19

Глава 19— юлечка, — произносит тетя и я шагаю вперед.— Здравствуйте, теть Лен.Машунино лицо при виде меня расплывается в радостной улыбке, и она тянется ко мне всем существом.От этого в груди так щемит.— Привет, солнышко, — улыбаюсь ей и забираю свое сокровище из тетиных рук.Крепко обнимаю дочку, целую в нежную щечку, в лобик и только после этого оборачиваюсь к дане.Он продолжает стоять на месте и смотреть на нас во все глаза.— Это Маша, — говорю ему, — я ее имела в виду, когда говорила, что живу не одна.— Тетя Лен, это даня.— дань, моя тетя, она помогает мне с дочкой.Представляю взрослых друг другу, а сама продолжаю обнимать Машуню и смотреть на даню.— дань, как же, я помню. Мы ведь встречались на Днях рождения сестры, — тут же отзывается тетя Лена.даня отмирает и медленно кивает тете. Но тут же возвращает взгляд на малышку. И на меня. Он скользит взглядом по нам обеим, а потом снова смотрит только на дочку.— Может, пройдем в дом? — предлагает тетя Лена доброжелательно.— Да, — поворачиваюсь к тете и вижу, как ее лицо приобретает озабоченное выражение.— юлечка, Машунька не уложилась днем, как я ни старалась. Капризничала, никак не хотела засыпать. Поэтому мы и решили прогуляться во дворе. Но раз ты пришла, может тебе удастся уложить? Или уже до вечера?— Посмотрим по обстоятельствам. Спасибо вам огромное, — говорю тете и вновь смотрю на Никиту.— Мы в дом, ты с нами?И, не дожидаясь ответа, направляюсь к входной двери.Как только оказываюсь в холле, сажусь с дочкой на диван и стягиваю с нее верхнюю одежду. А потом снова подхватываю малышку на руки. Медвежонок тут же утыкается носиком мне в грудь. Ей хочется молока, это настолько очевидно, что не вызывает сомнений.даня стоит, привалившись к стене и снова сканирует нас взглядом.— юлечка, что, если я схожу к Марье Ивановне? — спрашивает тетя Лена, — она сегодня все утро звала, да было некогда. Справитесь тут без меня?Говорит излишне суетливо, должно быть чувствует себя не в своей тарелке. Решила, что станет третьей лишней. Я хорошо ее понимаю.— Да, сходите, если хотите. Мы справимся.— Вот и отлично. Сейчас только захвачу сумку и пойду. А то Марья Ивановна ведь не отстанет от меня.— Мы пойдем наверх, — говорю я, и снова смотрю на даню, — у нас там детская.— Я вас провожу, — отзывается он.Его голос ровный и сам он выглядит на удивление спокойным, но это совершенно ничего не значит. Он может держать себя в руках, если захочет или того требуют обстоятельства.Но я опасаюсь, что это спокойствие обманчиво. Всего лишь ширма. А на самом деле, очень может быть, внутри него сейчас бушует настоящий ураган. Надеюсь, он все же сможет контролировать себя, когда мы останемся наедине.Или стоит остановить тетю?Но она уже спешит к выходу, параллельно еще раз объясняя нам, как срочно ей необходимо наведаться к соседке.Хотя, с другой стороны, к чему отсрочки.С Машуней на руках поднимаюсь с дивана и направляюсь к лестнице. даня идет следом за нами.Как же это все волнительно.Я много раз представляла этот момент, их встречу, в минуты слабости. Но сейчас, когда все происходит на самом деле, в реальном времени, так отчаянно трушу.Если бы не остаточное действие препарата, который уже почти выветрился, но от которого до сих пор несколько смазывает действительность, вообще бы, наверное, грохнулась в обморок.Черт, еще и это.Совершенно забыла, что не получится покормить Машеньку грудью.Черт, вот черт!— Я кормящая мама, а ты напоил меня неизвестно чем, — говорю дане, стараясь не напугать своим тоном дочку, — теперь придется сцеживать молоко, а Машу кормить смесью.