенко всегда будет на вторых ролях, если его вы итоге не попрут с работы.

Решив, что больше ничего интересного не услышу, я выпрямилась, гордо расправила плечи и громко постучала. Голоса за дверью стихли, а затем раздался строгий голос Казанцева:

— Да, войдите!

Я открыла дверь и церемонно вплыла в кабинет спортивного директора. Взгляд снова приковался к ледовой арене за стеклом, но я смогла заставить себя оторваться и посмотреть на мужчин. Казанцев сидел за рабочим столом, скрестив перед собой руки в замок, а раскрасневшийся Романенко возвышался рядом. Увидев меня, он недобро прищурился, а затем снял красную кепку, чтобы протереть вспотевший лоб.

— А, Майя Кирилловна, — расплылся в улыбке Вадим Юрьевич. — Ни за что не поверите, мы только что о вас говорили.

Романенко метнул на директора возмущённый взгляд — не ожидал, что тот сдаст его с потрохами. В ответ я робко улыбнулась и, посмотрев на Юрия Михайловича, ангельским голосом поинтересовалась:

— Жаловались на меня, Юрий Михайлович?

— Я... — стушевался Романенко и покраснел ещё сильнее. — Я не жаловался! А поставил Вадима Юрьевича в известность о вашем недопустимом поведении.

— Моём? — наигранно удивилась я. — А о своём рассказали?

— А с моим всё нормально, — тут же отрезал мужчина, и я усмехнулась.

— Не соглашусь с вами, Юрий Михайлович. Вы саботировали мою работу, вставляя не к месту свои комментарии, и унижали честь и достоинство вратаря вашей же команды. Я же спросила, всё ли с вами в порядке. Это, по-вашему, хамство?

По взгляду Романенко стало понятно, что он догадался о том, что я всё слышала. Уголок моего рта дёрнулся, но я сдержала злорадную усмешку.

Казанцев, до этого слушавший наш диалог, встал.

— Ладно, Юрий Михайлович, я вас выслушал, теперь можете идти.

Романенко хотел ему что-то ответить, но сдержался и, зло пропыхтев, прошёл мимо. Ему хватило ума не толкать меня по-детски плечом. Остановившись перед выходом, где в дверях стояла Оля, он недовольно пробубнил:

— Ещё одна.

А затем выскользнул, оставив после себя в кабинете лишь удушливый аромат одеколона и желание посмеяться над ним. Плотно сомкнув губы, я повернулась к Казанцеву, который, кажется, тоже пытался не заржать. Прочистив горло, он спросил:

— Майя, вы по какому вопросу?

— Вот, — я указала на Олю, которая тут же сделала шаг вперёд и тихо поздоровалась, — привела к вам человека, готового стать пресс-секретарём. Как вы и просили.

Казанцев тут же расцвёл и развел руками.

— Как замечательно, Майя Кирилловна! Вы меня пока только радуете и радуете!

— Надеюсь, — потупила я взор и провела большим пальцем по кончикам ногтей, — вы меня тоже порадуете...

Искоса взглянув на Казанцева, я повела пальцами в воздухе, показав всеми известный жест шелеста денег. Вадим Юрьевич усмехнулся и довольно кивнул.

— Деловая хватка, Майя Кирилловна, такое я уважаю.

Отодвинув в сторону стул на колёсиках, он присел перед сейфом и, набрав комбинацию, открыл его. В его руке появилась бумажка, которую он тут же протянул мне.

— Держите. Отдайте её в бухгалтерию — моя подпись там уже стоит, — и вместе с авансом на карточку капнет денюжка.

— Заранее озаботились документом? — удивлённо спросила я, взяв протянутую бумагу. — Деловой подход, я такое уважаю.

— Вадим Юрьевич знает цену чужой работы и времени, — важно ответил мужчина и, сев, поправил манжеты на рукавах пиджака. — А теперь, Майя, оставьте нас, мы с нашим будущим пресс-секретарём немного пошепчемся.

Меня просить дважды не пришлось, ведь едва я вышла за порог кабинета, как тут же помчалась в кабинет бухгалтерии. В пустом коридоре звучали только стук моих каблуков и тихое радостное повизгивание.

Работаю здесь без году неделю, а уже заработала премию. Ну, и кто я, если не молодец? Суперская молодец!

***

Я думала, что буду маяться все два часа, пока жду Кисляка с тренировки — боже, какой абсурд, что я вообще его жду. Но оказалось, что время за домашкой для универа пролетает совсем незаметно, особенно когда делаешь её в буфете ледового дворца, попивая дешёвый горячий шоколад.

Оля задержалась в кабинете Казанцева всего на десять минут — этого времени хватило, чтобы обсудить все нюансы работы. Более того, Вадим Юрьевич сразу повёл нового пресс-секретаря знакомиться с командой. Вот Антипов обрадуется. Так что теперь нас две девочки в этом медвежатнике. Точнее, так-то их много — группа поддержки, — но я всё равно воспринимаю их отдельно, не как часть команды, что, разумеется, неправильно.

