Глава 8. Маскарад

***

Альбина

14 февраля 1989

Тихое, почти убаюкивающее, пиканье какого-то аппарата разносилась по палате, создавая почти незаметное эхо для человеческих ушей. Прибор того же аппарата указывал на стабильное состояние, которое с каждым днём улучшалось.

Рядом почему-то сидел тот, из-за кого она решилась на такой шаг так стремительно и быстро, и почему-то этот человек сидел и держал её, как всегда ледяную, руку, грея в своей горячей.

Лицо мужчины за несколько дней осунулось, скулы его стали ещё острее чем раньше, под глазами синяки от недосыпа и постоянного пьянства. Он понимал, что перегнул сильно, и повёл себя как мудак, но его подвешенный язык никак не поворачивался извиниться, ведь пацаны не извиняются.

Всё, что он сейчас мог делать –это только держать её за руку и надеяться, что она проснётся, и с ней всё будет хорошо, а он тихонько уйдёт из её жизни, но будет наблюдать издалека.

Осознавал, что сутенëрша стала ему непозволительно близка, но всё же не понимал кем они приходятся друг другу. Хотя после его слов скорее всего уже никем. И он сам в этом виноват, ведь можно было отреагировать по человечески, а не как быдло, но почему-то он поступил именно так. Спихнуть это на алкоголь? Это не оправдание и чушь.

Вскоре в палату зашёл дежурный врач и осторожно похлопал Вершинина по плечу, подсказывая, что время посещения для него окончено, и он ушёл, не проронив ни звука, ни жалкого “до свидания” или “всего хорошего”. Не видел в этом смысла.

***

Заход солнца спокойно заливал палату через приоткрытые шторы, садящееся солнце пускало лучи света на бледное лицо блондинки, которое под ними приобретало хоть какой-то цвет.

Во рту пересохло, глаза открылись сами по себе, а после открытия их сразу пронзила резкая боль. Альбина повернула голову, пытаясь понять где находится, какое сегодня число, и долго ли она спала. Казалось, что всё тело онемело, а если встать, то все кости начнут хрустеть.

Глаза зацепились за дверь, которая открылась с тихим, почти не слышным скрипом, а затем в палату тихим шагом вошли Наташа и Таня, которые судя по всему пришли её проведать. На их лицах не было привычных ей улыбок, только лишь восковые гримасы олицетворения боли и переживаний.

Альбина не могла и слова сказать, только лишь судорожно бегающие по палате глаза выдавали, что она пришла в себя. Кончики пальцев слегка подрагивали от едва ощутимого чувства холода, хотя в палате было достаточно тепло.

Блондинка усердно напрягала память, пытаясь восстановить последовательность действий. Как она попала сюда? Когда одна из подруг мягко коснулась ледяной руки, Альбина невольно начала вспоминать.

Помнила, как ушла из качалки вся в слезах, из-за слов Кащея, вспомнила как рыдала всю ночь, вспомнила как на следующие утро вместо работы пошла к врачу делать аборт и, судя по всему, всё же впала в кому. Эти воспоминания пронеслись молнией, секундной вспышкой в памяти.

— Проснулась наконец-то. — Тихо прошептала Наташа, сильнее сжимая ледяную руку подруги. За её спиной стояла Таня и держала руку на её плече в подбадривающем жесте.

— Долго я тут? — Наконец-то начал слушатся Альбину её же язык и получилось вымолвить хоть несколько слов, пусть звучали они хрипло и сдавленно, но всё же звучали, всяко лучше чем тишина.

— С 9 числа, сегодня 14, ну… так шо 5 с половиной дней. — Ответила Таня, присаживаясь рядом с подругами. — Аль, шо случилось? Натан Иванович сказал какая-то операция по его части была.

— Это уже не важно. Теперь всё будет хорошо. — Прошептала Альбина, глядя на обеспокоенных подруг. — Может как-нибудь я расскажу. Просто сейчас я не готова. — Поделилась та, глядя куда угодно, только не в глаза подруг.

Они лишь кивнули, но не ушли, просто перевели тему и остались с девушкой. Она больше не чувствовала себя лишней как раньше, она чувствовала себя одной целой с подругами, казалось, что всё должно наладиться, но всё же она должна готовиться к худшему, но надеяться на лучшее как истинный криминальный элемент.

Девочки сидели с ней достаточно долго, эта посиделка, пусть и в больничной палате, но всё равно была наполнена уютом и спокойствием, где три голоса разбавляли монотонное бульканье капельницы, которую поставила одна из подруг. Но всему хорошему и уютному свойственно заканчиваться.

— Поспи немного, а завтра тебя выпишут и уйдёшь на больничный. — Изрекла Татьяна, на прощание заключив Альбину в короткие, но крепкие объятия, в которых было ощущение, что вот-вот задушит.

***

15 февраля 1989 года.

