▶Взаимное уважание - финал

Мы с Беллами ехали назад в Аркадию, оставляя, как мне тогда казалось, все проблемы далеко позади. После всего, что произошло на станции, сама дорога ощущалась почти нереально спокойной, будто мир на время решил дать нам передышку. На улице уже посветлело, и серое утро медленно перешло в день, размывая ночной ужас. Солнечный свет ложился на дорогу так мирно, что на секунду мне даже захотелось поверить - все действительно закончилось.

Мы ехали спокойно и не торопясь, будто оба подсознательно хотели растянуть этот короткий момент тишины как можно дольше. В салоне стояла приятная усталая тишина, в которой было больше смысла, чем в любых словах. После всего пережитого даже молчание рядом с ним казалось чем-то ценным, почти хрупким. Но, как и всегда, долго это не продлилось.

Как вдруг рация, лежавшая у Беллами в кармане, резко издала звук приема, и от этого у меня внутри все мгновенно напряглось. Этот короткий треск прозвучал слишком резко, слишком не вовремя, будто сама реальность напомнила, что покой нам не положен. Я сразу почувствовала, как все хорошее ощущение от дороги треснуло, как тонкое стекло. Сердце снова неприятно кольнуло тревогой.

Нейтан: Босс, срочно, меня слышно? - в рации послышался его напряженный, слишком быстрый голос.

Белл: Чего тебе, землянин? - он ответил почти лениво, еще не чувствуя настоящей угрозы.

Их шуточные прозвища друг другу всегда соответствовали настроению Беллами, и сейчас он явно думал, что это обычный разговор, очередная мелочь, которая не стоит лишних нервов. В его голосе все еще держалась та расслабленность, которая появилась после того, как мы выжили. Будто он тоже позволил себе поверить, что худшее уже позади. И именно поэтому следующие слова ударили еще сильнее.

Нейтан: Рон в Аркадии.. Эхо тут и пара воинов. Они вывели всех и сказали позвать тебя и Адди. - в его голосе уже открыто звучала тревога.

-Что происходит? - я тут же наклонилась к рации, чувствуя, как внутри все резко похолодело.

Нейтан: Я не знаю. - его голос дрогнул, и это мне совсем не понравилось.

Рон: Нужно поговорить. - его холодный голос прозвучал слишком близко, слишком уверенно.

Как только я услышала его, у меня внутри все неприятно сжалось. Я сразу поняла, что он держал рацию у рта Нейтана специально, чтобы мы не подумали, будто это шутка или преувеличение. Он хотел, чтобы мы услышали его лично. Хотел, чтобы тревога дошла до нас сразу и без ошибок.

Мы с Беллами переглянулись, и в этом коротком взгляде было все - раздражение, усталость, злость и мгновенное понимание, что спокойно доехать домой нам не дадут. Он тут же сильнее вжал педаль, и машина заметно ускорилась. Весь воздух в салоне будто снова стал тяжелым, напряженным, знакомо опасным. Я смотрела вперед и уже чувствовала, как внутри поднимается злость.

-

Заезжая на территорию Аркадии, Беллами тут же резко остановился, едва мы оказались достаточно близко. Я выскочила из пикапа почти сразу, не дожидаясь ничего, и быстро пошла к центру лагеря. Но уже через пару шагов замерла, потому что увиденное ударило по мне слишком резко. Все мои люди стояли на коленях, кроме Азгеды.

У меня внутри все вспыхнуло такой яростью, что на секунду стало тяжело дышать. Это было не просто демонстрацией силы - это было унижение, открытое, наглое, показательное. Он пришел на мою территорию, заставил моих людей опуститься на колени и ждал, пока я приеду и увижу это своими глазами. И от этого мне захотелось вцепиться ему в горло прямо там.

Рон: Я уже думал, ты не приедешь. - он подошел ближе с этой раздражающе спокойной уверенностью.

-Какого хрена ты устроил с моими людьми? - я шагнула вперед, едва сдерживая ярость.

