Chapter 30. I'm on your side

Была глубокая ночь,Ты крепко держался;Из пустого местаПоявилась вспышка света.Пройдет время,Прежде чем ты улыбнешься.Где-то в этих глазах,Я рядом с тобой,Вы, большеглазые девочки,Вы все делаете правильно.

Ночь нежнаДля разбитого сердца.Кто утрет твои слезы,Когда оно развалится?Отчего этот хрупкий мир продолжает вращаться?Был ли ты потерян?Нашли ли ее?Где-то в этих глазах...Beach House — Space song

Элай

Не так себе Элай представлял возвращение в город, некогда принадлежавший его семье. Он-то, желая проявиться, доказать, что он не просто четырнадцатилетний подросток, с коего мать сдувает пылинки, — надеялся, что если отец не возьмет его в бой, то хотя бы позволит постоять рядом. Словно он причастен к чему-то великому, действительно стоящему, совсем как его семья, мало-помалу возвращавшаяся в Новый Орлеан.

За две недели нахождения в новом-старом городе Элай обзавелся знакомыми, но не друзьями, в отличие от своей сестры Реджины. У нее, как он полагал, в природе находить близкий контакт с теми, кто ее окружает. На второй день она легко вписалась в компанию юных ведьм и вампиров, шествие над которыми взял Марсель Жеррар, когда его названный отец спасал семью бегством. И покамест сестрица веселилась с новыми друзьями, Элай висел на телефоне с дядюшкой Элом.

Порой он считал, что отношения с Элайджей у него гораздо крепче и доверительнее, нежели отношения с отцом, остерегавшимся его. Мортиша уверяла, что Клаус, пусть и не признает, но в некотором смысле напуган. Оттого боится навредить сыну, действуя во вред эмоциональной атмосфере в их семье, играя на сомнениях, страхах Элая по той причине, что ощущал на себе вину за то, кем он стал, не успев вырасти и окрепнуть.

«— Не злись на него, ты знаешь, у твоего отца непростой нрав. Ему сложно признавать свои ошибки и гораздо сложнее жить с ними, зная, что они повлекли... негативные последствия для его близких. Ты, мой милый мальчик, его сокровище. Он боится подвергнуть тебя новой опасности. Дай ему время, уверяю, он проявит себя, когда будет готов», — говорила Мортиша завуалированно, не придавая словам прямолинейного посыла, дабы не потревожить раны прошлого.

Раны имелись. Бывали дни, когда они кровили, например, в полнолуние.

Несчастье, отдалившее Клауса от сына, случилось около четырех лет тому назад в мирной деревеньке во Франции. Стоял солнечный день в уже теплую весну, принесшую с собой буйство красок — зелени и ярких бутонов цветов, нежившихся в лучах солнца. По просьбе сестры Клаус вынужден был ненадолго покинуть семью, дабы проведать ее в Париже. Все же не каждое столетие его милая Бекс становится матерью.

Оставив супругу и детей на верных гибридов, Клаус, зная, что часа через два после его отъезда к ним прибудет Фрея, был как никогда спокоен. Тогда-то, воспользовавшись его отсутствием, в дом проник давний враг семьи, легко расправившийся с так называемой охраной и обманом выманивший Мортишу из дома. То был Люсьен Касл. Реджина забила тревогу, однако не посмела применить магию, побоявшись за жизнь матери, по-прежнему смертной.

Как выяснилось немного погодя, Люсьену не нужно было многого, всего-то кровь Мортиши, носительницы лекарства от вампиризма. А уж зачем? Одному Люсьену известно. Тогда, не зная, насколько велика опасность для матери, в бой бросился Элай. Обученный боевому искусству в Киото, он, не рассчитав силы, коей в нем было немерено, ранил двоих людей Люсьена и убил одного, того, кто посмеялся над ним, назвав «мальчишкой». Тот день стал первым и последним, когда Элай видел мать в слезах; когда отец впервые не знал, что сказать.

