Глава 11. Больничная суета

***

Несколькими часами позже.

Кащей

Мужчина сидит в коридоре больницы, плечи его ссутулились, больше не было той железной уверенности и ровной осанки. На плечи был накинут белый халат, под ним как всегда его излюбленная чëрная рубашка и того же цвета брюки.

Кащей провёл холодной ладонью по лицу, пытаясь понять, что случилось, и вспомнить. Ведь когда увидел свою сестрёнку, висящую на люстре, его мозг отключился. Он развязал верёвку, которая душила её бледную шею, оставляя на ней отметины синего цвета. Помнил как его пальцы пытаются нащупать пульс, которого уже почти не было. А после попытался вспомнить прошлые дни, что же такого случилось.

***

20 - 21 февраля 1989 года

Мужчина как обычно зашёл в квартиру, свет нигде не светился, от чего Кащей подумал, что Кадира уже спит и, стараясь не шуметь, направился на кухню, тихо открыл холодильник и достал из него бутылку водки, которой хотел заглушить голос плохого предчуствия.

Только водка не шла ни в какую, он выпил только рюмку, но голос предчувствия стал только сильнее. Тяжело вздохнув, мужчина направился в свою комнату и улегся на кровать, пытаясь понять почему его подсознание бьёт тревожный колокол, но сам не понял как уснул.

Проснувшись утром, он глянул на часы. "Уже 9 утра" — подумал он, значит Кадира уже должна быть в школе, но каково же было его удивление, когда он увидел её куртку и сапожки в коридоре. Значит, она была ещё дома.

— Кадира! Просыпайся, ты школу проспала. — Прикрикнул Костя, подходя к её двери, которая оказалась закрыта.

— Ничего я не проспала... — Послышался тихий голос девушки, которая всю ночь напролёт рыдала от боли и обиды. — Кто не приходит, тот не опаздывает. — Буркнула девочка, сильнее кутаясь в тёплое одеяло, будто оно могло спасти её от ощущения собственной нечистоты.

— Ладно, мелочь, спи. — Сказал Костя, выгнув бровь, только на душе стало ещё более неспокойно.

***

22 февраля 1989 года

На следующий день всё то же самое, она не выходила из комнаты, а по ночам было лишь слышно тихие всхлипы, которые, судя по всему, приглушала подушка. Чуйка, которая никогда не проводила Константина била тревожный колокол, сам же мужчина чувствовал что-то неладное, только не мог понять, что происходит.

Он помнил как вышел из квартиры, затем из подъезда, похлопал по карманам, ища пачку сигарет. И тут пришло осознание – сигареты остались в квартире.

Мужчина обратно поднялся на этаж и открыл дверь ключом, стоило ему войти квартиру, как он увидел закрывающуюся дверь в комнату Кадиры. А в следующую секунду послышался щелчок замка. Костя несколько секунд смотрел на закрытую дверь, выгнув бровь, а после подхватил сигареты с тумбочки в коридоре.

— Кади-ирочка. — Слащаво протянул Кащей. — Шкеришься от меня или чё?

— Нет. — Сказала Кадира как можно спокойнее и ровнее, но голос всё-таки предательски задрожал, а сама Кадира спустилась вниз по двери.

— А чё это за маневры, а, мелочь? — Поинтересовался Кащей, подходя к двери. — Чё случилось, ну ты рассказывай, знаешь же, что я интересные истории люблю, ну.

— Ничего не случилось... — Сказала девушка, а после этих слов в горле застрял тяжёлый ком, но она продолжила. — Устала просто, не беспокойся.

— Ладно, я в качалку, как буду домой идти тебе чё-нибудь взять? — Спросил Костя, надеясь, что хоть как-то сможет развеселить мелкую.

— Угу, сигареты. — Сказала Кадира, опираясь на дверь, она подозревала, что Костя может её с такими запросами и послать на 4 стороны, но стало уже как-то всё равно.

— Ладно. Только при условии, что ты поешь. — Отрезал Кащей и двинулся обратно ко входной двери. Дальше послышался щелчок входной двери. Кадира осталась сама дома.

***

Спустя несколько часов

Кадира

Время близилось к ночи, Кости до сих пор не было дома, а девушка сидела за своим письменным столом. По её щекам вновь стекали слёзы, которые она была уже не в силах сдерживать. Руки дрожали, а табуретка красиво стояла под люстрой.

Сил быть сильной больше не осталось. Слёзы капали прямо на предсмертною записку, размазывая чернила синего цвета. Она боялась что-либо говорить Косте об этом, думала, что тот выгонит её из дома и назовет вафлëршей.

Глаза смотрели в одну точку, а девушка взяла из шкафа верëвку-удавку, которую закинула через люстру и завязала узел, голова оказалась в нём. А дальше табуретка, на которой она стояла, оказалась откинула куда-то на пол. Дышать было тяжело, она не помнила когда её покинуло сознание, но надеялась, что не переживёт.

