36

В дверь вставился ключ, щёлкнул замок. Илона стояла прямо у прихожей с чемоданом, уже в пальто, только шарф ещё висел на крючке.

Влад вошёл уставший, в пальто, с ноутбуком через плечо. Его глаза сразу упали на чемодан. Он замер.

— Ты что... куда? — голос прозвучал глухо, будто не до конца верил в происходящее.

Илона медленно повернулась к нему. Взгляд твёрдый, но внутри всё дрожало.— Я ухожу, Влад. Так будет правильно.

— Ты издеваешься? — он бросил сумку на пол, шагнул ближе. — Мы поссорились, да. Но чтобы вот так... уйти?

— Влад, — её голос сорвался, она сглотнула. — Ты не понимаешь. Для тебя я всё время проблема. Риск. Ошибка. А я не могу быть рядом с человеком, который не верит в меня.

— Я не верю? — он почти выкрикнул, злость и боль смешались. — Да я только и делал, что держал тебя от беды! Я хотел сохранить нас, а не потерять!

Она качнула головой, глаза блеснули.— Сохранить — это не значит закрыть меня в клетке. Я не вещь. И если ради того, чтобы быть с тобой, я должна отказаться от себя... я выбираю уйти.

Тишина звенела. Слышно было только, как за окном моросит дождь.

Влад опустил голову, выдохнул, потом снова посмотрел на неё — взгляд отчаянный, но уже без прежней уверенности.— Илона... не делай этого.

Она подняла чемодан, накинула шарф.— Прости. Но я уже решила.

И, не дав ему возможности что-то добавить, открыла дверь и вышла, оставив его в пустой квартире среди эхом отдающихся слов.

Влад сидел за рулём, сцепив пальцы на коже руля так крепко, что костяшки побелели. Музыка играла громко, но он почти её не слышал — только гул в голове. Сердце колотилось, в груди стояла пустота, злость и бессилие перемешались в тяжёлый ком.

Мимо мелькали огни ночного города: витрины, мокрый асфальт после вечернего дождя, редкие прохожие. Влад давил на газ сильнее, чем нужно, будто спешил не просто в клуб, а от самого себя.

У входа светились неоновые буквы, слышался гул басов, очередная волна пьяных голосов вырывалась на улицу, когда открывалась дверь. Он резко припарковался, захлопнул дверь машины и пошёл внутрь, не оглядываясь.

Охранник его узнал, кивнул, пропустил без слов. Внутри клуб дышал перегретым воздухом, дымом и алкоголем. Музыка била в виски, разноцветные огни резали глаза. Влад направился сразу к бару, сел на высокий стул и коротко бросил:

— Виски. Двойной.

Бармен молча поставил стакан. Влад залпом опрокинул первую порцию, поморщился, потом медленно повернулся к танцполу. Там люди смеялись, обнимались, танцевали, целовались — чужие, незнакомые, абсолютно свободные.

Он достал сигарету, закурил прямо у барной стойки, затянулся глубоко. Горечь дыма обожгла горло, но это хоть чуть-чуть возвращало ощущение контроля.

Внутри у него было только одно: пусто без неё. Но вместо того чтобы признаться в этом самому себе, он сделал знак бармену налить ещё.

Музыка гремела, огни резали глаза, но Влад уже почти не замечал суеты вокруг. Алкоголь приятно согревал изнутри, сигаретный дым вязал воздух. Он сидел, опершись локтем о барную стойку, когда рядом появилась она — девушка в коротком блестящем платье, с дерзкой улыбкой и взглядом, который будто сразу прочитал его настроение.

— Ты выглядишь так, будто хочешь забыться, — произнесла она, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку.

Её духи ударили в нос — сладкие, приторные, но такие яркие, что перебивали всё вокруг. Она взяла коктейль, сделала глоток и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза. Влад не ответил сразу. Он просто затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону, а потом коротко сказал:

— Может быть.

Она усмехнулась, подалась ещё ближе, её колено почти коснулось его бедра. Свет мигал, то освещая её лицо, то пряча его в тени. Влад смотрел, как блестит её кожа в лучах прожекторов, и внутри боролось две силы: злость на Илоныны слова и желание на миг забыть обо всём.

— Пойдём туда, где потише, — предложила она, её пальцы легко скользнули по его руке.

Он не возражал. Они прошли в глубину клуба, где был полумрак, мягкие диваны и меньше шума. Атмосфера становилась интимной сама собой: приглушённые огни, пригретый воздух, запах алкоголя и кожи мебели.

Она села рядом, так близко, что между ними не оставалось воздуха, и, наклонившись к его уху, прошептала:

— Ты ведь не хочешь быть один этой ночью?

Её губы слегка коснулись его щеки. Влад закрыл глаза на секунду. В груди боролось: остановиться или дать волю злости и забыться.

Она не дала ему времени на сомнения. Её ладонь мягко легла ему на грудь, а губы накрыли его губы. Поцелуй был дерзким, настойчивым, с привкусом алкоголя и клубной сладости. Влад позволил — не сопротивлялся, даже ответил. Он чувствовал, как её пальцы скользят по его шее, спускаются ниже, как её тело прижимается ближе, и в полумраке клуба их дыхания смешались в одном рваном ритме.

Её поцелуи становились всё смелее, она целовала его шею, оставляя лёгкие следы, её руки не знали границ. Влад позволял, закрыв глаза, словно хотел раствориться в этом чужом тепле, заглушить злость и боль.

Но чем сильнее становилась её страсть, тем ярче вспыхивал образ Илоны в его голове — её глаза, её голос, её запах. Совсем другой — чистый, родной, не такой резкий и чужой. Его дыхание сбилось, он резко открыл глаза и понял, что внутри всё сжимается от неправильности происходящего.

Девушка заметила его заминку, снова потянулась к его губам, но Влад вдруг сжал её запястье, не давая продолжить.

— Хватит, — хрипло сказал он, отводя взгляд в сторону.

Она удивлённо вскинула брови:— Ты же сам этого хотел.

Влад встал, достал сигарету, закурил, делая глубокую затяжку, чтобы вернуть себе хоть немного ясности.

— Я думал, хочу, — ответил он коротко. — Но ошибся.

Влад резко отстранился, оставив её на диване, и направился к бару. Бутылка виски в руке, взгляд напряжённый, будто пытался заглушить мысли о ней алкоголем и чужим телом.

Он заметил танцовщицу, кто-то ярко улыбающийся и беззаботный, и схватил её, чтобы хоть на мгновение забыться. Взяв её под руку, вышел из клуба в ночной ливень. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с неоновым светом вывесок, а в голове Владу всё равно мелькала Илона — её глаза, её смех, её запах, который он пытался стереть этим порочным побегом.

На улице мокрые улицы отражали огни клуба, и каждый шаг казался напоминанием о том, что он не может убежать от того, что настоящего и настоящую уже потерял на секунду, но никуда не исчезло.