Отстояв жизнь матери и сестры, Элай расплатился их безопасностью проклятием Луны, пробудив в себе ген оборотня. Ему было всего десять лет, когда он впервые обратился в волка в горах Аляски, затерявшись в ночи, но оставшись под присмотром отца, наблюдавшего и не вмешавшегося в процесс.

О содеянном Элай не жалел, да и мысли не допускал, что в случившемся повинен отец. Вот только Клауса было не переубедить. Его упрямству, как шутил Кол, вполне могли бы позавидовать горные козлы. И Элайджа, как бы ни уверял племянника в том, что отец его в скором времени оттает, тайно радовался тому, что у брата его проявилась, казалось бы, несуществующая черта характера — ответственность.

Каждый член семьи признавал приятные изменения в Никлаусе, как и его излишнюю паранойю, распространявшуюся на супругу, в особенности на детей. Более всех страдал Элай, нуждающийся в отце и по сей день не понимающий, в чем он повинен, раз уж его отношение к нему разительно переменилось.

Мортиша, Элайджа, те же Кол и Кай как могли объясняли, насколько сложен характер Клауса, на что Элай всякий раз возражал: «Я его сын. Между нами не может быть страхов. Почему он этого не понимает?».

И всякий раз ответить Майклсонам было нечем.

— ...Все нормально, Эл, не парься, — зажав мобильный телефон между ухом и плечом, Элай расставлял вещи по полкам, втайне надеясь, что на этот раз родители не просто задержатся, а осядут в Орлеане. — Я чувствую себя прекрасно. Утром даже на пробежке побывал.

По ту сторону звонка раздался приглушенный, чуть хриплый смех Элайджи, поспешившего с ответом:

— Уговорил, я не буду... париться. Скажи, как твои родители? — его чуть хриплый голос раздался из динамика мобильного.

— Ну-уу, отец пропадает с Марселем. Они мне много не рассказывают, но почему-то всегда забывают о моих привилегиях оборотня.

— Значит, ты что-то слышал?

— О, нет, я не слушал. Я подслушивал, — взъерошив кудрявые волосы, доставшиеся ему от отца, Элай опустился на постель, отпустив ручку рюкзака. — У них есть некий план, как остановить сумасшедшую девку, которая зовет себя Пустой, и, вроде как, они хотят покончить с ней по-быстрому. Много от нее проблем, да и я заметил, что в городе подростков мало. Все какие-то напряженные. Я пытался намекнуть родокам, что я тоже могу быть полезным, но... им плевать. До сих пор думают, что я сопливый мальчишка.

Замолчав, Элай прислушался к череде долгих, напряженных вздохов, слышимых через динамик телефона. Так всегда случалось, когда Элайджа брал паузу в разговоре, чтобы осмыслить услышанное, а затем ответить, мол, он разберется.

— Я разберусь. Слушайся родителей, особенно мать. До встречи.

— Ага, — безрадостно обронил Элай и, завершив вызов, повалился спиной на кровать. — Бинго! Ты всегда предсказуемый, дядюшка Эл.

Глядя в потолок, усыпанный звездами, кои светятся в темноте, Элай завел руки за голову, мыслями пребывая в минувшем сне. Прошлой, как и многими другими ночами, ему снился темный коридор, не знающий ни начала, ни конца. Он мог идти часами, что и делал, ведомый интересом. Бывало, что на его пути встречались разные двери — железные, деревянные, ветхие и массивные, — ни одну из которых он открыть не отважился.

Элай никогда не был трусом, однако он и не великий смельчак, думающий мускулами, а не головой. Как подмечали многие, умен он не по годам, чем активно козырял. Будучи во сне, он оставался в своем уме, обдумывал действия наперед, зачастую предвидел их последствия. Потому, когда из-за дверей разносился едва уловимый шепот, он отходил на несколько шагов, сжимая пальцы в кулаки.

«— Впусти меня, мальчик, и я тебя вознагражу», — шептал женский голос в каждом из его снов, после которых он просыпался в поту, жутко перепуганный.

