Глава 20

(Уйдем немного назад, забыла описать один момент)

5 ноября, 1993 год.

Утро выдалось дождливыи и сырым. Над Хогвартсом нависли низкие свинцовые тучи, лениво ползущие к Запретному лесу. С каменных башен стекала холодная роса, и порывы ветра гнали по внутреннему двору хрупкие жёлтые листья.

Сегодня был первый матч по квиддичу в этом учебном году – и весь замок гудел с рассвета. Смеющиеся студенты, торопливо завтракающие за длинными столами, хлопанье плащей, запах жареных сосисок и свежей тыквенной выпечки – всё это сливалось в одну живую картину, от которой у Дженнифер сжималось сердце.

Она стояла у высокого окна, глядя на стадион вдалеке, и ощущала то самое чувство, которое всегда испытывала перед игрой – смесь волнения и сладкой ностальгии.Квиддич когда-то был частью её самой. Адреналин, скорость, азарт – всё, что заставляло её сердце биться быстрее. Но в свой последний год она уже не могла выйти на поле. Слишком многое тогда случилось. Слишком многое изменилось.

После завтрака, спускаясь по лестнице, Дженнифер заметила у гриффиндорского стола Фрейю. Девочка сидела вместе с близнецами Уизли и Алисией Спиннет. Джордж что-то рассказывал с преувеличенной серьёзностью, а Фред громко хохотал, хлопнув его по плечу.Фрейя, откинув голову, рассмеялась так, что даже с галереи можно было услышать этот звонкий, искренний смех.

Дженнифер невольно улыбнулась. В такие мгновения дочь выглядела по-настоящему счастливой.И всё же в груди матери что-то болезненно кольнуло. Зависть.Не злая, не ядовитая – просто усталая. Зависть к молодости, к свободе, к жизни без страха.Её дочь могла беззаботно смеяться, строить планы, мечтать. Не думать о войне, о смерти, о том, сколько всего забрал тот мир.

Она поправила плащ, обмотала вокруг шеи зелёный шарф – старый, с вышитой серебряной змеёй, раскрыла зонт и направилась к выходу из замка.

Дорога к стадиону занимала не больше десяти минут, но с каждым шагом ветер усиливался.Воздух был наполнен звуками – треск флагов, гул голосов, визгливые возгласы первокурсников.Поле уже кипело от предвкушения: трибуны заполнялись учениками, в небе мелькали разноцветные плакаты – «Вперёд, Гриффиндор!», «Победа за Пуффендуем!»

Дженнифер направилась к преподавательской ложе. Там уже собрались почти все: профессор МакГонагалл с блокнотом, профессор Дамблдор, и, конечно же, Снейп – скрестив руки на груди и глядя на поле с выражением презрительной скуки.

— Доброе утро, профессор Крауч, — поприветствовала её Минерва, не отрывая взгляда от поля.

— Доброе утро, профессор, — мягко ответила Дженнифер, занимая место рядом.

Снейп едва заметно скосил глаза в её сторону.

— Приятно видеть, что вы всё ещё находите время для зрелищ.

— А вы всё ещё находите способ испортить любое, — беззлобно усмехнулась она.

Хагрид прыснул от смеха, прикрывая рот ладонью. МакГонагалл бросила на них обоих осуждающий взгляд, но уголки её губ дрогнули.

Снизу донёсся гул – команды выходили на поле.Гриффиндор против Пуффендуя. Красное и жёлтое заполнили воздух, зрители ревели от восторга.

Дженнифер устроилась поудобнее, скрестив ноги, и наклонилась вперёд, облокотившись на перила.Она чувствовала, как сердце невольно учащает ритм – старый азарт возвращался, несмотря ни на что.

Каждый взмах метлы, каждая ловкая ловля квоффла вызывали в ней прилив энергии, будто она снова была та самая Дженнифер Крауч, капитан слизеринской команды под номером 14, готовая бросить вызов всему Хогвартсу.

И где-то там, среди криков и шума, ей показалось, что она слышит собственное имя, прозвучавшее эхом далёких лет.

***

7 августа, 1976 год.Дженнифер – 16. Сириус – 16.