Но я так рада, что Оля тоже будет здесь работать. Она мне понравилась с первого же взгляда, и я очень хотела с ней подружиться, особенно теперь, когда о дружбе между мной и Мариной не могло идти и речи. Ольга Белова не создавала у меня впечатления подлого человека, способного идти по головам — добрая и открытая, в отличие от той же Касаткиной, которая своими интригами, ложью и сплошным негативом часто действовала на нервы.

Закончив решать уравнение, я с чувством выполненного долга и ноющей от математики головой закрыла тетрадь и убрала в сумку. Сегодня народ не рвался в буфет, как и в целом во дворец — перед матчем необходимо было подготовить лёд и проверить оборудование, поэтому все спортивные секции на сегодня отменили.

Гул из мужских голосов я услышала ещё до того, как парни вошли в буфет. Первым ворвался Сеня Бакин, как я уже поняла — всегда голодный. За ним, смеясь и перебрасываясь шутками, шли Вадим Назаров и Дима Щукин, после них, не сильно торопясь, шагал Антипов. Заметив меня, парни улыбнулись и приветственно кивнули, я ответила им тем же. При взгляде на Антона моя улыбка тут же скисла и сползла с лица, но он вдруг робко дёрнул уголком губ, а затем и вовсе пошёл в моём направлении.

Я стала тут же собираться, решив, что сейчас парень скажет, что я заняла его место, а скандалить с ним на ровном месте совсем не хотелось.

— Привет, — негромко сказал Антон, приблизившись к столу.

Я подняла на него удивлённый взгляд.

— Привет?

Мой ответ прозвучал как вопрос, потому что я действительно в шоке. В его голосе ни тени злости или раздражения. Заметив мою реакцию, парень почесал затылок, а затем, отодвинув соседний стул, сел рядом.

— Я извиниться хотел.

— За что?

— За тот раз, когда я тебя отшил с просьбой о фото. — Парень замялся, шаркая ногами под столом. — Это было некрасиво с моей стороны. Прости.

Мне показалось, что этот парень редко перед кем-то извиняется, и я стала одним из немногих исключений. Интересно, с чего вдруг?

Антипов словно услышал мой немой вопрос и сдержанно улыбнулся.

— Оля рассказала, что это ты подкинула Казанцеву её кандидатуру на место пресс-секретаря.

— А, — выпалила я.

Вот оно что. Теперь понятно. Я своим действием проложила для Антипова более лёгкую дорогу на пути к Беловой и теперь стала его лучшим другом. Даже не думала о таком исходе, а он сыграл мне на руку со всех сторон.

Растянув губы в ухмылке, я пожала плечами, убирая разбросанные по столу письменные принадлежности.

— Да не за что. Она хороший журналист и, кажется, ей очень даже нравится хоккей.

Сказав это, я стрельнула в Антипова многозначительным взглядом, и его щёки слегка порозовели. Отлично понял мой намёк. Достав из сумки номерок и сжав его в кулаке, я поднялась на ноги. Антон тоже встал, поправляя висевшую на плече спортивную сумку.

— Я принимаю твои извинения и приношу ответные за ту маленькую подлость, когда я воспользовалась твоей симпатией к Оле и заставила тебя сделать фото.

Неожиданно Антипов рассмеялся.

— Это было умно и очень находчиво. Мне не пришло бы подобное в голову. Я предпочитаю решать проблемы иначе.

— Ну, — повела я плечом, — силы у нас неравные. Хотя, честно говоря, врезать тебе ну очень хотелось.

— Понимаю, — хмыкнул Антон. — А как ты узнала об этом? Тебя здесь ещё не было, когда Оля писала про нашу команду.

— Да так, — хитро улыбнулась я, — птичка одна напела.

— Тогда скорее дятел настучал, — усмехнулся Антон. — Кислый болтливый дятел. С синим оперением.

Я хихикнула, вспомнив куртку Кисляка.

— С чего ты взял, что это он?

— А это очевидно, — пожал плечами Антипов, медленным шагом провожая меня до выхода из буфета. — Кисляк постоянно крутится вокруг тебя, уверен, все сплетни он приносит тебе на блюдечке.

— Кисляк не сплетник, — со смешком остановила его я. — Но да, он помогает мне здесь освоиться.

— Хороший парень, не так ли? — вдруг тише сказал Антипов, не скрывая поддразнивающий контекст.

Изогнув бровь другой, я покосилась на парня с недоумением.

— Хороший? Не «сомнительный, ветреный, непостоянный»?