Всё как и обещалось – её выписали и главврач добровольно-принудительно отправил её на больничный, ведь была не в курсе махинаций медсестры и Натана Ивановича, ведь они договорились что об операции могут узнать только Наташа и Таня, а все остальные… а так официальная версия переработалась, что аж в кому впала.

Альбина не стала идти на автобус, она села на такси и попросила подвезти её домой, не за бесплатно естественно, но и не за все деньги мира.

Водитель попался не русской наружности, скорее армянской, но всё же достаточно разговорчивый и приятный. Дорога домой за интересными разговорами прошла очень быстро, Альбина рассчиталась и, попрощавшись с водителем, покинула машину.

Быстрыми шагами она зашла на 5 этаж и попыталась открыть дверь, но та не поддалась, а за самой дверью послышались тихие, едва слышные шаги, почти невесомые. Раздался тяжёлый щелчок и дверь открылась.

Около двери стоял Миша, выглядел он, мягко говоря, хреново. Под глазами синяки от недосыпа, видимо не спал несколько суток, а если и спал, то очень мало. Плечи его ссутулились, он не сразу понял кто стоит пред ним, ему понадобилось несколько секунд.

— Альбина! — Вскрикнул он, бросившись старшей сестре в объятия, и чуть не снёс её с ног. Блондинка на объятья конечно же ответила. — Что случилось, почему ты в коме была?

— Привет. Я тоже скучала. — Улыбнувшись, ответила Тилькина. — Пошли домой, расскажу. — Сказала она, осторожно подталкивая мальчика внутрь квартиры.

Дверь за Альбиной захлопнулась, издав глухой звук. Она разулась, и брат с сестрой прошли на кухню. Сначала они молчали, явно не зная как следует начать этот разговор, чтобы сделать его как можно более честным. Но этого не добиться никак. Они всё похерили, хотя шанс на хорошие отношения у них может и есть.

— Аль, что случилось? — Поинтересовался младший, глядя в глаза старшей сестре, словно пытаясь уловить её взгляд, который так и не смотрел на него.

— От переутомления, но сейчас уже всё хорошо. — Сорвалась ложь с губ Тилькиной. Она не хотела кому-то рассказывать, что случилось, по крайней мере пока что. Она не хотела рассказывать, что происходило между ней и Кащеем, так как сама не понимала, что между ними было, есть и будет.

— Ты не умеешь врать. — Изрëк Миша. От такого ответа блондинка опешила, она не знала, что ей ответить и как на это реагировать.

— Миш… всё слишком тяжело, я сама ещё не до конца разобралась во всём, что происходит, я обязательно расскажу, но только когда буду готова. — Прошептала Альбина, наконец-то встретившись взглядами с младшим братом. Он ничего не сказал, лишь обнял её.

***

16 февраля 1989 года.

Буквально вчера девушка узнала о мероприятии, на которое приглашена и она. Это мероприятие правда было не совсем легальным, но на нём будет достаточно много авторитетов, и может кто-то из них согласится крышевать её малый бизнес. Девушка считала, что это отличный шанс наладить связи, глядишь, побольше клиентов будет.

Только вот было только одно но, а точнее два. Там будет Кащей, который кстати её крышует, и с которым девушке ужасно не хотелось пересекаться, и ещё это мероприятие являлось балом, так что дресс-код должен быть соответственный, не пойдет же она на такое торжество в джинсах? Нет, конечно, не уважительно получится.

Решение принималось недолго. Пока Миши не было дома, Альбина поехала в центр города, где находились магазины с приличными ценами, точнее неприлично большие, по мерках советских граждан.

Зайдя в магазин, её глаза разбегались. Было много прекрасных платьев, правда, платье блондинка носила раз в пять лет, но не суть. Персонал был очень приветлив и дружелюбен, даже приятные консультанты помогли подобрать одно платье.

Платье было чёрным, на бедре красовался изящный разрез, само платье было в пол и по классике жанра плечи открыты, рукава длинные и пышные, но всё же казалось, что чего-то не хватало, а затем на взгляд девушки попало другое платье.

Бордовый цвет. Верх платья сделан корсетом, который отлично бы подчеркивал осиную талию и ярко выраженные бедра блондинки, а вот низ – шёлковая юбка в пол, разрезов не было, но выглядело платье чертовски притягательно. Стоит ли его купить?

— Прошу прощения, а сколько стоит это платье? — Поинтересоваталась Альбина, глядя на бордовое платье, которое кинулось ей в глаза.

— 600 рублей. — Ответила одна из консультантов, лучезарно улыбнувшись.

— Отлично, я пожалуй его куплю. — Изрекла девушка, проходя на кассу.

Продавщица измерила её искривленным выражением лица, но через секунду натянула лицемерную улыбку, от которой уже тошно становилось, но всё же виду Альбина не подала, лишь натянуто улыбнулась, расплатилась за платье и потопала к выходу из бутика.