Тело повисло на верёвке. Она ощущала эффект удушення в области шеи, она не знала сколько прошло времени, но всё померкло, мир потерял краски, а она – сознание.

***

Через время после случившегося, 23 февраля 1989 года

Кащей и Кадира

Комнату младшей сестрëнки освещала лишь настольная лампа, отбрасывая свет на висящее тело. Серце мужчины пропустило тяжёлый удар когда он увидел это зрелище. К такому исходу он был явно не готов.

Костя осторожно снял петлю с её шеи, там где была верёвка оказался синяк, будто от удушья. Мозолистые от струн пальцы нащупали слабо пульсирующий пульс на шее сестры, которого почти не было.

Костя среагировал быстро, накинул на младшую свой плащ и, подхватив её на руки, понёс к своей машине. К больнице он ехал как попало, нарушая все возможные и невозможные правила дорожного движения. Ему кто-то пиликал вслед, крича матерные слова, но ему было всё равно, приоритетом для него сейчас была Кадира, он не мог потерять и её.

Мужчина быстро нашёл место для парковки и рывком вышел из машины, а после подхватил сестру на руки, идя в сторону приёмного отделения. Дальше всё для него было как в тумане, врачи сразу положили её на каталку, а после повезли куда-то в неизвестном для Константина направлении, но самое худшее – сказали оставаться на лавочке и ждать вестей, либо ехать домой.

Константин нервно хрустел пальцами, прокручивая в голове воспоминания, словно думая, что могло случиться. Но мозг почему-то вернул его к письменному столу Кадиры, где лежала записка. И пытался понять, это ему почудилось от нервов или всё было наяву. Холодной ладонью он провёл по лицу, оставил свой номер для связи и уехал к дому.

Он оказался прав. На столе лежала предсмертная записка, синие чернила не были размазаны, но на листе было такое, будто на него капала вода, а после высохла. Не трудно было сообразить, что это слёзы. А не совсем ровный почерк гласил:

«Костя, прости меня. Я знаю, что сейчас будешь искать виновных, прочесывать город, но виновата в этом только я. В этом нет ничьей вины, кроме моей собственной, я больше так не могла. Прости меня, Костя.

Ты всегда был рядом, старался заботится, но только вот есть такие вещи, которых не спрятать даже за твоими плечами. Внутри меня просто пустота, я ничего кроме неё не чувствую, она становится всё сильнее и сильнее. Я не знаю как выразить то, что чувствую, но это ничем уже не заполнить. Я устала.

Ты самый лучший человек в моей жизни. О таком брате как ты, можно только и мечтать, конечно, бывали периоды холода и отстраненности пожалуйста, помни меня не такой, какой я была в последние дни, а той улыбчивой и весёлой девушкой. Пожалуйста, не вини себя, не ищи ответов где их нет.

Прощай, Костя. Я тебя очень люблю и надеюсь, что у тебя с ней всё получится.»

А снизу подпись:

«С любовью, Вершинина Кадира.»

Чëрные глаза в который раз читали предсмертною записку, впитавшую в себя такой родной запах её духов вперемешку с едва уловимой ноткой табака. Цветочный аромат вперемешку с шоколадом почти исчез, оставляя за собой только приятный шлейф, который Костя уже мог и никогда не услышать.

Комнату освещал только рассвет, который будто бы намекал, что даже после самой тёмной ночи приходит светлый день.

***

Кащей вернулся в больницу и пробыл там всю ночь, нервно измеряя приёмное отделение шагами и хрустя пальцами. Самое худшее было то, что он может её потерять, а ему ой как не хотелось такой участи для младшей сестрëнки. Молодая ведь ещё совсем, ей ещё к смерти как к небу пешком.

Время от времени мужчина выбегал на перекуры. В один из таких перекуров услышал.

— Альбина, ну куда? — Возмутилась Таня, поравнявшись в шаге с подругой. — Тебе ведь курить нельзя.

— Я тебя тоже люблю, Танечка. — Усмехнулась Альбина, придерживаясь рукой за живот и слегка хромая.

Таня недовольно закатила глаза, тяжело вздохнув, но всё же пошла с Тилькиной на перекур, ведь знала, что та в любом случае пойдёт и не важно, с ней или без неё.

Кащей в то время курил непонятно какую сигарету. Нервы зашкаливали, собственно как и ярость, которая поселилась в его душе несколько часов назад. Он надеялся, что с Кадирой всё будет хорошо, останется жива, ему оставалось только надеяться и молиться Богу.

Дверь тихо скрипнула, прерывая его раздумья, вошли две девушки: его кукла и девушка, которую она называла Таней. В его голове всплыло воспоминание ночи, где первой среагировала как раз эта Таня. "Надо будет её отблагодарить" – пронеслось в мыслях у вора-авторитета.