Элай не видел, однако знал на уровне интуиции, кто стучится в двери. Несомненно, Далия. Древняя ведьма, сестрица его мертвой бабки Эстер, коя торопилась добраться до их семьи, в частности до Реджины, наделенной, как говорили все, невероятной магической силой. Без прикрас, сестра его была уникальной ведьмой, в столь юном возрасте превзошедшей Фрею, у которой опыт ого-го, на добрую тысячу лет тянулся.

Порой, тайком поглядывая на успехи сестры, Элай искренне радовался за нее, гордился, пусть в глубине души желал хоть вполовину быть ей равным. Не то чтобы его сильно волновала магия, к коей, как считал, был расположен так же, как его мать, то есть, никак, и все же он стремился быть замеченным отцом. Было время, когда ему думалось, что, окажись он крепче, сильнее, могущественнее, отец бы не чувствовал перед ним вины и страха за то, что не оказался рядом.

«— Я не могу смотреть на него, зная, что это я повинен в его искалеченном детстве, Морти. Мы оставили все и всех, чтобы уберечь их, дать им все, чего не было у нас. И поначалу у нас получалось, но затем... Если бы я только был рядом с вами в тот день... если бы. Я все испортил... Я его испортил».

Закрывая глаза, Элай слышал надломленный голос отца, в ночи, года два назад признавшегося Мортише в своем личном проигрыше, который невозможно было исправить. Оно и не требовалось, Элай вполне был доволен тем, кем стал. В силу возраста он ни тогда, ни сейчас не знал, как достучаться до отца, как уверить его в том, что он не таит на него обид, гнева. Разве что надежду.

Ближе к полудню, когда в особняк Майклсонов прибыл Марсель с двумя вампирами, явно приближенными, Элай покинул свою комнату, притаившись на балконе второго этажа. Он видел, как к отцу со спины подошла мать, обнявшая и поцеловавшая в щеку Марселя, при ее появлении расцветшего, точно тюльпаны по весне. Мальчишка скривился. Клаус поприветствовал названого сына сдержанно, видно оттого, что их первая встреча состоялась сразу по его прибытии в город.

Задержав дыхание, Элай навострил слух, прислушавшись к разговору между мужчинами.

— Сегодня местные нашли новое тело, — заговорил Марсель вполголоса, — ребенка, девочку. Она не была убита насильственной смертью, скорее истощена физически. Седая, исхудавшая... страшное зрелище.

— Боже мой, — прошептала Мортиша не своим голосом, по привычке потянувшись к нательному крестику на шее.

Мрачный, задумчивый, Клаус крепче сжал ладонь супруги, словно бы молча давая понять: «Я здесь, я с тобой. Мы справимся со всеми, кто решит нам бросить вызов». Не задумываясь, Мортиша прижалась к груди мужа, усилив хватку пальцев на ткани его кожаной куртки.

— Что говорит Винсент? Он у ведьм старейшина, должен же он что-то знать, — слово взял Клаус.

Элай, сжав челюсти от усилий не прослушать, о чем говорят взрослые, вслушивался изо всех сил. А сделать это было затруднительно по той причине, что дядюшка Деймон и его золотце-племянница Джина не затыкались, меряясь в сарказме. В силу возраста и опыта вел Деймон, пока Аврора, любовавшаяся новеньким колье, вела счет их издевкам.

— У него нет доказательств, потому что никому из выживших так и не удалось добраться до Пустой... — голос Марселя на миг заглушила работающая кофемолка, включенная кем-то из гибридов. — ...Перепрыгивает из тела в тело. Но и это еще не все.

— Поясни, — в приказном тоне, вполне привычном, ответствовал Клаус, недобро прищурившись.

Марсель усмехнулся, вспомнив манеру общения первородного гибрида.

— В двух словах не объяснить. Ты должен это увидеть.