Альбина не стала дожидаться автобуса, вместе этого вновь использовала услуги такси. Водитель на на этот раз оказался вообще не разговорчивым, поэтому всю дорогу в салоне машины царила тишина, иногда нарушаемая пением из магнитофона.

***

Альбина открыла входную дверь и тихо вошла домой, где всё также было тепло, но тихо. Никого в квартире кроме неё не было, да и сидеть дома самой не очень-то и хотелось.

Альбина положила пакет с платьем на тумбочку в коридоре и вышла из квартиры, затем из сырого подъезда и не спеша направилась к борделю, где сейчас как раз не было клиентов, поэтому сможет немного поговорить с Людой и её подругой, которую та привела тоже работать.

— Доброго времени суток. Шо у Вас тут? — Поинтересовалась Альбина, заходя в комнату отдыха девочек, которые тихо о чём-то переговаривались.

— Альбина Александровна, с Вами уже всё хорошо? — Перевела Людмила взгляд на сутенершу, которая присела напротив них, словно показывая, что они наравне.

— Естественно. — Кивнула Альбина. — Только давайте просто по имени и желательно на ты. — Сказала сутерерша, глядя на своих подчиненных. Те лишь кивнули. — Так что там, хоть кто-то приходил?

— Да, приходило около 5 мужчин за всё это время, даже щедрые чаевые оставили. — Подала голос подруга Людмилы.

— Ай ну молодцы, ну загляденье же просто, ну. — Сказала Альбина, прикуривая сигарету, а после поинтересовалась. — Универсамовские заходили насчёт крышевания?

— Нет, никто не заходил. — Синхронно ответили девочки.

Минут 20 Альбина интересовалась как дела, вела разговоры о работе, пытаясь понять как там с клиентами. Надо бы ещё куртизанок нанять, а то на двух девушках оно всё долго не продержится, кто-то на больничный, кто-то ещё и больше некому работать.

Альбина взяла в баре бокал вина. За стойкой бара ещё пока никто не стоял. Надо объявления по району развесить на всех столбах, да вообще всюду, где только можно. Главное не попасть на ментовских подстилок, а то закроют на десяточку, если не на пятнашку.

Допив вино, Альбина накинула на плечи свою родную, кожаную куртку и вышла из здания, тихо постукивая каблучками в такт мелодии, заевшей в её голове. Оказавшись на улице, она закурила.

Блондинка заметила приближение двух больно знакомых фигур к борделю. Стоило им подойти ближе, как девушка узнала в них Турбо и Зиму. Они тоже заметили врача универсама, правда они не могли предугадать, что в этой светлой голове поселилась мысля об увольнении.

Они все лишь перекинулись фразами по типу “привет, пока, как дела” и разошлись. Альбина домой, а вот парни в её бордель, то ли в роли клиентов, то ли в роли тех, кто её крышуют. Это уже не ясно, да и Альбине по правде говоря плевать было. И так, и так она будет в плюсе.

***

Когда Альбина зашла домой, там уже был и младший брат, который судя по всему был на сборах. Он перевёл взгляд на сестру, которая только что пришла с улицы и, нахмурив брови, спросил.

— А ты где была? — Спросил он, недовольно скрестив руки на груди. — Тебе же сказали сидеть дома, нет ей постоянно надо куда-то пойти. Дела, работа… — Возмущался Ералаш, но Альбина его перебила.

— Вот про работу не правда кстати. Знаешь как говорят? Кто на работу хуй ложил, тот до пенсии дожил. — Она конечно шутила, но всё же. Миша о борделе не знает и пока что не узнает… ну, наверно не узнает.

Он лишь недовольно закатил глаза и переместился в свою комнату. Альбина в свою очередь сняла куртку и аккуратно повесила её на вешалку, затем разулась и направилась на кухню.

***

17 февраля 1989 года

Следующее утро началось довольно быстро, хотя само мероприятие начнётся ближе к вечеру. Альбина не знала почему, но сильно переживала, как всё это пройдет. Хоть оно было не официальным, а полулегальным, всё равно ошибиться у неё права нет.

С нервов девушка повторила все правила этикета и правила бала, основным правилом было: “Это бал, а значит не танцевать нельзя.”. Миша откуда-то узнал про бал, что ой как напрягло Альбину, но девушка виду не подала, ссылаясь на то, что сама от нервов рассказала и забыла.

После повторения этого всего, девушка потихоньку начала собираться, и первым делом пошла в душ. Выйдя из него, посушила волосы и ушла одеваться.

Осторожно достав платье из пакета, Альбина удосужилась, что всё хорошо и одела его. Село оно как родное, подчеркнуло все достоинства и убрало недостатки, которых Альбина в себе видела немеренно.

