22

Утро началось с мягкого света, запаха кофе и лёгкого шелеста улицы за окном. Она проснулась раньше него. Смотрела, как он спит — спокойно, с чуть приподнятой бровью, будто и во сне он не терял контроль. И ей вдруг захотелось, чтобы так было всегда.

Но реальность вернулась быстро. Телефон. Сообщение. Неизвестный номер:«Ты копала слишком глубоко. Лучше не возвращайся к старым делам, Илона. Мы знаем, где ты».

Она не дрогнула. Просто заблокировала номер, положила телефон экраном вниз и пошла на кухню.

Сегодня ей снова придётся быть сильной. Но теперь — она знала, что у неё есть он. И, возможно, это изменит всё.

Влад уже не спал — он просто лежал, наблюдая за ней из-за приоткрытой двери. В её движениях была какая-то новая, тревожная решимость. Он знал этот взгляд — холодный, сосредоточенный, почти хищный. Илона снова надевала на себя броню.

— Кто писал? — негромко спросил он, когда она взяла кружку с кофе и села за стол.

— Неважно, — ответила она, отпивая.

Он сел напротив, положив ладони на стол, наблюдая за ней. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Илона. Мне не всё равно. Я понимаю, что ты не хочешь втягивать меня. Но я уже внутри, — сказал он спокойно. — Уже давно. И ты это знаешь.

Она не ответила сразу. Лишь закрыла глаза, опираясь пальцами о виски. Потом подняла голову, и в её голосе не было дрожи.

— Мне угрожают. И я не могу пока понять, кто. У меня был клиент — влиятельный, закрытый. Его досье зацепило ниточку, которую не стоило трогать. И теперь она разматывается.

— Я с тобой. Поговори с отцом я уверен он и к этому причастен — Я ничего не исключаю

— Тогда начни с него, — спокойно произнёс Влад. — Слушай, я тебе не помощник в этой игре, не коп, не аналитик. Но у меня есть ресурсы. Люди. Тебе нужна защита — будет. Ты скажешь, что копать — мы копнём. Только скажи.

Она посмотрела на него. Впервые за долгое время — по-настоящему, глубоко.— Почему ты это делаешь?

Он подошёл ближе, коснулся её лица.

— Потому что я люблю тебя, Илона. А любовь — это не только цветы и утро с кофе. Это и ночь, когда тебе страшно. Когда у тебя на лбу пистолет. Когда всё рушится. Я рядом. Пока ты этого хочешь.

Она не смогла сдержаться. Просто встала и обняла его — крепко, отчаянно, как будто хваталась за него, как за воздух.

— Мне нужна правда, Влад. Я устала от лжи. Даже от своей. — Её голос был глухим. — Помоги мне не утонуть.

— Тогда выйди с игры, Илон.

А в это время, в другом конце города, за длинным черным столом сидели трое мужчин. На столе — досье Илоны Буряк. Рядом с ней — фото Влада.

— Она начинает догадываться, — сказал один, медленно листая страницы. — И он с ней. Это может всё испортить.

— Пора вытащить последний козырь, — произнёс другой. — Пусть узнает правду о матери. Полную.

— Милана Буряк умерла не просто так, — добавил третий с усмешкой. — И пусть Илона думает, что это было 15 лет назад. Некоторые тайны живут дольше.

Один из мужчин — седой, в строгом чёрном костюме с золотыми запонками — перелистнул фотографию, на которой Илона стояла у могилы. Его пальцы остановились на снимке, где она сидела в машине, утирая слёзы.— Она слишком похожа на мать, — произнёс он с плохо скрытым презрением. — Та же неудобная прямота. Те же глаза. Милана тоже лезла, куда не звали. Закончилось известно чем.

— Милана умерла, потому что захотела выйти, — холодно напомнил второй, мужчина с острым профилем и взглядом, который не знал сострадания. — Она нарушила правила. А правила здесь важнее всего.

Третий — моложе остальных, но с руками, испачканными в чужих ошибках, откинулся на спинку стула, скрестив пальцы.

— Илона думает, что мать погибла в автокатастрофе. Случайность. Так ведь мы подали. Но если она раскопает, что Милана собиралась передать документы... — Он замолчал, делая паузу. — ...что она уже тогда хотела сбежать от Бориса и слить всю схему — начнётся цепная реакция.

Седой медленно кивнул:

— Она ещё не знает, что мать погибла в тот день, когда должна была встретиться с журналистом. С человеком, с которым, возможно, работала и Илона. Круг замыкается. Как бы история не повторилась.

— У неё характер матери, — добавил остроносый. — Но сейчас есть то, чего не было у Миланы — Влад. С ним Илона может дойти слишком далеко.

Младший хмыкнул:— Любовь. На ней всегда прокалываются. Он — её слабость. Она — его. Хочешь контролировать — действуй через сердце.

— Тогда запускаем "призраков". Пусть сама копает. Пусть сама находит то, что уничтожит её изнутри. Пусть узнает о матери. Пусть увидит, на что способен её отец. Пусть выберет — с кем она. Или против всех.

Седой поднялся. Его голос был спокоен, но стальной:

— У нас есть фотографии. Перехваченные письма. Переговоры с Миланой за день до смерти. Она сама их найдёт. И тогда Илона Буряк поймёт: правда — не освобождение. Это клетка, в которую она сама себя загонит.

— И, возможно, — добавил младший с холодной улыбкой, — пуля для неё окажется милосердием.

Собрание закончилось. На столе осталась только папка с подписью от руки:"М. Буряк — последние 72 часа"

А тем временем в квартире Илоны зазвонил её старый, почти забытый рабочий номер. Экран мигал входящим вызовом с надписью:"Журналист. Архив. Срочно."

Она не видела его более трёх лет. Но теперь прошлое звало её снова.