Я тут же посмотрела на ребят, быстро скользя взглядом по лицам, и почти сразу встретилась глазами с Рейвен. Даже на расстоянии я увидела, как она была рада видеть меня живой, и это больно кольнуло внутри. В ее взгляде было облегчение, напряжение и что-то еще, будто все они уже успели подумать о худшем. И это только сильнее разозлило меня на Рона.

Рон: А какого хрена ты мне солгала о решении с бункером? Сотня человек? И, конечно, ни одного моего. - его голос стал жестче, а взгляд потемнел от злости.

Он тут же швырнул мне в грудь лист бумаги, и я сразу поняла, что это. Даже прежде чем опустила взгляд, внутри уже неприятно кольнуло узнавание. Тот самый список. Тот самый чертов список, который я успела составить со ста людьми, кто должен был пойти в бункер.

На секунду все вокруг словно стало тише, потому что сам факт того, что он держал это в руках, уже говорил слишком много. Он рылся в моих вещах. Он пришел сюда не просто с обвинениями - он пришел с доказательством, которое хотел использовать против меня на глазах у всех. И от этого внутри поднялось уже не просто раздражение, а чистая, ледяная ярость.

-И давно ты в моих вещах рылся? Что ты тут вообще забыл? - я сжала бумагу в руке, не отводя взгляд.

Рон: Я пришел сказать тебе, что разрываю мирный договор и коалицию с вашим кланом. - его голос прозвучал жестко, будто он уже давно принял это решение.

-На каких основаниях? - я сделала шаг вперед, не отводя от него холодного взгляда.

Рон: На основании того, что ты солгала. Ты обещала найти решение, а все это время потратила на составление списка. Иронично, что себя ты не вписала. - он смотрел на меня с упрямой злостью, будто ждал оправданий.

Я тут же сузила глаза, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается горячая, тяжелая волна раздражения. После всего, что мы только что пережили, после радиации, взрыва, страха, после того, как мы буквально вытащили для всех них еще один шанс на жизнь, он стоял передо мной и обвинял меня. Это было так абсурдно, что сначала мне даже стало почти смешно. Но это чувство тут же сменилось ледяной злостью.

Я прямо на его глазах порвала список, не колеблясь ни секунды, позволяя клочкам бумаги осыпаться вниз между нами. Этот звук рвущейся бумаги показался мне почти приятным, как будто я рвала не просто лист, а все его глупые обвинения разом. Я смотрела ему прямо в глаза, не моргая, давая понять, что больше не собираюсь оправдываться. Если он хотел устроить спектакль, то очень неудачно выбрал сцену.

-А теперь попрошу внимания, дорогой король Рон, у которого даже нет ночной крови, но все же стал королем. - я произнесла это громко, с ядовитым спокойствием.

Я посмотрела на его охрану, что стояла позади него, и на Эхо, которая все еще смотрела на меня с нескрываемой неприязнью. В ее взгляде было столько знакомого холода, что я почти физически почувствовала, как между нами натягивается невидимая, старая вражда. Но сейчас меня это уже не трогало. Я слишком устала от чужого недоверия, от постоянных проверок, от того, что нас снова и снова заставляли доказывать право на существование.

Я тут же начала говорить на их языке, чтобы они все меня поняли, лихорадочно вспоминая нужные слова и стараясь не сбиться. Я чувствовала на себе десятки взглядов, тяжелых, настороженных, удивленных, и от этого внутри все только сильнее напрягалось. Ошибиться сейчас было нельзя. Если я уже открыла рот перед всем лагерем, то должна была закончить это так, чтобы они запомнили каждое слово.

-Я Аделина из Скайкру. Я говорю на вашем языке, ведь хочу, чтобы меня услышали все. Я обращаюсь не только к королю. - голос прозвучал тверже, чем я сама себя чувствовала.