Девушка закружилась около зеркала в своей комнате. Теперь оставалась причёска и макияж, а времени к мероприятию становилось всё меньше и меньше, Альбина загонялась, что не успеет, опоздает и всё, фонарь.

Через полчаса на её волосах красовались не обычные, привычные всем кудряшки, а роскошные волны, падающие на лопатки девушки. Глаза как обычно подчеркнула чёрными стрелками, от этого её гетерохромия становилась более заметной. Признаться честно, раньше она жутко комплексовала по этому поводу, пытаясь скрыть свою изюминку.

Обув красные каблуки, девушка надела пальто и ретировалась из дома. По дороге она тряслась, от того насколько сильно её переполняли эмоции, а может, это просто сильный холод.

***

Последний раз тяжело вздохнув на морозном воздухе, Альбина зашла в светлое, просторное помещение, сдала пальто в гардероб и пошла в зал, где будет проводиться данное мероприятие.

Куда же без знакомых лиц? В зале она заметила Кащея, разговаривающего о чём-то с мужчиной с седыми волосами, судя по всему либо блатной, или вор в законе, или оба варианта из предложенных. Да и знаком был не только Кащей, ещё и девушка, сидящая около него.

Девушка едва заметно пихнула его в бок, когда Альбина вошла. Кащей хотел перевести взгляд на сестру, но его взгляд остановился на Альбине. Их глаза встретились. Секунда. Две. Три. Никто пока что не отводил взгляда. Их зрительный контакт окончился через несколько секунд после начала, инициатором этого был никто другой, как Альбина.

Вскоре пришли остальные гости, начала играть музыка, саму Альбину несколько раз приглашали на танец, а она соглашалась и ощущала на себе ревнивый взгляд Кащея, но не переводила на мужчину взгляд.

Минут через 40 девушка вышла на улицу на перекур, после неё тоже кто-то вышел, но она не обратила внимания, лишь услышала, что кто-то вышел и тихий щелчок зажигалки. Оборачиваться не стала, что улица только для неё предназначалась, да и всё равно ей было кто это.

— Альбина… — Послышался больно знакомый хриплый голос за спиной.

— Чего тебе, Кащей? — Поинтересовалась девушка, даже не обернувшись к мужчине, не видела в этом смысла, после всего, что он ей тогда наговорил.

— Поговорить надо. — Ответил Вершинин, стоя сзади блондинки, которая уже докуривала сигарету.

— О чём поговорить? Мне кажется, нам не о чем говорить, Кащей. — Сейчас его погоняло ударило под самый дых, ведь было произнесено не так как раньше, а как-то агресивно и расстроено.

— Я был не прав… — Прошептал Кащей ей на ухо, отчего по спине пробежали холодные мурашки, но только девушка не подала виду.

— И? — Скучающе поинтересовалась девушка, стряхнув пепел с кончика тлеющей сигареты.

— Не обессудь в общем… — Сказал Кащей, а после вошёл обратно в помещение, хотя знал, что даже не попросил прощения.

***

11 февраля 1989 года.

Кащей

— Блять, ну ты долбоеб, братец, или да? — Вспыхнула Кадира, агрессивно потушив сигарету в пепельнице.

— Это я уже и без тебя понял, а делать то мне что? — Поинтересовался Кащей, тоже закуривая сигарету и глядя на младшую сестру.

— Для начала хотя бы извиниться перед ней. — Изрекла Кадира, опираясь бёдрами о деревянный подоконник и скрещивая руки на груди.

Кащей опешил от такого заявления, ведь пацаны не извиняются, ну и не по понятиям это. В комнате в то время повисла напряжённая тишина, которую хоть ложкой черпай. Но всё же доля здравого смысла в словах сестры была.

— Пацаны не извиняются. — Сказал Кащей, глядя в глаза сестре. Та лишь усмехнулась.

— Пацаны? — Сказала она насмешливым тоном, параллельно прикуривая сигарету. — Да, не извиняются, а вот мужчины, которые знатно проебались и им дорога женщина, извиняются ещё как. — Парировала Кади.

И да, в голове Кащея в эту секунду что-то поменялось. Он понимал, если не извинится за свои слова, то его куколка, которая с очень больно натяжкой его, уйдёт и не вернётся. Мужчина не знал почему, но не хотел чтобы она уходила, это чувство было ему чужеродно и тоже не по понятиям, только уже по воровским.

Хотя конечно из правил всегда были исключения. Были авторитеты, у которых были жены и пассии, которые не менялись уже много лет и вся воровская верхушка их знала.

***

В горле у мужчины застрял ком, он так и не смог вымолвить одного жалкого “прости”, а кто знает, может у него больше не будет шанса, и для куклы он так и останется тем, кто похерил всё одной лишь фразой. Кукла в ту же минуту затушила сигарету и вернулась в помещение, не желая больше говорить с Кащеем.