С самого утра Дженнифер чувствовала странное волнение, будто в воздухе витало электричество. Казалось, даже солнце светило как-то по-особенному – чуть мягче, чуть теплее, чем обычно. Сны прошлой ночи уже стерлись из памяти, но лёгкое чувство ожидания чего-то важного не покидало её ни на минуту.

Она помогала матери на кухне, но делала это рассеянно. С каждым ударом настенных часов время будто замедлялось. Вайолет в это время колдовала над ужином – запах запечённой курицы с травами заполнял весь дом. На столе уже стояли бокалы, полированные до блеска, фарфоровые тарелки, подсвечник.

— Мама, может, без свечей? Это ведь просто ужин. — неуверенно сказала Дженнифер, протирая столешницу.

— Просто ужин? — Вайолет подняла на неё бровь. — Дорогая, мистер Блэк впервые ужинает в нашем доме. Это не просто.

— Он не мистер Блэк, а Сириус, — пробормотала Дженни, закатывая глаза.

— Всё равно, — отрезала мать. — И, между прочим, не мешало бы надеть что-то приличное.

— Мам, я не собираюсь выходить за него замуж, — усмехнулась Дженнифер, но в груди всё равно что-то кольнуло.

Она поднялась к себе в комнату, оставив за спиной звуки волшебных хлопков – Вайолет переставляла блюда на стол с помощью заклинаний. В комнате стояла жара: окно было распахнуто, шторы слегка колыхались, впуская запах тёплого воздуха, нагретого солнцем и мятой из сада.

На кровати лежала её одежда. Простая, но продуманная до мелочей: белая майка, джинсовые шорты и тёмно-синяя клетчатая рубашка, которую она оставила расстёгнутой. Волосы она собрала в небрежный пучок, потом всё-таки распустила – так лучше.

У зеркала Дженнифер остановилась.Несколько секунд она просто смотрела на себя.Её лицо было чуть загорелым, веснушки проступили сильнее, чем обычно. Губы дрожали от невидимого волнения, но в глазах светился азарт.

Она провела пальцем по брови, поправила локон, наклонила голову то в одну, то в другую сторону.

— Нормально, — пробормотала она себе под нос. — Просто друг. Просто ужин.

Но сердце билось слишком быстро для «просто друга».

Изнизу донёсся голос отца:

— Дженнифер! Открой, пожалуйста!

Она вздрогнула.Звонок в дверь прозвенел снова, коротко и нетерпеливо.

— Сейчас! — крикнула она и спустилась по лестнице, стараясь идти спокойно, хотя на каждом шаге доски под ногами казались чересчур громкими.

Когда она открыла дверь, время будто на мгновение остановилось.

На пороге стоял Сириус Блэк.Он выглядел так, словно только что сошёл с какой-то афиши: белая рубашка с закатанными рукавами, на шее кулон в виде маленькой звезды, в руках – букет голубых гортензий, перемешанных с белыми и бледно-розовыми гиацинтами.И, как будто этого было мало, во второй руке он держал бумажный пакет.

— Надеюсь, ты сорвал их не с маминой клумбы, — первое, что сказала Дженнифер, едва открыв дверь.

— Нет, — усмехнулся он, чуть покачав головой, и привычно сдвинул брови в насмешливом выражении. — На этот раз я решил не совершать преступлений против садоводов. И... я рад видеть тебя, Джен. Это тебе.

Он протянул ей букет, и девушка невольно замерла. Гиацинты пахли свежестью, как раннее утро после дождя, а ещё тем самым днём.

— Они красивые, — сказала она почти шёпотом, принимая букет.

— Я знаю, — ответил Сириус с улыбкой. — Но тебе всё равно больше идёт белый.

Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком заметно.

Именно в этот момент из гостиной донеслись шаги – показались Вайолет и Барти-старший, а следом – Барти младший, по-юношески приосаненный, с чуть любопытным взглядом.

— Сириус, сынок! — радостно произнёс старший Крауч, подходя ближе. — Здравствуй, здравствуй, рад тебя видеть.

— Добрый вечер, мистер Крауч, — вежливо кивнул Сириус, мгновенно сменив свою хулиганскую ухмылку на почти примерное выражение. — Миссис Крауч, это вам.

Он протянул гортензии, и Вайолет ахнула, искренне восхищённая.

— Ах, какие чудесные! — её глаза засветились. — Как же ты догадался, что это мои любимые цветы?