— Вершинин, Вы домой едьте. — Изрекла Таня, доставая пачку сигарет и протягивая одну Альбине. — Или ещё вон. С женой поговорить желаете? — Поинтересовалась тëмноволосая, кивая на Альбину.

— Чё блять? — Выдала Альбина, не понимая когда она выйти замуж успела. — Какая нахер жена?

— Самая любимая. — Не думая, сказал Кащей, а после удалился, но не в больницу, а домой.

Девушки молчали несколько минут, размышляя о чём-то своём. Таня поглядывала на состояние подруги, ведь ножевое это явно не самая приятная практика.

— А чё этот клоун тут забыл? — Поинтересовалась Альбина, затягиваясь сигаретой, намекая на своего "мужа", будто самой себе пыталась довести, что он ей не интересен.

— Сестрёнка его повесилась. — Ответила Таня. — Ну... если ты про Вершинина.

— Про него. А чё сестренка его? Живая? — Поинтересовалась Альбина, припоминая кудрявую девушку, которая была в качалке на Новый год. Да и показалась Кадира тогда Альбине очень хорошенькой.

— Ну пока да, провисела она относительно не долго, примерно 1-3 минуты, поэтому у неё все шансы выжить. Вовремя Константин домой вернулся. — Изрекла Таня, стряхнув пепел.

Альбина грустно качнула головой, но не сказала ничего. Чисто по людски жалко девочку было, да и что уж греха таить? Альбина видела в ней себя, тоже пыталась свести счёты с жизнью. И не раз, друзья и бабушка знали только об одной попытке.

Тот день Альбина помнила как вчера, помнила как внутренний голос шептал не мучаться, резать вдоль. А она послушала его, резанула вдоль, вскрывая артерию. Хотя тогда крови боялась до смерти.

Она видела как кровь покидает её, слышала как сердце бешено стучит, тем самым ускоряя процесс. Помнила, как её веки смыкаются, а в следующую секунду тихий скрип двери, звон разбивающейся кружки и крик бабушки, которая поспешила к внучке, даже не догадываясь, что она пережила за почти 2 года. Но не столь позитивные воспоминания она отогнала и вновь затянулась сигаретой.

— Думаешь вытянет? — Спросила Таня.

— Вытянет, она девочка сильная, я уверена, Танечка. — Ответила Альбина, туша окурок и отбрасывая его куда-то в урну даже не глядя.

***

28 февраля 1989 года

Вершинина Кадира

Девочка и вправду вытянула, даже Костя заходил несколько раз, только девушка во время его визитов притворялась спящей, пытаясь избежать вопросов. Было невыносимо больно слышать как он винит себя в том, что Кадира попыталась наложить на себя руки.

Нет, желание умереть не исчезло, но она не сделает этого, Костя не переживет, да и её подруга, по совместительству одноклассница, под именем Шахрез. Кто-кто, а она не переживет если узнает. Надо оставаться сильной хотя бы ради них двух. А ведь если бы не то, что случилось в тот злосчастный вечер, всё было бы по другому.

А если Костя спросит? Он же в любом случае правду узнает, что же с ней будет в таком случае? Он ведь тогда станет помазком, если кто-то узнает. Не по понятиям, вдруг её потом пол Казани пустит по кругу, а Костя выгонит из дома, скажет, что у него от роду сестры не было. "Или он не такой жестокий?" — наконец-то проскочила здравая мысля в рассудке Вершининой.

***

В то же время

Кащей

Солнце уже садилось за горизонт, мужчина только проснулся от несмелого, но чёткого стука в дверь, тихо матерясь под нос, словно ругая незваного гостя, мужчина поплëлся к двери. Каково же было его удивление, когда он увидел Шахрез, подругу Кадиры.

Девочка несмело шагнула назад, увидев криминального авторитета и по совместительству брата своей лучшей подруги. Автор выгнул бровь, словно спрашивая, чего та приперлась.

— Константин, прошу прощения за беспокойство, но не могли бы Вы позвать Кадиру? — Попросила девушка, нервно теребя рукав курточки.

— Шахре-ез. — Нарочисто сладко протянул Кащей. — Нет, не могу. Она в больнице. — Он бросил это так, будто ему было абсолютно похрен на Кадиру, только вот было с точностью наоборот, он не привык чтобы кто-то знал его слабости и в дальнейшем мог манипулировать им через них. Даже если это и безобидная школьница. Доверие в его мире слишком сложная штука.

— Поняла. — Сказала девочка, запнувшись, а затем продолжила. — А что случилось?

— Это она тебе расскажет, как в школу вернется. — Сказал Кащей, словно ставя точку своей интонацией, чётко давая понять, что разговор окончен.

— Всего хорошего, Константин, и прошу прощения за беспокойство. — Кивнула головой девочка и ушла так же быстро и неожиданно, как и появилась.