Я перевела взгляд на Рона и чуть подняла голову в знак уверенности, хотя внутри все еще гудело от усталости и злости. Я слишком устала от всего, что происходило между землянами и нами. Прошел почти год, почти чертов год, а они все еще смотрели на нас как на чужаков, как на угрозу, как на временную проблему. И если до этого я еще пыталась быть мягче, осторожнее, искать компромиссы, то сейчас у меня на это уже просто не осталось сил.

-Спешу сообщить вам, что больше угрозы нет. Мы остановили все атомные электростанции, и сегодня утром остановили последнюю. - я произнесла это громко, позволяя словам разойтись по всему лагерю.

Я сузила глаза, смотря на Рона, который не выдержал давления своего народа и сдался, не доверившись мне. И это злило сильнее всего. После всего, что было, после всех разговоров, обещаний и сделок, он все равно выбрал страх вместо доверия. Разве я могла бы не сдержать обещание и просто кинуть его, когда он сам до этого не раз помогал мне? Эта мысль жгла изнутри так сильно, что мне хотелось буквально вбить в него каждое свое слово.

-Так что пора поблагодарить и принять нашу сторону раз и навсегда. Иначе, я вас уверяю, вернуть все на свои места очень быстро можно, и в этот раз вам никто не поможет с убежищем. - я специально сказала это медленно, чтобы каждый понял смысл.

Это было не совсем правдой. Если мы откроем фильтр радиации сразу, то погибнут все, и мы тоже. Я знала это слишком хорошо, знала цену этих слов, знала, что на самом деле это больше блеф, чем угроза. Но сейчас им не нужна была честная, аккуратная дипломатия. Сейчас им нужно было бояться, нужно было наконец почувствовать, что мы не слабее, что мы не те, кого можно вечно толкать и проверять.

Пусть лучше думают, что мы сможем спастись, а их оставим умирать. Пусть верят в эту чушь, если только так они наконец начнут нас уважать. Если страх - единственный язык, который они по-настоящему понимают, значит сегодня я буду говорить именно на нем. И от этой мысли мне даже не было стыдно. Я слишком устала быть хорошей для тех, кто все равно ищет в тебе только слабость.

-С нас довольно вашего недоверия. Вы либо принимаете нас, либо уходите на нейтральную позицию, ведь войну мы точно не одобрим. Насилие не станет частью нас, и, возможно, стоит это понять и вам. - я выпрямилась еще сильнее, не позволяя голосу дрогнуть.

Краем глаза я увидела Нейтана, который тоже стоял на коленях, и его брови поднялись в таком искреннем шоке, что это едва не выбило из меня нервный смешок. Он наверняка вообще не ожидал, что я знаю столько слов и тем более могу так спокойно говорить на их языке перед целой толпой. Этот придурок, даже сейчас, умудрился почти заставить меня улыбнуться. Но я только сдержалась и коротко закатила глаза, не позволяя себе испортить момент.

Я снова вернула взгляд на Рона и посмотрела на него с открытым вызовом, ожидая ответа. Теперь все было на его стороне - его гордость, его люди, его решение, которое он так громко принес сюда. Но после моих слов напряжение уже изменилось, я чувствовала это почти физически. И если раньше он пришел сюда, думая, что держит ситуацию в руках, то теперь сам стоял под взглядами собственного народа.

-Стоило подождать всего день, и я бы в тебе не сомневалась. - я произнесла это тихо, но в голосе звенело холодное разочарование.

Рон: Хочешь сказать, нам больше ничего не грозит? - в его голосе прозвучало настороженное недоверие.

-Конечно грозит. Без наших технологий дистанционного управления и отслеживания от радиации все еще есть угроза. Но мы будем держать ее в норме, выбрасывать ее частями, чтобы не нанести вред, а лишь приспособиться к ней. - я сказала это твердо, не позволяя голосу дрогнуть.