— Вашей дочери стоило лишь один раз обмолвиться, — с лёгким поклоном сказал он. — Я хорош на слух, миссис Крауч.

— Это правда, — пробормотала Дженнифер, глядя в сторону, но с улыбкой.

— А это вам, мистер Крауч, и тебе, Барти, — Сириус поднял пакет, — огневиски и сладости. Правда, честно признаюсь, огневиски по большей части от мистера Поттера – мне бы не продали, — добавил он с полушутливым выражением.

Барти-старший, не удержавшись, рассмеялся:

— Уж не сомневаюсь! Но передай мистеру Поттеру благодарность. И – проходи, Сириус, чего же стоишь в дверях? Мы как раз собирались ужинать.

Вайолет уже принялась перекладывать цветы в вазу, а Барти-младший скользнул взглядом по Сириусу, оценивающе и с любопытством.

— А ты, Блэк, похоже, не растерялся, — сказал он. — Букет, подарок, вино... Ещё немного – и мама отдаст тебе семейный сервиз.

— Не исключено, — подмигнул Сириус, проходя в дом. — Я ведь с благими намерениями.

— С тобой это редко совпадает, — вставила Дженнифер, закрывая за ним дверь.

Он огляделся – дом Краучей был уютным, строгим, почти официальным.На стенах – портреты, книги, полированные поверхности, в воздухе витал запах выпечки и магических свечей. Всё напоминало дом, где порядок и традиции важнее слов.

И всё же, когда Дженнифер прошла мимо него, на секунду задела плечом его руку – и от этого лёгкого прикосновения дом вдруг перестал казаться чужим.

— Проходи, Сириус, — пригласила Вайолет, довольная вниманием к своему вкусу. — Основное блюдо ещё не готово, ты не будешь против немного подождать? А Дженнифер как раз может показать тебе дом.

Дженнифер, которая в этот момент как раз собиралась отойти в сторону, застыла.

— Я?.. — она заморгала, бросив короткий взгляд на мать, но та уже с лёгкой улыбкой вытирала руки полотенцем, словно решение было окончательным.

— Конечно, — добавила Вайолет с добродушным тоном. — Ты ведь наверняка не видел, как мы всё перестроили с прошлого лета.

Сириус, конечно, не упустил возможности.

— Экскурсия от самой мисс Крауч? — с самым невинным видом переспросил он. — Ради такого я бы пришёл даже без ужина.

— Ещё слово – и экскурсия закончится в коридоре, — отрезала Дженнифер.

Он усмехнулся, чуть склонив голову.

— Тогда я обещаю быть прилежным туристом.

Она закатила глаза, но жестом всё же пригласила его следовать за ней.

Гостиная встретила их мягким светом от волшебных ламп, запахом яблочного пирога и уютом, которого не могло быть ни в одном мрачном старом особняке вроде дома Блэков.Тяжёлые шторы, аккуратно сложенные книги, семейные фотографии на стенах – всё дышало теплом, любовью и воспоминаниями.

Сириус остановился у первого комода, где под стеклом стояли рамки разных лет.

— Это ты? — спросил он, указывая на фото, где крошечная девочка с тёмными кудрями сидела на метле, а за ней стоял мужчина – тот самый Барти-старший, только моложе.

— Угу, — кивнула Дженнифер, сдерживая улыбку. — Мне тогда было семь. Я впервые попробовала сесть на метлу.

— И как?

— Упала, — призналась она. — Три раза подряд. Но сказала, что если не научусь, то просто полечу на ней назло.

Сириус фыркнул.

— Да, похоже на тебя.

Она бросила на него короткий взгляд, но не ответила.

Он наклонился к следующей фотографии. Там Дженнифер стояла с косами и гордо держала в руках небольшой кубок.

— А это что?

— Первый школьный турнир по метанию колец, — сказала она. — Я тогда победила всех мальчишек. Даже одного, который сказал, что у меня «девчачья хватка».

— Уверен, этот один долго потом жалел о своих словах.

— Догадливый, — ухмыльнулась она.

Сириус рассматривал снимки с искренним интересом, задерживаясь почти на каждом. Он замечал мелочи – как она смущённо улыбалась, как нахмурила брови на одной фотографии, как поджимала губы на другой.