Пусть девочка-то и хорошая, только вот сам авторитет никак не был настроен на любезности, поэтому закрыл дверь на замок и прошёл в ванную. Кран провернулся, открывая холодную воду, которой окатил заспанное лицо. Мигом всё приобрело трезвые краски и понимание, что весь пиздец в его жизни это не сон, а самая суровая реальность, которая только может быть.

И он частично сам был в ней виноват. То отверг Альбину, то сильно отдалился от Кадиры, может это вовсе он виноват в её попытке уйти в мир инной? Может из-за него она повесилась, из-за того, что он так холоден.

Мужчина тяжело вздохнул, отгоняя от себя не столь радужные мысли. А руки его уже в привычном жесте извлекли сигарету из пачки. Только вот привычной ему зажигалки рядом не оказалось, наверное на нервах забыл её в машине. Руки потянулись к спичкам. Ловко достав спичку, он поджег её о спичечный коробок и поднëс к кончику сигареты из пачки "Бужор".

Дым наполнял легкие, только ожидаемого успокоения он не давал, только лишь усиливал его не самые лучшие мысли. Сигарета дотлела до фильтра, а Кащей затянулся от силы 2 раза, пепел лишь падал на пол, тихо шипя. Кащей даже не удосужился использовать пепельницу.

Метнувшись в прихожую, Кащей одел свой кожаный плащ, а меховая шапка, которую он выиграл в напëрстки, так и осталась на тумбочке в прихожей, с которой он подхватил ключи от дома и машины. Дальше он ретировался из квартиры, путь его лежал прямо к районной больнице, где собственно лежала Кадира.

Волгу он как обычно припарковал неподалеку от больницы и хотел зайти в магазин, но вспомнил, что ему говорила Татьяна Евгеньевна несколько дней назад, когда Кадира только попала в больницу.

***

23 февраля 1989 года

Кащей

Прошло несколько часов, Константин заполнил все бумаги, которые требовалось и сидел, ждал вестей от врачей. Он понимал, что это всё не самый быстрый процесс, даже примерно не представлял как всё это должно выглядеть. Как тут его окликнул бодрый голос медсестры, на бейдже которой написано "Тарасова Татьяна Евгеньевна".

— Константин! — Окликнула его коротковолосая, когда тот собирался уходить на перекур. Мужчина обернулся и направился к медсестре.

— Да? Есть какие-то новости о Кадире? — Поинтересовался мужчина, скрещивая руки на груди. Тон его был как обычно хрипловатым, слегка насмешливым, только вот на губах больше не играл тот хамоватый оскал.

— Есть. Вы присядьте, поговорим. — Сказала Татьяна и они присели. — Значит... У Вашей сестрëнки стабильное состояние, но пока в реанимации, может пробыть там 1-3 дня. Значит... — Запнулась медсестра. — Так, первые несколько часов Кадира будет пребывать во сне, либо в медикаментозном, либо в обычном. Дальше, обычно та-ам... на вторые сутки уже потихоньку начнут её выводить из сна. Дальше, если дышит сама 2-3 день, опять же зависит от её состояния – перевод в обычную палату.

— Хорошо, а там обследования может какие надо? — Спросил Кащей, а его глаза нервно бегали по коридору больницы.

— Обязательно нужно будет сделать МРТ мозга и УЗИ сосудов шеи, для того чтобы понять не образовались ли тромбы и расслоение артерий. — Таня задумалась, вспоминая, что там ещё. — Значит, по поводу пищи, она не сможет нормально есть, примерно первые 2-3 дня, поэтому через капельницу. А дальше там бульон, йогурт, все редкое шоб было. По поводу голоса, самый быстрый срок когда вернется это 4 дня, но...

— Но?... — Напрягся Кащей.

— Но будет звучать как у человека с тяжелым ларингитом. — Абсолютно спокойно ответила медсестра.

— А дальше чё? — Спросил Кащей, закинув ногу на ногу. — Или всё?

— Дальше, когда шея потихоньку начнет заживать, её переведут в психиатрическое отделение, поставят на учёт, как в детскую комнату милиции, так и в ПНД, то есть в психоневрологический диспансер. — Закончила рассказ Тарасова.

Только вот учёт ну никак не вписывался в планы Кащея. Ну вот мелкая тоже молодец, себя чуть не угробила. Теперь ещё и есть нормально не сможет. И выезд за рубеж будет не доступен, если конечно не покумекать с врачами.

***

28 февраля 1989 года.

Кащей

Кащей зашёл в больницу, только вот путь его шёл не к палате сестры, а к ординаторской, где предполагаемо сидел лечащий врач — Сорокин Николай Борисович. Само собой перед входом постучал, только вошёл, не дожидаясь разрешения.