Решив рискнуть, Элай вернулся в свою комнату, из которой сбежал, выпрыгнув из окна. Это оказалось проще, чем ему думалось. И, что приятно, он не потерял равновесия, приземлившись удачно, на обе ноги. Крадучись, он оставался тихим и незаметным для гибридов, окруживших периметр особняка, но не для сестры, знавшей все его уловки.

Реджина наблюдала из кухонного окна, стоя с чашкой кофе, за тем, как брат ее залез в багажник внедорожника Марселя. У них не было привычки сдавать друг друга, поэтому она сделала вид, будто бы не видела, куда запропастился Элай, — вернувшись в гостиную к Деймону и Авроре.

— А вот и моя любимая племянница! — задорно объявил Деймон, вырвав из ее руки чашку с кофе. — Чего дуешься? Старшим надо уступать.

Аврора прищелкнула языком, не тая улыбки.

— Не подавись, дедуля!

Когда Марсель и Клаус оказались в салоне машины, не прерывая разговор, Элай накрыл ладонью рот и, вновь прислушавшись, посредством дыхания подстроился под ритм биения сердца отца. Это стало той еще задачкой со звездочкой, потому как сердце Клауса пропускало несколько ударов в минуту.

— Где твой сын? Я его сегодня не видел, — вопросил Марсель, уверенно ведя машину.

Прикрыв веки, Элай страшился того, что ненароком перестарался и выдал свое присутствие. К счастью, в этот раз пронесло, потому как Клаус все же заговорил с короткой заминкой.

— Дома, где ему еще быть? Наверняка висит на телефоне с Элайджей. Как будто заняться больше нечем...

Усмехнувшись, Марсель бросил короткий взгляд на Клауса, подметив кривую линию его губ, изогнувшуюся будто бы в отвращении.

— А ты не рад?

Клаус снова тянул с ответом. Мыслей было много, да не все из них он был готов озвучить.

— Я теряю его. И это только моя вина.

Удивившись откровенности, Марсель некоторое время молчал, вспоминая яркие мгновения прошлого, в которых отцовской фигурой для него был и по сей день оставался Клаус, считая своим долгом поддержать его верным словом. Да, между ними было немало передряг, и все же, они семья. Хоть весьма нетипичная.

— Ты никогда его не потеряешь, что бы ты ни сделал. Он ведь твой сын.

— Откуда такая уверенность?

— Меня ты не потерял.

Более слов не требовалось. В короткую фразу Марсель вложил подлинность своих чувств к названному отцу; Клаус впервые за долгое время вздохнул, откинувшись на спинку кожаного сиденья. Он не признавался, однако нуждался в поддержке.

Когда внедорожник остановился, раздался шум открывающихся дверей. Элай, перестав контролировать свое дыхание, не мог пошевелиться. Ему нужна была уверенность в том, что он дорог отцу не меньше Реджины. И вот, получив тому словесное доказательство, не знал, что и думать.

Тем не менее минутный ступор покинул его быстро, потому что любопытство взяло верх. Уверившись в том, что поблизости нет людей, Элай приоткрыл дверь багажника, однако вылезать не стал. Принюхавшись, приглядевшись, он осознал, пусть и не сразу, что они прибыли на болота. Его осенило вмиг, ведь на болотах жили оборотни, о чем он много лет назад узнал от Элайджи, с таинственной полулыбкой рассказавшего о Новом Орлеане.

Элай покинул тайное место и, притаившись у одного из амбаров, в который вошли отец с Марселем, стал прислушиваться. До его слуха доносилось множество голосов, что значительно усложняло задачу, а именно — узнать секреты, скрывающиеся от него и Реджины родителями.

— ...Он ведет охоту на моих людей, — раздался женский голос с властными нотками, принадлежавший Андреи Лабонэйр-Кеннер. — Многие, кто жил в городе, были вынуждены снова бежать на болота. Но его это не останавливает. У него десятки охотников...

Послышались шум и возня, отчего Элай поморщился.

— Зачем ему оборотни?

— Ему нужен наш яд, — снова заговорила Андреа.