— Вот тут ты, наверное, злилась, — сказал он, ткнув пальцем в фото, где юная Дженнифер стояла рядом с Барти-младшим, скрестив руки на груди.

— Очень наблюдательный, — отозвалась она. — Мы тогда поссорились из-за того, кто из нас лучше сыграет роль в театре, который мы устраивали для родителей.

— И кто выиграл?

— Я.

— Ну, конечно, — Сириус хмыкнул. — Ты бы и Салазара Слизерина переспорила, если бы захотела.

— Спасибо, — сказала она сухо. — Хотя не уверена, что это был комплимент.

— Зависит от того, кого спросить, — ответил он, глядя на неё через плечо.

Между ними повисла короткая пауза. Не неловкая – скорее тихая, наполненная чем-то тёплым. Дом будто дышал вместе с ними, и всё вокруг – лампы, мягкий ковер, фотографии – стало фоном к тому, что происходило сейчас.

— А вот это? — спросил он вдруг, указывая на большую фотографию в центре.

На ней – семья Краучей. Барти-старший с прямой осанкой, Вайолет с мягкой улыбкой, маленький Барти и юная Дженнифер, стоящая немного в стороне, но сияющая.

— Это лето 1973-го, — ответила она. — Мы ездили в Корнуолл.

Сириус посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы.

— Ты выглядишь... счастливой.

— Я и была, — ответила она тихо.

На мгновение он не сказал ничего. Просто стоял, глядя на фотографию, а потом снова перевёл взгляд на неё.

— И всё же, — сказал он с лёгкой улыбкой, — я не ошибся: ты, кажется, с детства знала, как командовать.

— А ты – как раздражать, — мгновенно парировала она.

Он рассмеялся – искренне, звонко, как будто этот звук сам наполнил комнату светом.

— Значит, баланс сохраняется, — сказал он, отступая на шаг, чтобы осмотреть всю стену. — А вообще... у вас тут по-настоящему живой дом. Тёплый.

Дженнифер чуть нахмурилась.

— Я сейчас и не вспомню, как было у вас.

Он опустил взгляд.

— У нас в доме всё было... холодным. Даже свет, — ответил он негромко. — Я помню, как мать заклинала портреты, чтобы они не пылились. И тишина стояла такая, будто дом сам боялся дышать.

Она посмотрела на него внимательнее – впервые, кажется, без иронии.

— Понятно, почему ты так часто был у Поттеров.

— Да, — коротко усмехнулся он, — там даже шум казался музыкой.

Между ними повисла ещё одна тишина – уже другая, не из неловкости, а из понимания.

Сириус оторвался от фотографии, выпрямился, и в его взгляде мелькнула прежняя, игривая искорка.

— Ладно, экскурсовод, а где у вас тут, собственно, руки можно помыть? Боюсь, занести тебе бактерий.

Дженнифер вздохнула, но не удержалась от улыбки.

— В ванной, если хочешь.

— Прекрасно. — Он сделал шаг ближе и, глядя ей прямо в глаза, добавил чуть тише: — Только ты покажи, а то я могу случайно забрести в твою комнату.

— Даже не думай. И так почти каждый день запрыгиваешь ко мне.

— Поздно, — сказал он с такой невинной улыбкой, что она едва не рассмеялась.

И всё же, когда она прошла вперёд, указывая путь, он, как бы случайно, снова задел её плечо.На этот раз она не отстранилась.

— Дженнифер, Сириус! — раздался голос Вайолет с кухни. — Ужин готов, идите в столовую, пока всё не остыло.

Дженни с облегчением выдохнула – экскурсия была странно тёплой, но и слегка сбивала её с привычного ритма. Сириус, напротив, выглядел так, будто ему всё происходящее доставляло искреннее удовольствие. Он уже предвкушающе потер руки и сказал:

— А вот и долгожданный момент... Я надеюсь, у вас есть что-то, что я не смогу испортить случайным заклинанием.

— Садись и молчи, — фыркнула она, но улыбнулась.

Они вошли в столовую. Комната была просторной, с тёплым мягким светом и длинным деревянным столом, накрытым белоснежной скатертью. На нём стояли блюда, от которых шёл аппетитный пар: жаркое с картофелем, соус с ароматом тимьяна, несколько салатов, домашний хлеб и пирог, накрытый полотенцем. Вайолет умела готовить так, что даже у самых стойких людей текли слюнки.