— Можешь кормить, этот препарат безопасен. Черт, юля.Он хочет сказать что-то еще, но я перебиваю.— С чего ты решил, что он неопасен?— Потому что я знаю состав. Или ты думаешь, я напоил бы тебя какой-нибудь дрянью? Хотя сейчас, я не уверен ни в чем.— Не уверен?— Уверен, что можешь кормить. Не уверен, что не убил бы тебя, узнай новость раньше или при других обстоятельствах.И даня тихо выругивается.— Сколько ей?Мы доходим до ванной комнаты, и я оставляю его вопрос без ответа.Мне сейчас необходимо вымыть руки после улицы, а сделать это в обнимку с полугодовалым малышом весьма затруднительно.Я пытаюсь приноровиться, но Никита вдруг подходит ближе.— Давай, помогу.Его голос звучит глухо и я с сомнением кошусь на него.Хочу отказаться.Глаза дани вспыхивают недобрым огнем и я прикусываю язык.— Не доверяешь? — усмехается он, — или я, по-твоему, совсем больной, чтобы причинять вред ребенку?Мне стыдно за свой минутный страх.— Не в этом дело, просто, — произношу быстро и сглатываю, — просто Маша может испугаться и не пойти на руки к незнакомому человеку.— Так давай проверим.— Ладно, если хочешь. Только сначала сам вымой руки. Она ведь еще совсем маленькая. Это важное правило.— Окей.Он выполняет.— Хорошо. Теперь дай нам, пожалуйста, вон ту розовую игрушку, — указываю кивком головы на резиновую морскую звезду, которая лежит на полочке с чистыми игрушками.Дочка начинает капризничать, даже будучи у меня на руках. Видимо сказывается усталость из-за того, что она пропустила привычное обеденное кормление и, как следствие, дневной сон. Надеюсь, что игрушка отвлечет ее, пока не доберемся до комнаты.Маша хватает игрушку из рук дани и тут же тянет ее в рот.— У нее зубки режутся, — говорю я и с этими словами передаю дочку дане.— Осторожнее держи. Вот так.Перехватываю своими ладонями ладони дани. Показываю, как нужно.— Она еще не сидит, хотя вот-вот должна, — объясняю я, — поэтому обязательно поддерживай под мышками, не переноси весь ее вес на позвоночник.— Хорошо.— Да, ты правильно держишь, — хвалю его.Целую дочку в макушку и шагаю к раковине.— Ты так и не сказала, сколько ей, — снова требует даня.— Почти шесть месяцев, без нескольких дней, — отвечаю неохотно.Уверена, сроки играют не в мою пользу, ведь я слишком поздно узнала о беременности. Это может вызвать некоторые вопросы.Но сейчас нужно сосредоточиться на дочке, остальное потом.Скидываю пиджак и начинаю намыливать руки. Смываю пену, а сама то и дело кошусь на папу с дочкой.Как же непривычно и необычно видеть их вместе. даня вообще в принципе. даню у нас дома. даню с дочкой. Дочку с даней, со своим папой. Которого она могла и еще может лишиться из-за меня. И из-за него тоже. Из-за нас обоих.Не в силах выдержать всего этого я отворачиваюсь от них, но тут же поворачиваюсь снова.даня напряжен. Он смотрит на дочку как на что-то инопланетное. Удивительное и неопознанное. Словно его вынули из действительности и поместили в другую галактику. И теперь он боится сделать лишнее движение.Только смотрит и смотрит. Не отрываясь. И, вроде бы, даже принюхивается. Я делаю такой вывод на основе того, что он слегка склоняет голову к Машиному пушку на головке. Еще немного, и он зароется в него носом, как часто делаю я сама. Я уверена, сейчас он вдыхает неповторимый молочный аромат нашей дочки. Волшебный для меня, как для мамы. Но я не знаю, что думает по этому поводу он. Приятен ли ему ее запах или нет.Он присматривается, изучает ее. Пытается принять происходящее и одновременно с этим, он явно в шоке.