— Если верить слухам, — к разговору присоединился Джексон Кеннер, властно накрыв плечо супруги ладонью теплой и тяжелой, — он работает над оружием. Ведьмы шепчут, но прямо не говорят.

— В их стиле, — Марсель хмыкнул. — Что это может быть за оружие?

Все разом притихли. И в тот момент, когда королева оборотней — Андреа, поспешила с ответом... Элая за шкирку подхватил высокий, крепкий мужчина лет сорока.

— Ты чей будешь?

— Здрасьте, а я тут... воздухом дышу.

— Шпион, стало быть...

— Нет-нет, я за ваших! За наших! — Элай стиснул пальцы правой руки в кулак, подняв руку над головой. — Оборотни вперед, е-ху!

Хмыкнув, мужчина мальчишку слушать не стал. Не отпуская его из своей хватки, он повел его прямо в амбар, где все из присутствующих разом обратили на них внимание.

Наткнувшись на грозный взгляд отца, Элай поднял руку в приветственном жесте, сказав:

— Привет, пап.

Элай физически ощущал на себе гнев отца — густой, смертоносный, точно торнадо, которое обещало снести его в два счета. И даже мать ему не поможет. В этом он уверился, когда отец, завершив встречу с оборотнями, схватил его за шиворот, вытолкав из амбара, пропахшего овощами и древесиной. Отчитывая сына, словно он несмышленый нашкодивший ребенок, Клаус затолкал его в машину, напоследок велев сидеть тихо и не вмешиваться в разговор.

До особняка добрались молча. Изредка Марсель поглядывал то на Клауса, то на Элая, силясь считать их настроение. Уже в доме, в пустой гостиной, между отцом и сыном состоялся разговор, преимущественно на повышенных тонах. Клаус злился на вмешательство в его дела, чего себе не позволяла Мортиша и за что он ее уважал.

— ...Ты говоришь обо мне со всеми, но не со мной! — не сдержался Элай, возвысив голос.

Клаус, подавляя гнев, сжал пальцы в кулаки. Всеми силами он старался удержаться от тех действий, которые сильнее отвернут от него сына и вызовут в нем чувство вины, присовокупленное с ненавистью, к нему обращенной.

— Высказался? Ступай в свою комнату, — холодно отчеканил Клаус, не теряя мрачного прищура. — Ты ребенок, и ты мал для игр в героя.

Мортиша была готова вмешаться, дабы сгладить накалившуюся атмосферу между мужем и сыном, благо ее вовремя остановил Деймон, в осторожном жесте удержавший ее за локоть. Все до одного из присутствующих знали, что Клаусу и Элаю необходим честный разговор. Знали и боялись последствий. Гены Мортиши были сильны, да только дети ее во многом пошли в родню отца.

Элай, будучи подростком-оборотнем, с трудом сдерживал свои эмоции, в основном негативные. Приходилось ему это делать часто, дабы не натворить глупостей и держать разум холодным, — как часто любил повторять Элайджа, взывая к его благоразумию, — но в этот раз он дал волю гневу. Более терпеть пренебрежение отца, прикрывающегося заботой о безопасности семьи, он не сумел.

— Что плохого в том, что я хочу быть к тебе ближе? Что я хочу быть для тебя значимым, полезным, может, даже особенным? — Элай шумно дышал через рот, отчего грудь его вздымалась часто. Внутри него крепла злость. — Да я ради тебя готов в лепешку расшибиться, а тебе плевать на меня. Всегда было, не обманывайся!

— Я забочусь о тебе! — вскипел Клаус, повысив тон голоса. — Пока ты творишь глупости, напрашиваешься на неприятности, я вытаскиваю твой зад из проблем!

— Не смей! Не смей прикрываться тем, что я такой из-за тебя... рано или поздно я бы стал оборотнем. И знаешь почему? Да чтобы быть рядом с тобой. — Элай тяжело сглотнул, подмечая перемену во взгляде отца. Вот только отступать было поздно, он вошел в кураж. — Элайджа говорил, что ты боишься быть похожим на Майкла...