Я смотрела на него спокойно, хотя внутри все еще неприятно звенело от усталости, напряжения и злости после всего, что произошло этим утром. Сейчас было важно, чтобы он не просто услышал мои слова, а наконец понял их. Я не оправдывалась и не пыталась никого уговаривать. Я просто озвучивала правду, которая и так стояла между нами. После радиации, страха и почти сорвавшегося мира у меня уже не осталось сил на мягкость.

Рон: И все? Так просто? - он нахмурился, будто сам не верил, что ответ может быть настолько простым.

-И все, так просто. Иногда нужно слушать свою чуйку, а не мнение тех, кто хочет мести, Рон. - я тут же перевела взгляд ему за спину, прямо на Эхо.

Я специально посмотрела на нее холодно и прямо, даже не пытаясь скрыть смысл своих слов. Эхо стояла позади него с привычным каменным лицом, но в ее глазах все равно читалась та самая неприязнь, которую я уже давно научилась замечать. В ней было слишком много старой злости, слишком много боли, которая давно превратилась в желание мстить. И сейчас я видела это так ясно, что внутри снова неприятно сжалось. Некоторым людям мир не нужен, если он не приносит им удовлетворения.

Рон несколько секунд смотрел на меня, будто взвешивая услышанное, а потом медленно повернулся к Эхо. Между ними мелькнул короткий, молчаливый обмен взглядами, который я уловила почти сразу. После этого он коротко кивнул ей, и она без слов протянула ему кинжал. От этого жеста воздух вокруг будто стал еще тяжелее, а все вокруг окончательно затихло. Даже мои друзья за спиной замерли, не издавая ни звука.

Тот тут же порезал себе ладонь, чтобы пошла кровь. Лезвие быстро оставило красную полосу на его коже, и я невольно задержала на этом взгляд. Кровь выступила почти сразу, темная и яркая одновременно, и я мгновенно поняла, к чему все идет. Удивительно, но внутри у меня не было страха. Только усталое принятие того, что даже мир здесь приходится скреплять болью.

Рон: Тогда заключим союз на крови, раз на словах у нас не работает. - он протянул мне кинжал, не сводя с меня серьезного взгляда.

Я, не отрывая от него глаз, взяла тот же кинжал и крепче сжала рукоять. Металл оказался холодным, почти ледяным, и это ощущение резко отрезвило меня. Я провела лезвием по своей ладони, оставляя неглубокий порез, и сразу почувствовала резкую, жгучую боль. Но после всего, что мы пережили сегодня, она показалась почти незначительной. Слишком слабой по сравнению с тем, через что мы уже прошли.

Кровь выступила быстро, теплая, живая, и я только сильнее сжала пальцы, не позволяя себе ни вздрогнуть, ни поморщиться. Сейчас мне было важно только одно - закончить это так, чтобы никто больше не посмел сомневаться в нас. Если им нужен был такой жест, если им нужно было увидеть, что мы готовы идти до конца даже ради мира, то пусть будет так. Мне уже было все равно, насколько дико это выглядит. Главное, что это сработает.

Мы оба сжали руки друг друга, заключая мир и новый договор. Его ладонь была крепкой и теплой, такой же влажной от крови, как и моя, и в этом жесте было куда больше смысла, чем во всех наших предыдущих переговорах. В этот момент я почти физически почувствовала, как напряжение в лагере меняется. Оно не исчезло полностью, нет, но будто стало другим. Как будто между нами наконец появилась первая настоящая трещина в этой бесконечной вражде.

Рон: Я отменяю все решения, принятые ранее за сегодня. - сказал он на землянском, обращаясь к охране и Эхо.

Его голос прозвучал громко и четко, так, чтобы услышали все. И только тогда я поняла, насколько сильно все это время держалась на одном упрямстве. Еще одно неверное слово, еще одна вспышка недоверия, и все могло закончиться новой войной, новой кровью, новыми смертями. Но вместо этого сейчас над лагерем впервые за долгое время повисло не напряжение перед битвой, а осторожное облегчение. И это ощущалось почти нереально.