— Николай Борисович. — Обратился к врачу Кащей, но на него тут же устремилось 2 пары глаз. Самого Сорокина и ещё какой-то незнакомой для него медсестры.

— Вершинин? — Поднял на Кащея взгляд мужчина. — Здравствуйте.

— Можно с Вами переговорить несколько минут? — Вежливо спросил Кащей, а в его глазах мелькнула тень расчëтливости и циничности.

— Разумеется. — Кивнул врач и они с Кащеем направились в его кабинет.

Кащей понимал, что тратить, дабы отмазать сестру от клейма самоубийцы, придётся немало денег – лечащему врачу, главврачу и нескольким медсëстрам. А если ещё покумекать чтобы выписали поскорее, то ещё больше.

Мужчины вошли в кабинет, врач сел за свой стол, Кащей напротив него и, откинувшись на спинку стула, любезно начал.

— Николай Борисович, огромное Вам человеческое спасибо, за то, что спасли Кадиру. Сами понимаете, дело такое... глупое. Не хотелось бы девочке жизнь ломать из-за ошибочки, ну?

— Константин, вы же понимаете, что попытка суицида... как бы, так выразиться... серьёзна, и я обязан вызвать психиатра. — Сухо ответил врач, даже не смотря на оппонента.

— Разумеется. — Протянул Кащей. — Это никакая не попытка суицида. Это неосторожность в быту, ну. — На ходу сочинял Кащей, слова ложились гладко, будто являлись правдой, но оба мужчины знали, что это ложь. — Дома штора оборвалась, во-от, девочка в ней запуталась, ну, всякое ж бывает.

— Допустим. — Наконец-то перевёл на авторитета свой взгляд врач. — Штора запуталась и оборвалась, да. — Хмыкнул врач.

— Я в долгу не останусь, вот принёс... Вам кое-чё, что бы духом не падали, ну. — Проговорил Кащей, а на столе оказался подарочный пакет, в котором был хороший, дефицитный армянский коньяк. — А... и вот ещё. — На столе расположился конверт, в котором было 100 рублей.

— Неосторожность в быту, говорите, Константин? — Усмехнулся врач, но благодарность всё-таки принял. — 1 числа, если всё хорошо конечно будет, то сможете забрать. Я напишу расписку, Вам её только подписать.

— Благодарю. — Улыбнулся Кащей и уже собирался уходить, но врач ещё что-то вспомнил.

— Константин... на шее Вашей сестры помимо следа от шторы... — Замялся врач. — Обнаружились следы от пальцев, предположительно оставлены были несколько дней до... происшествия.

Кащей покивал, и тут его Кащеевская интуиция, которая не раз его спасала, и ни разу не подводила, начала бить тревожный колокол. Он сам задушит ту мразь, которая осмелилась обидеть его младшую сестрёнку. На могиле, сука, станцует и сам до неё доведёт.

Сейчас его путь лежал к палате Кадиры. Он тихо зашёл в стерильную комнату. Кадира, расскрывшись, лежала на спине и глядела в потолок, будто тот сможет показать ей хоть что-то интересное. Услышав шаги, она по привычке закрыла глаза, но на этот раз не проканало.

— Шкеришся от меня, Кади? — Хрипло поинтересовался Кащей и присел рядом с её койкой на стул

Девочка открыла глаза и покачала головой, голос ещё не появился, так что единственное, что она могла делать, это кивать головой, либо писать то, что желает сказать.

— Чё ж тогда каждый раз как я прихожу, притворяешся спящей? — Кащей наверняка знал о её манëврах. Но не стал говорить в прошлые разы, когда посещал её, не хотел тяготить, но на этот раз она подставилась сама.

Девушка пожала плечами, оперевшись на локти, а её глазки нервно опустились в пол. Она понимала, что время расспросов уже настало, но только вот что ей говорить? Точнее как ей говорить, голос ещё не появился, а на шее всё ещё отчетливо виднелись следы от верёвки и пальцев, которые заставили её почувствовать себя грязной и залезть в петлю.

Кащей молчал, Кадира в силу своего состояния тоже, да и если бы могла говорить, то вряд ли бы говорила. Девушка чувствовала себя ужасно виноватой за это, за то что случилось, за то, что подверглась сексуальному насилию, в чëм была вовсе не виновна.

Глаза нервно бегали по палате, будто искали что-то, на чём можно сосредоточиться и не разрыдаться. Глаза жутко пекли, но Кадира всё равно сдерживала слёзы, которые казалось вот-вот выступят на глаза и покатятся по бледным щекам. И, да, слёзы всё-таки покатились по щекам.

— Ну-ну, всё ж хорошо, чего теперь, чего сырость разводить, ну? — Сказал Кащей в обычной манере и осторожно прижал к себе Кадиру, пытаясь её успокоить.

***

1-2 марта 1989 года.