Все разом притихли. Казалось, время замедлило ход, и все до одного в целом доме задержали дыхание, опасаясь дальнейших слов. Опасаясь реакции, которая за ними последует. В извращенном смысле Клаус стал вполне себе примерным семьянином, однако он был и оставался тем, кто он есть, — деспотичным гибридом, не терпящим неповиновения и подрыва его власти.

— Закрой свой рот, — прохрипел Клаус, пряча взгляд, окрасившийся золотом.

— Ты хуже Майкла, отец. Он тебя хотя бы замечал, а я для тебя не существую. Скажи мне, чем я отличаюсь от сирот? Ах, да, у меня есть мама! А ты кто?

Мортиша ахнула, накрыв ладонью рот. Если бы Деймон не продолжал ее удерживать, вполне вероятно, она бы не сумела устоять на ногах.

Все произошло слишком быстро.

После того как признание Элая, сказанное в сердцах, сорвалось с его подрагивающих губ, Клаус, ведомый яростью, схватил его за лацканы кожаной куртки и, силой притеснив к стене, закричал во всю мощь своего голоса:

— Закрой рот!

Деймон, Аврора и Фрея бросились на выручку Элаю, страшно боясь за его безопасность.

Реджина оставалась на месте, не в силах вымолвить ни единого словечка. Ее не пугала реакция отца. Она знала, что он никогда не причинит ни ей, ни ее брату зла, однако была в ужасе от того, как нелепо разговор о проблемах в отношениях отца и брата стал достоянием членов семьи. Как сорвались оба.

У Элая подскочил адреналин, из-за чего он не помнил произошедшее в деталях, разве что фрагментами и обрывками фраз. Деймон увел его в комнату, а Мортиша отвесила Клаусу пощечину невероятной силы для человека, чем отрезвила его. Элай не был уверен в том, что слышал, но ее голос надолго засел в его голове: «Не смей отыгрываться на моих детях за свои травмы. Это твоя вина».

До самой ночи Элай не выходил из своей комнаты. К нему заглянули мать и сестра. Мортиша гладила его по волосам, как в детстве, и называла: «Мой золотой мальчик»; Реджина подолгу молчала, явственно не одобряя сложившуюся ситуацию. Она не осуждала, а даже если бы стала — вслух не призналась бы.

Ужинать Элай не стал. Не стал и спускаться к семье, дабы не пожалеть о содеянном, сказанном. Сначала он отвлекал себя тяжелым роком в наушниках, бившим набатом по ушам; затем стал изводить себя физической нагрузкой, чтобы разгрузить мозг. В конечном итоге он без сил повалился на постель, против воли вспомнив сегодняшний день. Как увязался за отцом, как подслушал его разговор с Марселем, затем с оборотнями.

Элай резко подскочил с кровати, став нервно расхаживать по комнате. Он продолжал подслушивать разговор в амбаре даже в тот момент, когда его нашел незнакомый оборотень. И сейчас он пытался вспомнить то, чему ранее не придал значения. Некто вел охоту на оборотней разных стай, чтобы заполучить их яд. Он напрягался, пытался вспомнить снова и снова, о ком шла речь, поскольку был уверен на сто процентов, что этот некто — знакомый его семье.

— Давай же... — шептал он сам себе, надавливая пальцами на виски. — Марсель сказал... сердце нужно вырвать и дело с концом. Потому что?.. Потому что этот кто-то — вампир. Сердце, — осознание к нему приходило медленно. — Конечно, сердце.

Крадучись, Элай покинул свою комнату, незаметно для Авроры и Деймона, устроивших романтический вечер на террасе особняка, — бесшумно проскочив в комнату сестры. К тому времени она спала, и ему пришлось сначала ее разбудить, а уж затем минуты три выслушивать ее сонное недовольство о том, что братец-идиот снова сбивает ей режим сна.

— Чего тебе надо?

— Ты такая любезная, Джина. Я иногда на тебя смотрю и думаю, что тебе бы не помешали уроки вежливого тона. Попроси дядюшку Эла, он тебя в беде не бросит.