Машуне же, кажется, понравилось у дани на руках. По крайней мере она совсем не выказывает недовольства. Сидит и с увлечением слюнявит один из лучиков звезды. А может, она просто общительный ребенок. Это выяснится несколько позже.Еще даня усиленно хмурит лоб.Видимо его мозг напряженно работает сейчас, подчитывая сроки.Я вытираю руки и тянусь к дочке.— Давай, спасибо, что подержал.Когда Мишутка снова у меня на руках, мне становится гораздо спокойнее. Все же я не знаю, что у дани на уме и к каким выводам он смог прийти.— Что теперь? — спрашивает даня.— Теперь я покормлю ее и уложу в кроватку. После того, как она поспит, мы будем полдничать, потом играть, а затем ужинать. Дальше снова играть, после чего начнем укладываться на ночной сон. Если повезет и Машуня не станет капризничать, сон продлится всю ночь до утра.Перечисляю все это, а сама продвигаюсь по направлению к детской.— Ты все же уверен, что мне можно кормить? — спрашиваю снова.Вопрос важный, не грех переспросить и еще раз все уточнить.— Абсолютно.— Что это был за препарат?— Я тебе не скажу, ни к чему. Но даю гарантию, все будет в порядке.— Ладно.Усаживаюсь в кресло, поджав под себя одну ногу и устраиваю дочку поудобнее для кормления. Поворачиваюсь к дане.— Я сейчас буду кормить, — говорю ему.— Давай.Но продолжает стоять в дверях.— Может, ты выйдешь? Мне неудобно при тебе.Он отрицательно качает головой, хотя и не делает попыток подойти ближе.Маша взмахивает ручонкой, так что игрушка отлетает на пол, и принимается капризничать. Тянется к моей груди и чуть не присасывается прямо к блузке.Я снова выразительно смотрю на даню, но он делает вид, что не понимает намеков.Ладно, черт с тобой. Смотри, если тебе так хочется.Быстро расстегиваю блузку, достаю грудь и тут же придвигаю сосок, из которого чуть не сочится молоко, к дочкиному ротику.Медвежонок просто набрасывается на еду и начинает активно и нетерпеливо сосать, обхватив грудь ладошками.Я слежу за тем, чтобы она не наглоталась воздуха в первые же секунды кормления, но совсем скоро дочка приноравливается к потоку молока и начинает сосать спокойно и размеренно.Я выдыхаю.Мне самой становится гораздо легче, а противная тянущая боль отпускает с каждой секундой.даня смотрит на нас некоторое время, потом разворачивается и выходит из комнаты.Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Мне хочется расслабиться хоть ненадолго. Необходимо, пусть сделать это весьма и весьма сложно.Несмотря на то, что даня, вроде бы, адекватно отнесся к новости, на самом деле это ничего не значит.Сделан только первый шаг, даже полшага, а самое сложное нам еще предстоит.Раз даня не стал выяснять отношения при тете или дочке, это означает одно. Разговор состоится, но состоится без свидетелей, один на один. Причем в самое ближайшее время.Машуня начинает клевать носом и вскоре засыпает совсем. Я вытаскиваю сосок из ее расслабленного полуоткрытого ротика, убираю грудь обратно в бюстгалтер. Застегиваю все, поправляю блузку. Осторожно поднимаюсь с кресла с малышкой на руках, а потом укладываю дочку в кроватку.Теперь нужно найти даню, но я не спешу это делать.Прохожусь по комнате, переодеваюсь в домашний спортивный костюм.Мне страшно сталкиваться нос к носу с даней, и я тяну время, как могу.Наконец, решаю, что дальше откладывать неизбежное бессмысленно, и лучше уладить все сейчас, до того, как Мишутка проснется и сможет помешать нашему разговору.Настраиваю радио няню, а потом решительно выхожу в холл.