Зал встретил её уютной музыкой, под которую люди танцевали вальс, а она прошла к столу с выпивкой и взяла себе бокал красного вина, надеясь, что хоть так сможет снять напряжение после разговора.

Вскоре на танец её пригласил красивый молодой человек, который, судя по всему, тоже оказался криминальным авторитетом, и даже дал несколько советов по ведению бизнеса, за которые сутенёрша его поблагодарила легкой улыбочкой. Только улыбка была скорее из вежливости и формальности ситуации, но ни как из искренней благодарности, ведь советы довольно поверхностные.

После ещё нескольких танцев девушка вновь вышла на перекур, даже не надевая поверх платья верхнюют одежду, и плевать, что на улице падает снег и что можно заболеть.

Девушка стояла, неосознанно сгорбив спину. Едва ощутимый ветер направлял дым с кончика сигареты куда-то в сторону луны, освещающей ночное небо, на котором красовалась россыпь звезд, на которые мечтательно смотрела Альбина.

Тёплая рука легла ей на предплечье, блондинка вздрогнула от неожиданности, но всё же медленно повернула голову назад. Сзади стояла Таня, тоже в красивом, вечернем платье, которое красиво подчеркивало её стройную фигуру.

Альбина сначала не поверила своим глазам, думала, что те врут, но проморгавшись пару секунд она поняла, что ей не кажется, и обвила плечи подруги, обняв её. Таня на объятья тоже ответила. Через несколько минут они отстранились и оглядели друг друга.

— Прекрасно выглядишь. — Улыбнулась Татьяна, глядя на блондинку с сигаретой в губах.

— Благодарю, ты тоже шикарно выглядишь. — Ответила Альбина, а после поинтересовалась. — А ты чего тут? Сама, или пришла с кем-то в роли спутницы?

— В роли спутницы. Подсказал кое-кто, что ты тоже тут, просто на перекур вышла. — Ответила брюнетка, тоже закуривая сигарету.

— Кое-кто, это кто? — Поинтересовалась Альбина, стряхнув пепел с кончика тлеющей сигареты, а Таня лишь загадочно улыбнулась.

— Валерой зовут. — Ответила подруга, которая буквально светится от счастья при упоминании об этом парне.

— Не Туркин случаем? — Выдвинула свою догадку Альбина, тоже улыбнувшись, глядя на подругу.

— А ты откуда знаешь?

— Я всё знаю, Танечка, я всё знаю. — Улыбнулась уже в какой раз за сегодня Альбина, прикуривая ещё одну сигарету.

— Тебе так не холодно кстати? — Поинтересовалась Тарасова, оглядев подругу, которая была в лёгком платье на бретельках, да и тёплым оно не выглядело, а на её плечи падали снежинки.

— Нет. — Отрицательно мотнула головой Тилькина.

Дальше девушки курили молча, иногда обмениваясь взаимным взглядами, но сразу отводя, будто стеснялись друг друга. Этот момент был таким хрупким и таким настоящим, что хотелось запечатлить его в памяти навсегда.

Табачный дым красиво струился далеко в небо, куда-то в звезды, где возможно на них смотрят ушедшие люди, а их души превратились в звезды и украшают небо собой, иногда затмевая свет далекой луны и фонарей.

Вскоре девушки зашли обратно внутрь. Точнее, Таня затащила Альбину внутрь под под предлогом, что та может застудиться. Альбина, лишь пожав плечами, зашла в помещение, тихо переговариваясь с подругой детства. Но потом Тарасова ушла к Турбо, они танцевали в сторонке, тихо о чём-то переговариваясь. Со стороны они выглядели очень мило и искренне.

Альбина тоже стояла в стороне, тихо попивая дорогое шампанское, которое в жизни бы никогда не купила, в силу того, что мало зарабатывает. Вернее, зарабатывала, ведь больше стала зарабатывать, когда устроилась к Кащею.

И опять Кащей. Да она может прожить хоть день, не думая о нём и о том, как он поступил?

Дальше всё как в тумане: окончание мероприятия, все стали разъезжаться по домам, блондинка тоже, но пешком, хотелось проветрить голову и отдохнуть от всего шума, что был там, на балу. Признаться честно, она такое не любила.

Свет далекой луны освещал тёмную тропинку, по которой шла девушка, постукивая каблучками. Фонарей вокруг не было, да и было темновато. Это придавало то ли какой-то жуткости этому месту, то ли атмосферности. В общем, блондинка ещё не решила для себя.

Завтра вновь придётся идти на любимую, в кавычках, работу и сидеть на ночном дежурстве. Может ей вообще уволиться? Хотя нет, на что она жить будет? На бордель, который ещё даже не начал официально свою работу и может рухнуть в любой момент? Смешно. Даже очень.