— Проходите, — сказала она с добродушной улыбкой. — Надеюсь, вы проголодались.

— Я вообще-то ел три часа назад, — невозмутимо ответил Сириус, — но для этого я готов притвориться голодным.

— Мудрое решение, юноша, — заметил Барти-старший, садясь во главе стола.

Дженнифер заняла место рядом с матерью, а Сириус оказался напротив, рядом с Барти-старшим и младшим. Он чувствовал себя уверенно, но не нахально – как человек, который точно знает, как произвести впечатление.

Когда все расселись, Вайолет с лёгким взмахом палочки заставила блюда подняться и разложиться по тарелкам. Аромат заполнил комнату, и на мгновение повисла теплая, уютная тишина – как будто мир сузился до света ламп, блеска бокалов и мягких голосов.

— Ну что ж, Сириус, — первым нарушил молчание Барти-старший. — Полагаю, я должен расспросить молодого человека, который приходит в мой дом с цветами и огневиски.

— Конечно, — Сириус поднял бокал воды и чуть наклонил голову. — Я был морально готов к допросу.

— Допрос – громкое слово, — улыбнулся Крауч. — Просто проверка. Обычная отцовская проверка.

Дженнифер почувствовала, как её щеки медленно заливает жар. Проверка. В голове вспыхнула мысль: «Папа, пожалуйста, только не начинай допрос, как с кандидатами на пост в Министерстве...»

— Итак, — продолжил Барти-старший. — Расскажи мне, Сириус, как ты видишь своё будущее?

— Ага, сразу с тяжёлой артиллерии, — не удержался от шутки Сириус, но тут же стал серьёзнее. — Если коротко: я не собираюсь следовать семейным традициям. Думаю, вы об этом и так знаете.

Барти кивнул.

— Да, род Блэков известен своей... скажем так, своеобразной репутацией.

— Мягко сказано, — вставил Барти-младший с едва заметной ухмылкой.

Сириус усмехнулся.

— Да, именно. Я не разделяю их взглядов. В отличие от большинства моих родственников, я не считаю чистую кровь поводом для гордости. Это всего лишь кровь. Я не выбирал семью, в которую родился. Но я выбираю, кем быть.

Барти-старший внимательно, даже придирчиво, следил за каждым словом. Дженнифер чувствовала это напряжение – не враждебное, но плотное, ощутимое.

— И кем же ты себя видишь? — спросил он, не отводя взгляда.

— Тем, кто не станет закрывать глаза, — ответил Сириус без колебаний. — Я не знаю точно, чем займусь. Но я знаю, чего не хочу: быть частью того мира, который они строят.

Мгновение тишины. Барти-старший медленно откинулся на спинку стула, и в его глазах на миг мелькнула тень удовлетворения.

— Хороший ответ, — наконец сказал он.

Дженнифер затаила дыхание. В её голове пронеслось: «Он ему понравился.»

Разговор стал оживлённее. Барти-старший, как опытный дипломат, вёл беседу мягко, но точно – проверяя Сириуса вопросами, как опытный шахматист проверяет соперника. Сириус, к её удивлению, не только не тушевался, но и отвечал уверенно, иногда остроумно, но всегда по существу.

— Ты ведь хорошо учишься, если не ошибаюсь? — поинтересовался Барти.

— Ну... достаточно, чтобы не отчислили, — с невинным видом ответил Сириус.

Барти рассмеялся впервые за вечер. Настояще – с теплотой.

— Осторожнее с честностью, юноша. Она может сработать.

Вайолет поддержала беседу, подливая сок и время от времени вставляя лёгкие шутки, чтобы атмосфера не казалась слишком напряжённой. Барти-младший внимательно слушал, иногда усмехался, когда Сириус отпускал язвительные комментарии.

Дженнифер же... сидела и горела.Щёки её жгло, как будто она только что выскочила из душной комнаты. Каждый раз, когда отец задавал очередной вопрос, её взгляд невольно скользил к Сириусу.

«Пожалуйста, не ляпни чего-нибудь...» — думала она.

А потом – к отцу. И тут она увидела, как он краем глаза наблюдает за ней.В уголках его губ мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка.И в голове у него прозвучала ироничная мысль: «И это, дамы и господа, впервые когда я вижу, как моя дочь краснеет.»