Ребята тут же встали с колен, и в тот же момент на меня буквально налетели мои друзья. Кларк, Октавия, Рейвен и парни сразу окружили меня и стиснули в объятиях так резко, что я едва удержалась на ногах. Это было сумбурно, тесно и совершенно неорганизованно, но от этого только более настоящее. После всей этой жесткости, угроз, страха и радиации их тепло показалось почти невозможным. Я даже на секунду закрыла глаза, просто позволяя себе почувствовать, что мы действительно выжили.

А потом я увидела, как к нам подошел Беллами, и сердце сразу защемило от облегчения. Он выглядел таким же уставшим, потрепанным и живым, как и я, и этого было достаточно, чтобы внутри все немного расслабилось. Мы обнялись всей группой, сжимая друг друга, словно пытаясь удержать этот момент, не дать ему рассыпаться. Объятия были тесными, немного хаотичными, но от этого еще более настоящими. Я чувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя место усталой радости и тихого облегчения.

Монти: Как вы могли не сказать, что ушли на верный путь смерти? - его голос дрожал от смеси злости и шока, и я видела, как он сам боится осознать, что мы живы.

Белл: Так было нужно. - сказал он коротко, с едва заметной усталой твердостью в голосе, и в этом ответе чувствовалась вся наша вчерашняя борьба.

Миллер: Больше без проинформирования нас, чтобы не рисковали собой. - он нахмурился, но в глазах читалось облегчение, что мы живы.

-Надеюсь, больше и не нужно будет. - я тут же улыбнулась, легкой, немного дрожащей, но искренней улыбкой, наконец позволяя себе немного расслабиться после всего, что мы пережили.

Мои друзья со мной, все целы и здоровы. Мои люди в безопасности, а вокруг наконец воцарился долгожданный мир, за который мы так долго боролись. Доверие постепенно возвращалось, и это чувство было почти осязаемым, как легкий ветерок после долгой бури. Каждое дыхание казалось легче, каждый взгляд спокойнее. Эти минуты давались нам непросто, но теперь они принадлежали нам полностью, без страха, без постоянного напряжения.

Те времена, которые мы заслужили после всех страданий, наконец наступили. Сложно было поверить, что после всего кошмара и постоянной опасности, мы оказались здесь живыми, вместе. У меня был самый лучший муж на свете, верные друзья рядом и дом, который я наконец могла назвать настоящим домом. Все это давало чувство удивительной полноты, почти нереальной, но такой приятной и теплой.

Джаспер: Думаю, это можно отпраздновать? - он улыбнулся с легкой дерзостью, пытаясь подбодрить всех вокруг.

Монти: Тебе лишь бы напиться. - сказал он с притворной строгостью, но в глазах было веселье.

Нейтан: А я бы попробовал ваш самогон, никогда не пил. - он засмеялся, словно открывая для себя новый мир.

Парни тут же повели его в столовую, обсуждая и радуясь, что теперь можно делиться впечатлениями без спешки и страха. Смеющиеся голоса, легкий гул, запах еды - все это казалось таким простым, но одновременно невероятно ценным.

Я повернулась к Беллами, почувствовав, как внутри разливается тепло. Положила руки ему на плечи, становясь на цыпочки, чтобы быть ближе.

Белл: Я рад, что твое желание тоже исполнилось. - сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза с мягкой улыбкой.

-А я рада, что твое. - я ответила, улыбаясь, чувствуя, как сердце бьется быстрее.

Я тут же потянулась к нему, чтобы поцеловать, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а каждое мгновение растягивается, словно время остановилось. Его руки осторожно обхватили меня, крепко и тепло, и я ощущала всю его заботу и любовь в этом простом прикосновении. Ветер слегка шевелил волосы, а вокруг стояла тихая гармония, почти нереальная после всех бурь, через которые мы прошли. Этот поцелуй был больше, чем просто движение губ - он был обещанием, утешением и праздником одновременно. Каждая секунда казалась бесконечной, и я хотела запомнить ее навсегда.