— Гаденыш! — прищурившись на один глаз, Реджина бросила в брата подушку, промахнувшись.

— Успокойся, я к тебе с предложением, — Элай обернулся на дверь. — Сделай так, чтобы нас никто не услышал.

Заинтересовавшись, Реджина склонила голову вбок, словно обдумывая, насколько очередная затея фикс Элая придется ей по душе. Ровно через минуту она наложила заглушающие чары, не вставая с постели.

— Ну, говори.

Элай потянул уголок губ в самодовольной ухмылке. Как знал, сестрица не устоит перед любопытством.

— Я знаю, как нам избавиться от бабки Далии.

Реджина разинула рот, потеряв маску девочки-всезнайки, во многом подражавшей отцу.

— Что ты несешь? Ты шутишь...

— Я сама серьезность, Джина. И ты мне в этом поможешь.

***

Прошлой ночью, взяв с сестры слово не сдавать его родителям, Элай не все, однако многое рассказал ей. В первую очередь о своем гениальном, очень даже рискованном плане по избавлению от надоедливой бабули Далии. Суть заключалась в том, что они поступят с ней точно так же, как их семья веками избавлялась от врагов, — вырвут сердце.

Как говорится, все гениальное просто, вот только Далия не была простой. Как никак, она древняя ведьма, да и будет в разы могущественнее их тетушки Фреи. И дабы исполнить задуманное, им необходимо лишить ее магии. Темные артефакты не в счет — для Далии они игрушка, в чем лично убедился Элайджа около одиннадцати лет назад, когда вместе с братьями решил дать ей новый бой, из которого они вышли проигравшими.

— Это безумие, — шептала Реджина, сомневаясь в верности принятого ею решения — поддержать замысел братца.

Менее часа назад они под покровом ночи, сбежав из дома, прибыли в местную церковь Святой Анны. Разложив в качестве ловушек артефакты, которые в теории могли дать фору в несколько минут, если повезет, и пересчитав шприцы, содержавшие вампирскую кровь, брат с сестрой стали ждать прихода Далии.

— Не трусь, — в очередной раз повторил Элай, поддержав сестру в простом жесте — коснувшись ее плеча.

Он чувствовал себя уязвимым перед ней в том смысле, что рассказал единственный страшный секрет, который хранил вот уже несколько лет. Едва ли не каждую ночь к нему во сне являлась Далия, и всякий раз затевала разговор, мол, вознаградит его, если он расскажет, в какой стране, городе скрывается его семья. И Элай отказывал раз за разом вплоть до минувшей ночи, когда он позвал ее в Новый Орлеан.

К счастью, Далия не заставила себя долго ждать. В одиночку, посмеявшись над расставленными ловушками, она ворвалась в церковь, поприветствовав Элая широкой улыбкой. Совершенно такой же, как у злодеев в комиксах, им прочитанных. Он мог бы сравнить ее с Джокером, например. Да тот вызывал куда больше симпатии.

Реджина, скрывшаяся у алтаря, осталась ею незамеченной.

— Мой милый внучок, как долго я ждала встречи с тобой, — Далия подошла ближе, поглядев поверх головы Элая. — А где твоя сестра?

Чувствуя магическую мощь, преимущественно темную, как магия Кола, Элай не отступил ни на шаг, пусть его инстинкты кричали о том, чтобы он немедленно убирался прочь. Трусом он никогда не был — не стал и на этот раз.

— Ее здесь нет, — двумя пальцами левой руки подав знак сестре, Элай сократил оставшееся расстояние. — Мы здесь с тобой одни.

Казалось, Далия впервые по-настоящему обратила на него внимание, темными омутами воззрившись на него. Элай сглотнул. Он мог поклясться, что в случае провала она разорвет его на части. Просто потому, что для нее это ничего не будет стоить.

— Не могу понять, смелый ты или глупый, — она говорила приторное мягко, не возвышая голоса. — Неужели ты всерьез думал, что твои детские игрушки смогут меня удержать?