Из кармана извеклась помятая пачка сигарет, и лёгким движением пальцев девушки оказалась открыта. Сама пачка была абсолютно пустой, ни одной сигаретки внутри. Девушка тихо выругалась себе под нос и выбросила пачку в ближайшую урну.

Ничего не предвещало беды. Казалось бы, обычная прогулка домой, но разум, или интуиция, почему-то били колокол тревоги. Девушка оглянулась. Сзади никого, только лишь заснеженные ветки деревьев и кустов слегка шевелятся от едва ощутимого ветра. Альбина пожала плечами и дальше направилась вперёд, казалось, к луне, уж так низко она располагалась.

Сзади раздались шаги, или это уже работало бурное воображение блондинки. Голова вновь резко повернулась назад, шея издала хруст. Сзади был мужской силуэт, а немного поодаль стояла больно знакомая зелёная девятка. В голове сложился пазл. Рома.

— Кс-кс. — Попытался поманить её к себе один из домбытовских. Девушка ускорила шаг, каблучки перестали постукивать в такт назойливой мелодии, которая уже не крутилась в голове. — Ну же, киса, поди сюда. Помнишь, как хорошо было в 83 году, в январе?

Сердце уже отбивало бешеный ритм в горле, а шаги девушки сорвались на бег. Она боялась Колика. Прекрасно помнила, что он гасился черняшкой, бухал как чёрт и не только, она знала и понимала – такие не меняются.

В его руках блестело что-то похожее на нож. Девушка быстро похлопала по карманах пальто. Блять. А где её принадлежности, для дел не столь хороших? Руки вновь повторили то же действие, а результат всё тот же.

Удар по голове случился неожиданно. Ноги обмякли, и она рухнула в мужские руки. Сознание поблекло, а после и вовсе ушло от неё.

Пришла в себя девушка на переднем сидении около водителя смутно знакомой машины, которую девушка встречала и раньше, но где, она вспомнить не могла. Голова ныла из-за удара по затылку, а в глазах всё плыло. Глаза покосились налево. Роман. Этот человек подействовал на неё как отрезвляющая пощечина. В глазах всё ещё плыло, но уже не так сильно. Сердце стучало где-то в глотке, адреналин накатывал.

Двери не закрыты на замок, так что можно попытаться спрыгнуть, на спидометре, на радость девушки тоже небольшая скорость, около 20 или 30 километров в час, или около того.

Мужчина ещё не заметил, что его бывшая пассия пришла в себя, как девушка резко дернула ручку зелёной, ненавистной ей машины, иронично, ведь у неё есть такая же. Дверца поддалась, издав скрип, рывком девушка отстегнула ремень и вылетела из машины, благо приземлилась в мягкий сугроб снега.

Хоть вся была в снегу, но это уже не важно, главное, что целая и невредимая, а всё остальное пока что не важно. Альбина выбралась, а это главное.

Сбоку элитный ресторанчик «Юлдыз», в голове проскользнула мысля зайти, перекусить. Альбина уже не помнила, когда в последний раз нормально ела. Как иронично, она врач, но всё равно гробит своё здоровье и лечит других.

Девушка зашла и сразу ощутила уютное, ненавязчивое тепло ресторана, но еë тело оставалось холодным, как и руки, которые, казалось, никогда в её памяти не были тёплыми.

Из основного зала доносилось женское пение, частенько там были вечера с живой музыкой. Девушка села за стол и закинула ногу на ногу, всматриваясь в изысканное меню. Еду она конечно планировала взять с собой и съесть её дома, в тишине.

Со сцены доносилось прелестное пение, которое, казалось, можно слушать вечно. Но зазвучал финальный аккорд, и к девушке подошел официант с улыбкой до ушей.

— Здравствуйте, определились уже, что будете заказывать? — Поинтересовался официант, ставя на стол поднос с водой со льдом и стаканом.

— Да, хотела бы заказать печëную картошку с курицей, и это с собой, пожалуйста. — Пропела блондинка, ульбнувшись миловидному официанту.

— Хорошо, ожидайте в течении 10-ти минут. — Записывая заказ в свой блокнот, ответил ровесник Альбины и удалился из её поля зрения.

10 минут пролетели в мгновение, ей отдали заказ и девушка поплелась домой. По дороге зашла в магазин, купила бутылку вина, к которому пристрастилась в последнее время.

Через непонятное количество времени Альбину встретила такая родная, и такая чужая одновременно хрущëвка. На дворе достаточно поздно, а на лавочке больше не сидят бабушки-сплетницы, на которых в большинстве случаев девушка никакого внимания не обращала, а сейчас почему-то кинулось их отсутствие в глаза.

Достав связку ключей из кармана пальто, девушка зашла в подъезд, в котором её встретил уже как родной запах сырости и табака, въевшегося в в стены жилого дома. Где-то между этажами раздавались тихие голоса, придавая большей атмосферности советскому подъезду.