дани здесь нет, и я спускаюсь на первый этаж, не забывая посматривать по сторонам. Гадаю, где его искать.С кухни доносится дразнящий аромат кофейных зерен. По всей видимости, даня там, так что я разворачиваюсь, не доходя до гостиной, и спешу на запах.Я угадала, даня здесь.Стоит у окна с чашкой кофе в руках, но как только я застываю на пороге, поворачивается лицом ко мне.— Уложила?Его голос звучит ровно, без намека на какие бы то ни было чувства, я утвердительно киваю.— Да.— Сколько она проспит?Просто светский разговор двух приятелей, не иначе. Но меня не обманывает его тон. Уверена, его спокойствие показное.Тем не менее, я включаюсь в игру.— Час, полтора. Я поставила рядом с кроваткой радио няню, мы узнаем, когда она проснется, — говорю точно таким ровным голосом, что и он.— Хорошо.даня отлепляется от подоконника и подходит к столу. Ставит на него чашку, а потом начинает медленно двигаться ко мне.Я застываю на месте, словно статуя. Не знаю, что делать. Спокойно дожидаться, пока он подойдет, или бежать вон без оглядки. На его лице я не могу прочитать ни одной эмоции, настолько оно лишено их, словно маска. И не представляю, что он собирается делать сейчас.В конце концов, я остаюсь на месте, и даня подходит ко мне вплотную.— Итак, ты стала мамой, — говорит он и чуть склоняет голову набок.— Должен тебя поздравить, хоть и с опозданием.Буравит взглядом, прожигая во мне дыру.— Спасибо, — еле могу произнести.— Я так полагаю, — продолжает медленно, словно взвешивая каждое слово, — ребенок не от меня? Так, юля?Я вздрагиваю, как от удара. Словно он размахнулся и залепил мне сейчас звонкую болезненную пощечину.Но я не позволю ему поливать себя грязью. И не намерена скрывать, раз уж затеяла все это.Откуда-то вдруг берутся небывалые решительность и смелость.— Это твоя дочь, даня. Твоя и моя. Наша с тобой.Он слушает, но пока я говорю, на его лице не двигается ни один мускул.Когда заканчиваю, он выгибает бровь.— Неужели? — произносит холодно.— Да, это так.— И ты молчала о своей беременности несколько месяцев?— Я сама не знала.— Я не верю тебе, юля. Если бы ребенок был от меня, ты бы рассказала раньше.— Это твое дело, верить или нет. Но я говорю правду. Я не знала и Маша — твоя дочка.— Ага, а слова о том, что ты изменяла мне с другим, просто выдумка.— Я была в состоянии аффекта тогда. Мало ли, что могла наговорить.Но я уже вижу, он не верит мне. Все решил для себя и теперь не верит ни одному моему слову. И что бы я ни говорила сейчас, он не прислушается. Не захочет.Следующие же его слова подтверждают мое невеселое заключение.— И как только тебе удавалось скрывать все так долго. Сначала любовника, потом беременность. Роды и, наконец, наличие маленького ребенка. Я читал твою рабочую анкету, там о ребенке ни слова.— На работе никто не знает, так и есть.— Нужно будет сказать Игнату, чтобы тщательнее проверял сотрудников перед тем, как принимать на работу. Где отец девочки? Он вас бросил?Последние слова он произносит резко, отрывисто.Я не успеваю подготовиться, но я не увиливаю и прямо встречаю его невыносимый жгучий взгляд.— Мы с ним расстались, — произношу, чеканя каждое слово, — и не виделись с того момента, как я узнала о своей беременности. Потому что, когда я спешила к нему, чтобы сообщить радостную новость, я застала его с другой. Если что, можно справиться в женской консультации, когда именно я посетила ее и когда меня поставили на учет.Я вдруг понимаю, что не хочу больше видеть его. А еще еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.