— Пытался прикинуть, так ли ты опасна, как говорит отец.

Далия скривилась, теряя интерес к разговору. Не за ним она пришла.

— Так, значит, твоей сестры здесь нет, говоришь?

— Нет ее.

Для своего возраста Элай был высок и крепок, да только Далия была могущественнее, в силу возраста — умнее и гораздо хитрее.

— Врешь.

Сделав неутешительный вывод и убедившись во лжи внука, Далия вскинула правую руку и, не касаясь Элая, магией сжала его горло. Он поперхнулся, пытаясь отнять от шеи невидимую хватку, ограничивающую доступ к кислороду.

Тогда же из укрытия показалась рыжеволосая Реджина, магическим потоком пославшая в Далию с десяток шприцов, наполненных вампирской кровью. Все как один отлетели в сторону, ни на дюйм не задев ведьму, посмеявшуюся над жалкой попыткой двух детишек противостоять ей.

— Вы такие же, как ваш отец... самонадеянные и жалкие, — заключила Далия. Дабы выманить Реджину, она подступила к Элаю, оставив кровавую полосу на его лице. — Ну же, девочка, иди ко мне, не то братца твоего постигнет незавидная участь.

Реджина, привыкшая подвергать сомнению слова и действия брата, но ни разу не оставившая его, растерялась. Перед тем как отправиться на встречу с Далией, они взвесили риски, проиграли достаточно сценариев — все как один твердили: «Нужно быть настолько близко к ней, чтобы воспользоваться шансом». Вполне возможно, единственным.

Вскинув руки, Реджина попыталась магией спасти брата, вернув ему возможность дышать полной грудью. Как они и предполагали, Далия блокировала ее потуги точно так же, как в свое время проделала тот же фокус с Фреей. Подыгрывая, Реджина изменилась в лице, чем позабавила ведьму, на нее отвлекшуюся и не заметившую, как в руке Элая сверкнул шприц и он немедля сделал то, что было задумано.

Шприц вошел под ребра Далии, и Элай, глядя ей в глаза, ввел кровь. К счастью, Реджина не подвела — игла не погнулась при резком вхождении, благодаря магии.

— Вообще-то я весь в маму, — прохрипел Элай.

Далия не сразу поняла, что случилось, совершенно не ожидая подобного выпада со стороны бестолковых детишек, коими она считала сына и дочь Клауса. С криком она магией отшвырнула Элая, встретившегося со стеной, и, когда сделала несколько шагов в сторону Реджины, — поплатилась за содеянное жизнью.

Минут десять назад Клаус и Элайджа, вернувшийся в город, получили сообщение от Элая с геолокацией, отправленное по таймеру. Они прибыли точно в срок, как и рассчитывал Элай. Клаус стал тем, кто свернул Далии шею, в чем ему помогла Реджина, отзеркалившая ее технику — ограничила магию так же, как и она поступила с ней.

Далия упало замертво.

Элайджа и Клаус переглянулись, не веря в то, что бегство их семьи окончено. Что главный враг Элая и Реджины повержен. И, что более пугающе, все произошло слишком быстро, почти нереально.

— Пап, — теряя сознание, Элай успел увидеть перепуганное лицо отца, к нему обращенное, и ярко-голубой свет, отразившийся в его взгляде.

Клаус бросился к сыну, залечив его рану на лбу кровью, после чего она затянулась за считанные секунды. Подхватив Элая на руки и велев Элайдже увести дочь, он покинул церковь, поспешив вернуться домой.

— Вы немедленно объяснитесь, юная леди, — отчеканил Элайджа, обратившись к племяннице, запрыгнувшей на пассажирское сиденье внедорожника. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могли вас ожидать в случае провала?

— Мы просто... — стыдливо начала Реджина, не поднимая головы.

В суматохе ночи никто из присутствующих не заметил того, кого боялся весь город — Пустую, нашедшую для себя идеальный сосуд — Элая Майклсона.