5 этаж, всё та же старая деревянная дверь, которую уже лет 10 нужно поменять, только вот некому, да и времени на это собственно тоже нет. При открывании дверь издала противный скрип несмазанных петель, при закрывании звук тот же, только в конце он оборвался захлопыванием двери в квартиру.

— Миша, ты дома? — Спросила в пустоту девушка, на ходу снимая каблуки, которые успели натереть за всё время, что она в них была.

В ответ раздалось лишь эхо её собственного голоса. Девушка лишь кивнула, явно предвидев, что братишка её ненаглядный опять куда-то съебался даже не предупредив.

Пальто оказалось на передвижной вешалке в коридоре, избавляя плечи от лёгкого, почти невесомого груза, и даруя, казалось бы, лёгкость и свободу. Даже не разуваясь, светловолосая двинулась на кухню и положила на стол еду из «Юлдыза». На столе стояло две чашки, только Альбина не помнила из-под чего они, да и не важно.

Девушка пожала плечами и двинулась в уборную, дабы вымыть руки и наконец-то поесть как нормальный человек. Вымыв руки и вытерев их о махровое полотенце, девушка зашла в гостиную, и по совместительству спальню младшего, и извлекла из серванта красивый, гранëный бокал. Такие бокалы советские граждане доставали только на праздники, или не доставали вообще, а Альбина просто выбирала быть счастливой.

Альбина села есть еду, заказанную в ресторане, и попивала вино. Правда, мысли были загружены совсем не трапезой, приём пищи прошёл как будто в тумане. Думала о всяком разном, нужном и ненужном, важным и не совсем на этот момент.

Поев, светловолосая стала мыть посуду, как тут в дверь постучались, а через несколько секунд позвонили, будто вспомнив, что дверной звонок рабочий. Резким движением Альбина закрыла воду в кране и, встряхнув руку, подхватила полотенце, висящее на спинке стула, и направилась к двери, на ходу вытирая ладони от капель воды.

За дверью оказался Миша, держащий в руках большой букет чайных роз. Щёки его были красными от холода, собственно как и руки, которыми он пытался держать букет, чтобы случайным образом не уколоться о шипы цветов.

— Тебе подгон. — Сказал Миша, протягивая старшей сестре чайных роз большой букет, который явно сам купить не мог.

— От кого? — Поинтересовалась Альбина, закидывая полотенце на плечо и скрещивая руки на груди. Брови её вопросительно изогнулись, ну уж точно она сегодня не ожидала получить цветов от кого-то.

— Кащей передал. — Пожал плечами юнец. Он наверняка понятия не имел, что происходит между ней и его старшим. И никогда уже не поймёт. Это конец.

— Понятно. — Покачала головой Альбина, лицо её сохраняло полностью невозмутимый вид. — Мусор можешь вынести? — Поинтересовалась девушка, проходя обратно на кухню.

— Да, конечно. А какой мусор? — Спросил паренёк, заходя следом за сестрой.

— Тот, что у тебя в руках. — Как само собой разумеющиеся ответила девушка, возращаясь к мытью посуды.

Миша встал в ступор. Ему не столь понравилась реакция старшей сестры, реакция напрягла его, что же между ними случилось? Или просто не сошлись характерами? Последний вариант был более правдоподобным, только вот не мог он понять одного – зачем Кащей пытается задарить его сестру цветами, подарками и подобным.

Под строгим взглядом Альбины парень всё же вынес цветы на мусорку. Интересно, Кащей узнает об этом? Узнает, и ему обязательно прилетит по шапке, не от Альбины, так от Кащея.

***

17 февраля 1989 года.

Тилькин Михаил.

Парнишка сидел в качалке, вёл о чём-то беседу с Кириллом и Маратиком, как в качалку неспеша вошёл Кащей с букетом цветов, а за ним плелись его телохранители или, как их для себя окрестил Миша, “головорезы”.

Сам Кащей выглядел не как обычно, не было того длинного, кожаного плаща, ему на замену пришло тёмное пальто. Его короткие кудри больше не выглядели растрëпано, а наоборот-таки аккуратно и примерно. На секунду показалось, что он пришёл в комсомол поступать. Но только вот под пальто как всегда идеально выглаженная, накрахмаленная чёрная рубашка, несколько верхних пуговиц по классике расстëгнуты, рукава наверняка закатаны по локоть, а дальше всё как обычно: чёрные брюки из хорошей ткани и идеально начищенные ботинки, в которых, казалось, можно увидеть отражение.

Автор зашёл в каморку, судя по всему, поставил цветы, а головорезы покинули его помещение. Через несколько минут из-за двери выплыл расслабленный Кащей.

— Ералаш, поди-ка сюда. — Сказал мужчина, прикуривая сигарету, и зашёл в каморку, будто приглашал пацанëнка зайти.