На следующий день всё состоялось, как и обещалось, Кадиру перевезли домой, голос начал потихоньку появляться, но говорить было больно, к горлу постоянно подкатывал тяжёлый ком, будто вот-вот и расплачется. Именно поэтому девочка по надобности писала в своем блокноте то, что хотела сказать.

Кудрявая лежала на кровати, повернувшись спиной к двери и накрывшись пледом почти с головой, будто пытаясь приобрести ощущение спокойствия, но только попытки её тщетны. Каждый раз, когда она закрывала глаза, видела, что делал с ней её любимый в тот злосчастный вечер, и сон снимало как рукой.

Костя тихо зашёл в её комнату и присел на кровать, пружины лишь жалобно скрипнули. Кадира повернулась к нему, их взгляды встретились. Только вот зрительный контакт в свою очередь продлился недолго, девочка отвела взгляд почти сразу, явно чувствуя вину. В глазах так и читалось "прости".

— Пошли, поешь. — Сказал Кащей, точнее уже Костя, глядя на сестрёнку. Он видел как её пожирает чувство вины, его пожирало то же самое чувство. Он винил себя в том, что случилось в ту ночь, когда он вернулся с качалки.

Девочка покачала головой, отчего кудри забавно задëргались. Есть хотелось, но не похлебку, а что-то нормальное, она была согласна даже на тюремную баланду, которую готовил ей когда-то в раннем детстве Костя. Хотелось как раньше сесть рядом с ним под мультик и есть сгущëнку с хлебом и чаем. Но они давно выросли.

— Чё случилось? — Поинтересовался Костя, глядя в глаза напротив. — Почему? — Кадира молчала, но и в руках не было блокнота, она сделала вид, что не расслышала. — Давай так, кто обидел? Порешаю же, ну.

Кадира тяжело вздохнула и, пытаясь скрыть дрожь в руках, потянулась к блокноту и ручке. Судорожно открыла какую-то страницу, где когда-то писала стихи, но сейчас этот стих перечëркнут. А ручка выводит имя, а точнее погоняло "Ералаш". Забавно, совсем недавно она писала стихи о том, насколько сильно любит этого человека, а сейчас пишет его имя не в самом хорошем ключе.

Кащея будто жаром окатило, когда он прочёл погоняло, в голове кружилось миллионы вариантов, чё этот подонок мог сделать с его маенькой сестрëнкой. Но даже не догадывался, что всё так серьёзно.

— Чем обидел? — Поинтересовался Костя, внимательно глядя на сестру, на глазах которой проступили слёзы и покатились по бледным щекам, а руки судорожно затряслись. — Тише... Тише, маенькая. — Прошептал уже и не такой грозный авторитет, обнимая сестру. — Ну всё ж хорошо, ну.

Кадира медленно покачала головой, ведь ничего не было хорошо, но глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Кащей отошёл принести ей холодной воды. Вернувшись в комнату, он увидел как она нервно кусает губы и теребит край рукава пижамы. Когда Ди немного успокоилась, Кащей осторожно спросил:

— Расскажешь чё случилось? — Прошептал Костя, осторожно гладя Кадиру по голове.

Девушка лишь нерешительно кивнула, и усевшись так, чтобы мужчина не видел, что она пишет, начала писать что-то. Она боялась до такой степени, что голова кружилась, а руки настолько сжимали ручку, что кожа белела. Константин видел нервозность младшей и от того по спине бегали сотни мурашек, а сердце отбивало какой-то бешенный ритм в горле. И вот девочка протягивает ему блокнот. Никто из них не знал, сколько времени прошло, но по ощущениям писала она это долго.

«Кость, для начала я бы хотела извиниться. Правда, прости, пожалуйста, за то, что повесилась. Я очень виновата, я не знаю как тебе объяснить, что случилось в ту ночь... Но началось всё так:

Вечером мы пошли гулять, как и договаривались, зашли в какую-то забегаловку. Поели, поговорили чёт... Миша отошёл на пару минут, но вернулся явно не в адеквате, зрачки у него были большие, сам взгляд мутным, а запах от него исходил какой-то химичный...

Он вызвался меня проводить домой, ведь было позно, дескать хуй пойми кого на улице встречу. До дома он меня конечно провёл, но... Но потом надругался надо мной.»

Чëрные глаза уже в который раз пробегались по последнему предложению, словно не веря. Но в голове сразу всё стало понятно –Ералаш гасился наркотиками и под ними изнасиловал его сестрёнку. Нет, такое он не прощает, Ералаш поплатится и во всех красках. Это будет последний урок в его жизни.

По щекам Кадиры текли влажные дорожки слёз, было страшно. Костя прочитал, а дальше что? Выгонит её из дома к хуям или будет рядом и отомстит за её честь? Кадира больше ничего не видела, в глазах всё расплывалось из-за слёз. Она ощутила лишь только тёплые руки на своих плечах, а после что-то похожее на объятья. Костя не знал как ему реагировать, такое он ощущал первый раз в жизни, но почему-то хотелось посоветоваться с Альбиной, что ему делать.