— Это то, что тебе рассказали про него, да? — тяжело вздохнул Антипов, и я кивнула. — Слушай, ну да, он бывает таким. Но глупо думать, что в человеке есть только одна неприятная сторона. Лично мне не кажется, что Андрюха относится к тебе несерьёзно. И, если что, он часто называет тебя по имени, а не Гномом, как сказал Назаров.

Я удивлённо застыла, резко выдохнув.

— Правда? Я думала, он вообще забыл, как меня зовут.

Опёршись рукой на стену у выхода, Антипов пропустил в буфет Кострова, который бросил в нашу сторону недоумевающий взгляд.

— Стёб — его язык общения, — сказал Антон, кивнув Саше, чтобы тот шёл дальше. — Ладно, мне пора, хочу успеть поесть. Ты же будешь завтра на матче? Вместе с Олей?

От меня не укрылось, что каждый раз, как парень говорит о Беловой, у него меняется взгляд, и даже черты хмурого, сурового лица смягчаются. Усмехнувшись, ч кивнула.

— Конечно, мы теперь с ней команда по превращению «Медведей» в звёзд интернета.

— Только не переусердствуйте, — закатил глаза парень, отступая. — Мне уже несколько девочек написали. Хотя в моём профиле нет ни одной фотки. Как они меня нашли?

Я хохотнула.

— Эх, Антипов, ты не знаешь, на что способны девчонки, когда им надо найти в интернете страницу понравившегося парня.

Усмехнувшись друг другу на прощание, мы разошлись. Я двинулась в сторону мягких диванчиков, бросила на один свою сумку и, покрутив в руке номерок, собралась было пойти в сторону гардероба, как взгляд зацепился за парочку, стоящую в нескольких метрах от меня. Марина и Егор.

Кажется, они опять о чём-то спорили. Щукин держал Касаткину за руку, а она пыталась вырваться, истерично что-то ему выговаривая. Я видела, что Егор закипает — вторая рука была стиснута в кулак, а на лице под кожей ходили желваки. Может, они вусмерть разрушаются, и мне не придётся помогать с праздником для Марины? Я уже успела пожалеть тысячу раз, что вчера была такой «принимающей и понимающей». Можно же было сказать Егору прямо, что мы с Мариной поссорились. Он бы понял и не стал ни о чём просить. Почему промолчала? Теперь же ни одна причина не казалась мне умной.

Чтобы попасть к гардеробу, нужно было пройти мимо ругающейся парочки. Но я была не готова столкнуться лицом к лицу с Егором так скоро, да ещё и в присутствии Марины.

Развернувшись на пятках, чтобы сбежать, я с размаху впечаталась лицом в чью-то грудь. Послышался тяжёлый вздох, и я задрала голову, потирая лоб.

— Я спешил к тебе, как мог, но ты была быстрее.

Ехидный тон Кисляка раздражал, но он единственный, за кем я могла сейчас спрятаться. Юркнув к нему за спину, я вытянулась по струнке и прошипела:

— Скажи, когда они уйдут.

— Поздно, — негромко произнёс Андрей в ответ. — Твоя пустая голова ударилась так громко, что услышала даже полуглухая хранительница ключей на другом конце дворца. Они идут сюда. Сама придумаешь, что делать, или мне, как обычно, спасать тебя?

Поняв, что встреча неизбежна, я принялась делать вид, что отряхиваю кофту Кисляка на спине и расправляю складки. Парень дёрнул плечами.

— Вау, Гном, ты что делаешь? У меня аж мурашки пошли.

— Заткнись, — прошипела я в ответ и, издав удовлетворённое хмыканье, вышла из-за его спины. — Ну вот, другое дело. А то вся кофта в мусоре каком-то была.

Последние слова я произнесла чуть громче, чтобы их услышали подошедшие к нам Щукин и Касаткина.

Оба выглядели взвинченными и раздражёнными, напротив стояли я и Кисляк, внешне спокойные. Резкий контраст. Хотя Кисляк всегда спокоен, кажется, его в целом трудно вывести из себя, он любую ситуацию способен повернуть в мирное русло парочкой тупых шуток.

— Привет, — выпалила Марина. На Кисляка она принципиально не смотрела, а обратилась ко мне. — Ты свободна сегодня? Мне нужна помощь.

Я растерялась. У Касаткиной настолько плохая память? Суток хватило, чтобы забыть, как мы вчера поругались с концами? Или это способ сбежать от Егора, который, судя по раздражённому лицу, хотел продолжить разговор со своей девушкой. Ну нет, я быть в это впутанной совсем не хотела.

Не успела я ответить, как за меня это сделал Кисляк.

— Сорян, Мариша, но Ежова сегодня занята. Мной.

Последнее слово он произнёс с таким нажимом, что фраза приобрела совсем иной контекст. Я бросила на него быстрый взгляд, но тут же взяла себя в руки. Пусть говорит, я помолчу и приму всё, как есть.