Миша зашёл. В самой качалке раздалась напряжённая тишина, кто-то напряжённо подтягивался на турниках, нервно поглядывая на дверь, закрывшуюся за Ералашем. Разные слухи про Кащея ходили: бухал как чёрт, черняжкой гасился и много разных, но правдой являлся лишь первый вариант.

— Садись, чё ты как не родной, ну? — Откинулся на спинку дивана Кащей, а пружины жалобно заскрипели под его весом.

Ералаш присел под давлением авторитета напротив него и глянул ему в глаза. Он явно не понимал, что от него хочет Кащей, что он уже успел сотворить? Вроде за куревом не палился, хотя грешок такой имелся, за выпивкой тоже не палился, но что тогда?

— Наверно интересно, чё я тебя сюда позвал, да? — Спросил Кащей будто у самого себя, а потом кивнул, подтверждая свои слова. — Хочу чтобы ты сестре кое-что передал от меня.

Михаил не понимающе уставился на Кащея и спросил, вопросительно выгнув бровь.

— Что именно? — Поинтересовался Миша, глядя на старшого. Было странно, адрес ведь знал, с Альбиной вроде хорошо общался, номально добраться без приключений мог.

— Цветочки. — Ответил Кащей, закуривая сигарету. Ведь знал, что Ералаш не спросит ничего, ведь с Кащея спрашивать себе дороже, да и по правде говоря, его ебать не должно.

— Хорошо, передам. — Кивнул Миша, вжимаясь в спинку протëртого дивана. — Могу идти?

Кащей кивнул, а Миша резким движением вышел из качалки, действия его были рваными, а зрачки расширенными, от чего? Может из-за страха пред Кащеем? Возможно, ведь его все боялись до дрожащих поджилок, но уважали. Или может во всём виновата его недавняя, не совсем хорошая привычка?

Ещё немного посидев в качалке Миша, взяв цветы, направился домой к старшей сестре, которая уже, как он думал, спит, но нет.

***

Альбина

Когда братец ушёл выкидывать мусор, сама Альбина направилась в свою комнату. Что-то не давало ей покоя, только вот что дергало её сознание, являлось совсем не понятно ни для неё, ни для кого-то ещё. На душе почему-то разливалось горькое чувство, которое никак не понять и не объяснить.

Она сама и не заметила, когда в голове всплыли образы кудрявого мужчины, его бархатный смех и тёмные глаза, в которых, казалось, можно утонуть, но когда поняла, о ком думает, насильно вытащила себя из мыслей.

Взгляд девушки упал на календарь, на котором всё ещё была дата её операции, а прошло уже приличное количество времени. Девушка пальцем передвинула красный прямоугольник на сегодняшнюю дату, и пришло осознание, что стоило бы сходить провериться, всё ли хорошо.

***

18 февраля 1989 года.

Альбина

Утренняя рутина прошла как-то мимо девушки, она толком не помнила, что было утром. Более менее она пришла в себя только сидя у кабинета Натана Ивановича, с которым она вчера говорила насчёт приёма.

Часы, висящие напротив девушки, пробили начало рабочего дня. Из-за деревянной двери показалась голова врача, а затем и остальное тело. Седоволосый мужчина лишь махнул рукой, словно приглашая названную дочь в кабинет.

Девушка прошла внутрь и следовала указаниям врача. Осмотр был недолгим, но одевшись, Альбина обнаружила, что Натан что-то записывает в её медицинскую карту. Девушка сама не заметила, как вновь начала кусать губы до крови, сама не знала, почему нервничает.

По правде говоря, вид заведующего гинекологическим отделением не сулил ничего хорошего: губы сжаты в тонкую линию, а правая рука настолько сжимает ручку, что кончики пальцев белеют.

— Натан Иванович? — Разрезал напряжённую тишину в кабинете её едва слышный голос. — Что-то не так? — Поинтересовалась девушка, подойдя ближе.

— У меня есть подозрение… — Названный отец замялся. — Что у тебя бесплодие. Сдай, пожалуйста, эти анализы, и там, УЗИ малого таза, ну... то что там написано.

И только сейчас Альбина поняла, что писал врач вовсе не в медицинской книжке девушки, а на листочке анализы и обследования, которые нужны для установления точного диагноза. Медицинским почерком на маленьком, слегка пожелтевшем листочке было написано: “Сдать анализ крови, сделать УЗИ малого таза, проверка проходимости маточных труб…” и что-то ещё, только дочитывать девушка не стала, лишь пожала плечами.

Почему-то она чувствовала себя совершенно пустой и разбитой, пусть и диагноз ещё и не подтвердился. Она до дрожащих поджилок боялась беременеть, процесс родов и иметь ответственность за ребенка, за своего ребенка. Тогда почему сейчас она так себя чувствует, или просто внушает сама себе эти чувства?