Только почему именно с ней? Кащей объективно поступил с ней как мудак, грубо говоря предал, но почему-то не хотелось её терять, а ещё было страшно. Не сделал ли с ней малец ничего, кроме ножевого и доноса?

Кащеевское, давно зачерствевшее сердце почему-то предательски быстро билось при виде той несносной блондинки. Где-то в глубине души он понимал, что она ему небезразлична. Только вот глубина таких чувств у всех разная.

Кащей думал долго, не понял когда Кадира уснула, поэтому аккуратно уложил её на кровать, укрыл и вышел из комнаты, пытаясь всё переварить. Ночью он так и не уснул, просто не спалось и всё. Всё лезли в голову назойливые мысли. Едва дождавшись рассвета, он тихо оделся, надел плащ, по привычке не застегивая, и ретировался из дома.

Но путь его лежал не к Альбине, ну точнее к ней тоже, но сначала в качалку. Нет,он не собирался рассказывать кому-то о том, что произошло. Сначала Кащей поднял на уши всю воровскую верхушку, чтоб найти мальца, который сильно обидел его сестренку, и отдать ему. Желательно живьём.

Ералаш не глуп. Засел куда-то на дно и ждет пока всё более менее затихнет, да и не понятно, в Казани он или уже нет? Скорее всего уехал, поняв, что настанет пиздец после всего, что тот сделал.

Несколько часов в качалке прошли незаметно. И вот вор-авторитет заводит свою белую Волгу, спереди около него никто не сидит, а могла бы какая-то однодневка, имя которой Кащей не вспомнит уже через час. Авторитет сдавал позиции, он уже и не помнил когда у него в последний раз была такая подружка, все его мысли были заняты совсем другим человеком.

А Волга ехала по всё ещё заснеженной Казани, оставляя за собой облачко выхлопных газов и рёв мотора. На этот раз мужчина ехал более аккуратно, уже не нарушая правила дорожного движения.

До больницы он доехал достаточно быстро, на дорогах не было пробок, наверное, все в такое время сидят на учёбе, либо пашут как кони на работе, либо отсыпаются после ночных смен. И вот, доехав до больницы, он припарковал Волгу неподалеку и прошёл несколько кварталов в поиске цветочного, к женщине всё-таки идёт.

Его зоркий глаз сразу приметил букетик из чайных роз, подобный тому букету, что он передавал через Ералаша в прошлый раз. Он не знал какая судьба была у этого букета, да и что-то подсказывало ему, что знать он об этом не хочет. Только вот Кащей чётко решил для себя, что именно сегодня извинится за свой длинный язык.

Мужчина остановился около двери цветочного и глубоко вздохнул, будто бы пытаясь собраться с мыслями. Взгляд его всё также находился на панорамном окне, сквозь которого ему приглянулся букет чайных роз.

Последний раз вздохнув, молодой вор открыл прозрачную дверь, от чего колокольчики зазвенели, оповещая флориста, что прибыл новый покупатель. Девушка, собирающая букеты, улыбнулась авторитету.

— Добрый день. — Поздоровался Кащей, на его лице играла привычная язвительная ухмылочка, пока он не увидел, кто стоит за прилавком.

— Ко-остя. — Слащаво протянула его имя женщина. — Добрый, добрый. Что-то будешь брать?

— Добрый, – "Он был, пока я тебя не увидел, Людочка". — Недовольно закатил глаза мужчина, а затем добавил. — А брать, да буду. Тот букетик чайных роз.

Женщина кивнула и вышла из-за прилавка, направляясь в соседнее помещение за букетом. Вернулась она буквально через минуту и поставила букет около Кащея, который по совместительству являлся её бывшим мужем. Кащей не стал спрашивать сколько, просто поставил купюру номиналом 50 рублей, взял букет и ретировался из магазина.

На улице спокойно, изредка проходят люди, а на асфальт по прежнему падают белые хлопья снега, заставляя жителей города по прежнему кутаться в свои пуховики, плащи и шубы. А Кащею хоть бы что, он идёт как всегда без шапки и с кожаным плащом нараспашку. Плëлся к больнице, преодолевая несколько кварталов.

И вот Костя уже сидит у её палаты, ожидает пока из неё выйдет Кира, которую в последнее время мужчина стал замечать в компании Турбо, одного из суперов. Тут не надо иметь 7 пядей во лбу, чтобы понять, что у Туркина и Колчиной роман.

Минут через 5, может 10 из палаты Альбины вышла Колчина и направилась к выходу из больницы, а сам Кащей осторожно вошёл в палату, прикрывая за собой дверь. Альбина приподнялась на локтях, смотря кто к ней вновь пришёл.