— Занята тобой? — переспросил вдруг Егор. Раздражение в его взгляде сменилось неприкрытым удивлением. Он посмотрел на меня так, будто собрался отчитать. — Майя?

— Да, Майя, — встряла Касаткина, вскидывая подбородок. — У вас что, свидание?

— Эм... — стушевалась я.

— Свидание? — заржал Кисляк слишком громко, чем заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Нет, я беру её в рабство. Помощь по хозяйству за деньги. Майя приготовит мне ужин. Я же тако-ой несамостоятельный.

Мы втроём уставились на него с недоумением. Я и Андрей стояли достаточно близко, чтобы он смог незаметно ущипнуть меня за локоть. Сглотнув, я закивала.

— Вообще-то я согласилась по доброте душевной. И нет, это действительно не свидание.

Ситуация стала абсурдной. Мы с Кисляком несём полнейший бред перед людьми, которыми вообще ничего не должны объяснять. Егору и Марине бы со своими отношениями разобраться, чем лезть в наши с Кисляком и выяснять, что между нами есть, а чего нет. Но у меня была внутренняя потребность оправдаться перед Егором — не хотела, чтобы он думал, что я ветреная особа, которая вчера призналась ему в чувствах, а сегодня кручусь вокруг Кисляка. Любой бы на его месте подумал обо мне не самое хорошее. Ну, а что об этом думает Марина, меня не особо волновало.

Зато меня начало конкретно раздражать то, что ко мне и моей дружбе с Кисляком такое повышенное внимание со всех сторон. Люди вокруг или пытаются нас свести, как Лёха, или вдолбить мне в голову, что Андрей обязательно поступит со мной по-скотски и по-свински, как Егор. Будто то, как он ведёт себя с другими девушками обязательно отразится и на мне. Почему я не могу просто общаться и дружить с человеком без того, чтобы окружающие навязывали мне своё мнение? Я же не дура, прекрасно знаю про Кисляка и Касаткину, не строю воздушных замков, рассчитывая на какие-то особенные отношения с этим парнем. Мне просто комфортно проводить с ним время, обмениваясь взаимными колкостями, делясь какими-то историями и получая от него подарки. Чем больше я слышу негатив в сторону Андрея, тем сильнее мне хочется его защитить. Не настолько он плохой или противный, чтобы ополчаться против него и целым стадом. Можно мы как-то сами разберёмся между собой, без стороннего участия?

Андрей решил первым разрулить неловкую ситуацию и, подхватив меня под локоть, громко сказал:

— Простите-извините, нам пора. Я очень голоден. Ежова, давай, шевели копытцами.

Кивнув парочке на прощание, я поспешила за парнем, который тащил меня вперёд, как собаку на поводке.

— Это выглядело очень странно, да? — тихо спросила я у него, когда мы отдалились на достаточное расстояние.

— Очень, — кивнул Кисляк. — Я даже сам не понял, зачем ляпнул про ужин. Извини, Щука наверняка подумал, что ты сегодня проведёшь ночь в моей постели.

— Ну, — пожала я плечами и хмыкнула, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, — он же не ответил взаимностью на мои чувства, так что, какая разница. Не его дело, где я и с кем. Так?

— Так. — Кисляк выдернул номерок из моей ладони и протянул гардеробщице. — Но всё равно выглядело некрасиво. Я переборщил.

Вскинув брови, я украдкой посмотрела на парня и принялась барабанить пальцами по деревянной стойке. Зря переживает.

Если Егор и начнёт думать обо мне не так, как есть на самом деле, это не страшно. Плохая репутация меня заботит меньше всего, как и чужие домыслы. И мне нужно научиться не оценивать себя и свои действия через призму того, что подумает обо мне Щукин. Я же решила избавиться от своих чувств к нему, так надо действовать решительнее. И если ему — да и всем вокруг, нравится осуждать Кисляка, так пусть осуждают нас двоих. Дрим тим, вашу мать.

— Надо было дать тебе самой придумать отмазку, — продолжил Андрей. — Но ты растерялась, вот я и ляпнул.

— Проехали, — отмахнулась я, забирая из рук гардеробщицы свою куртку. — В конце концов, это же правда. Я действительно еду к тебе, чтобы приготовить ужин. И, кстати, до сих пор не понимаю, почему согласилась на это.

— За колу и мармелад, — ухмыльнулся Кисляк. Мы вернулись к диванчику, где лежали мои вещи. Марины и Егора уже не было, от чего я выдохнула с облегчением. — Твои услуги не так уж и дорого стоят.

— А ты мне точно не заплатишь, как сказал ребятам? — вопросительно вскинула я брови.

— Нет, — покачал головой Андрей, беря в руки мою сумку. — Предпочитаю платить натурой. Ну и, — от легонько толкнул меня бедром, — едой. Одевайся быстрее, я реально голоден.