Отвожу взгляд, а потом иду к чайнику. Проверяю наличие воды, беру фильтр и доливаю воду до нужного уровня. Жму на кнопку.Делаю все на автомате, а сама мечтаю лишь о том, чтобы он ушел. Оставил меня одну. Потому что мои нервы не выдерживают. Они словно натянутые жгуты, которые вот-вот лопнут и тогда я не знаю, что со мной будет.Но даня, наоборот, подходит ко мне и встает прямо за спиной.— юль, ты все это только сейчас придумала?Резко разворачиваюсь к нему. Излишне резко, задевая что-то из столовых приборов.Судя по звону, это ложка.Но мне сейчас не до этого и я не спешу ее поднимать.— Я рассказала все, как есть, — выдавливаю из себя, — если ты не веришь, это твое дело.— Не верю. Ты не поступила бы со мной так жестоко. Не смогла бы скрывать от меня ребенка, да еще столько времени, если бы я был отцом.Он давит на самое больное. Мое сердце просто разрывается на части от его слов. От той горечи, тяжести и отчаяния, что сквозит в его тоне. И которые разъедают меня саму изнутри.Сейчас я осознаю свою ошибку, как никогда, и мне так больно. Очень больно, что эти несколько бесценных месяцев нам уже не вернуть.— даня, послушай, — в отчаянии предпринимаю еще одну попытку.— Не хочу ничего слушать, — зло бросает он.Я вижу, что ему плохо, но и мне не лучше. Мне хреново, черт подери. Даже хуже, чем ему.— Тогда выметайся отсюда и больше никогда не подходи ко мне. К нам. Ясно? — выкрикиваю ему в лицо.— Так, да?— Именно так. Не приближайся больше к нам и нашему дому!даня сощуривается.— Ты не отделаешься от меня так просто, не рассчитывай на это.— Нет? У меня же ребенок от другого? Или от тебя, но я не сказала об этом раньше, хотя у меня и были причины. Как же ты сможешь с этим справиться?Тут я замечаю, что он очень напряжен, а его ладони то сжимаются в кулаки, то разжимаются.Уверена, он полон агрессии сейчас, и в ужасе замираю. Душа уходит в пятки.— даня, — охаю я.— Извини, мне нужно отойти ненадолго. Ключ от ворот где?— На тумбочке, при входе, — произношу побелевшими губами.даня хочет уйти, даже делает несколько шагов к выходу. Но вдруг останавливается, а потом резко разворачивается и снова оказывается передо мной.— Тебя интересует, как я смогу справиться? Точно так, как справилась ты, когда отдалась мне час назад на диване в моей квартире. Я попробую понять. И принять. Не обещаю, что смогу сделать это сразу, в один момент, но попробую. Может быть. Но сейчас мне нужно уйти, пока я не…Черт! юля, ты…даня отворачивается от меня и вылетает из кухни так быстро, что я не успеваю среагировать на его слова.Тут же я слышу, как хлопает входная дверь. А еще через несколько секунд его машина, взвизгнув тормозами, покидает участок.На деревянных ногах я дохожу до кухонного дивана, плюхаюсь на него и, наконец, даю волю слезам.Он не вернется. А я дура, что не постаралась как следует. Точнее я старалась, но этого оказалось мало. Я не смогла убедить его в том, что Машенька его дочка.Я скрывала, а он ведь даже не виноват, что изменил мне. Если ему действительно подмешали то же, что и мне, он совершенно не виноват. То есть, почти не виноват. Но я готова простить, уже простила. Познакомила с Машей.А он такой, такой…не поверил…а ведь я так люблю его, так люблю.Куда он уехал? В таком состоянии. Я должна была остановить.Не вернется. Что, если не вернется?Господи, только бы не наделал глупостей.Может, позвонить ему? Или не стоит? Вдруг, я сделаю только хуже.У меня кружится голова, мне стоит прилечь отдохнуть, а я все сижу, таращусь на телефон, шмыгаю носом и размазываю слезы по щекам.