— Тебе подгон. — Кивнул Кащей, протягивая Альбине букет цветов, это были такие же, которые она в прошлый раз заставила брата выбросить, а Кащей об этом даже не знал.

— Благодарю. — Кивнула девушка, а уголки её губ изогнулись в подобии улыбки.

На несколько секунд повисло молчание, чёрные омуты Кащея бегали по палате, было видно, что его разрывают противоречия и ему тяжело переступать собственные принципы, но это сделать надо. Если не хочет потерять куклу, а терять он её не хотел.

— Так, ладно, ты по делу? — Голос вновь приобрёл строгие ноты, а на губах и следа от прежней улыбки не осталось.

— Прости меня, кукла. — Сказал Кащей. По правде говоря, звучало это очень искренне, но кто знает, кто знает, что ещё подкинет им жизнь.

Руки Альбины больше не слушались её, она осторожно протянула руки к нему и заключила его в объятия. Готова ли она простить? Да. Получится ли у них что-то? Не факт, у обоих очень тяжёлые характеры.

— Ты вообще как? — Исподтишка начал Кащей, они так и сидели в обнимку.

— Чё случилось? — Спросила Альбина, отстраняясь, будто чувствовала что-то неладное.

— Кадиру изнасиловали. Я не знаю чё делать. — Вылетело у Кащея как-то само, он даже подумать не успел.

В палате повисло напряжённое молчание. Альбина несколько секунд переваривала сказанное Кащеем. А когда переварила, в сознание ударились картины из её же молодости. Она помнила тот день, как сегодня.

— Не ругай на неё главное. — Сказала Альбина, глядя Кащею в глаза. — Я... Я сама пережила подобное, ей сейчас важно, чтобы ты был рядом. Иначе попытка самоубийства может повториться ещё раз. И не факт, что на этот раз ты успеешь. — Подытожила Альбина.

— Расскажешь?

— Ну... был у меня парень, мне тогда 19 лет было. — Начала свой рассказ девушка. — Пошли мы как-то в ДК, а он наркотой гасился через день, и в одной из комнат всё и произошло. А дальше...

***

Крик бабушки она помнила как сегодня, хотя в тот момент находилась почти без сознания. Бабушка сразу помчалась вызывать скорую, а после вернулась к внучке, руки её были изрезаны в мясо, а на запьястье – примерно там где должна быть артерия – губокий порез. Единственное, что Полина Филиповна могла сделать, так это пережать ей руку, дабы кровь уходила медленнее и внучку успели спасти.

Никто не помнил как долго они ждали на скорую, но в скорой бабушка ехала рядом и плакала от того, что не понимала абсолютно ничего, что могло привести её к такому состоянию. В последние почти 2 года та стала совсем раскисать, вроде улыбалась, а вроде и столько боли в этой улыбке. Последней каплей скорее всего стала сессия в мед. институте, которая выдалась непростой для всего учебного заведения с приходом нового начальства.

Проснулась Альбина уже в больнице. Левая рука перебинтована. Осознание, что происходит пришло не сразу, только через несколько минут, когда она осмотрела где находится и сложила всё, что помнит, воедино.

Потом в палату зашла бабушка, под её глазами круги от недосыпа, а сам белок глаза красный из-за большого количества слёз и маленького количества сна.

— Альбиночка... — Прошептала бабушка, а голос её казалось вот-вот сорвëтся на рыдания.

— Прости меня, бабушка. — Прошептала Альбина, так и не в силах вымолвить ещё хоть слово, а по её щекам вновь покатились солёные дорожки.

***

— Ну и вот так вот. — Пожала плечами Альбина.

Сейчас она рассказала о себе самый травмирующий опыт, но только вот по прежнему не знала, стоит ли игра свеч. Как всё сложится дальше? Да и сложится ли вообще?

Осудит он или нет, ей было всё равно, либо она пыталась себе это внушить, ведь всё же маленькая часть обиды осталась где-то глубоко в её душе.

— А с Кадирой кто так поступил? — Спросила Альбина, а глаза её нервно бегали по палате, в Кадире она видела себя и вправду, обе очень похожи, но не внешне.

Кащей тяжело сглотнул, было видно как его разрывает от противоречий. Вроде и не хотел забивать последний гвоздь на крышке гроба их семейных отношений, а вроде и надо было открыть Альбине глаза. Только вот у неё ведь ножевое было, вдруг швы от нервов разойдутся.

Константин провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул, покачав головой, словно говоря, что она не хочет этого знать. Альбина лишь горько усмехнулась.

— Ералаш, да? — Спросила

она, хотя вопросительная интонация скорее всего являлась прелюдией. Костя молчал. — Вот сука. — Выдохнула Альбина, понимая, что виноват во всем он. Теперь любые позитивные эмоции и чувства к кровному брату испарились, словно их никогда и не было.