Она почувствовала, будто он прочитал её насквозь.

Вино (для взрослых), сок и смех свободно текли по столу. Сириус рассказывал пару забавных историй из школы (не самые скандальные – он не был идиотом), Вайолет смеялась, а Барти-старший слушал с тем редким выражением лица, когда он был не политиком и не судьёй, а просто отцом семейства.

— А что вы думаете о нынешней политике Министерства? — неожиданно спросил Барти-старший, подняв бокал и глядя прямо на Сириуса.

Дженнифер почувствовала, как воздух в столовой чуть изменился. Это был тот особенный момент, когда отец «щупает почву» по-настоящему.

Сириус чуть откинулся назад и скрестил руки на груди – поза уверенная, спокойная, но с искоркой упрямства.

— Честно? Я считаю, что Министерство слишком сильно пытается всё контролировать, — начал он спокойно. — Контроль – это не то же самое, что порядок.

Барти-старший замер на долю секунды. Лицо его не выражало ничего, но глаза слегка прищурились.

— А я, — произнёс он размеренно, — считаю, что именно контроль и есть то, что удерживает нашу страну от хаоса.

— От хаоса или от свободы? — мягко, но с нажимом уточнил Сириус.

Барти-младший тихо кашлянул, пряча ухмылку в бокал. Дженнифер почувствовала, как её ладони стали влажными.

«О нет. Нет. Нет.»

— Свобода без рамок – анархия, — произнёс Барти-старший уже чуть жёстче. — Если позволить магам делать всё, что им заблагорассудится, мы получим то, что было в начале века: беспорядки, дуэли, кровавые разборки.

Сириус не отводил взгляда.

— Но и абсолютный контроль – это не защита. Это клетка. Вы же знаете, мистер Крауч, — он произнёс это спокойно, без вызова, — чем больше правил, тем больше тех, кто их нарушает. И не потому, что они злодеи. А потому, что они хотят дышать.

Барти-старший поставил бокал чуть резче, чем следовало. Вайолет чуть напряглась, но промолчала.

— Простите, юноша, но вы рассуждаете, как подросток, — голос Барти-старшего прозвучал ледяным, как хлыст. — Мир сложнее, чем лозунги про свободу.

— А вы, с уважением, рассуждаете, как человек, который слишком долго сидел в кресле власти, — ответил Сириус ровно, сдержанно, но в его тоне звенело что-то острое. — Я не говорю, что мир прост. Я просто не хочу, чтобы он стал тюрьмой.

Барти резко подался вперёд, как будто что-то в словах парня задело самую суть его убеждений.

— Тюрьмой?! — голос прорезал воздух. — Мы защищаем этот мир от безумцев, которые с радостью его сожгут. Я видел, что бывает, когда нет порядка. Видел, как гибнут семьи. А вы... вы ещё слишком молоды, чтобы понимать цену стабильности.

Сириус не отвёл взгляда. Наоборот – будто только сейчас начал по-настоящему говорить.

— А вы слишком привыкли решать за всех, что для них лучше.

Барти-старший сжал руки в замок, побелели костяшки пальцев.

— Кто-то должен решать, если другие не способны! — рявкнул он.

— Или просто не дают другим решать, — тихо ответил Сириус. — Не потому что не способны... а потому что не такие, как вы.

Воздух в столовой загустел, будто стал вязким. Барти-младший сидел, откинувшись на спинку стула, – в его взгляде застыло странное восхищение: кто-то наконец осмелился сказать его отцу то, что многие шептали за спиной.

Дженнифер слушала, как один голос становился всё громче, резче, а другой – спокойный, но не менее твёрдый. И с каждой секундой она понимала, что сдерживать их уже невозможно.

— Вы не имеете ни малейшего представления, — Барти стукнул кулаком по столу, — каково это – принимать решения, от которых зависят жизни!

— А вы не имеете ни малейшего представления, каково – жить в мире, где за тебя уже всё решили, — вспыхнул Сириус. Его голос, наконец, тоже поднялся. — Вы называете это порядком, а я называю это – клеткой.

— Хватит! — Барти-старший вскочил, резким движением отодвинув стул. — В моём доме никто не будет учить меня, как защищать мир, юноша!

Секунду стояла мёртвая тишина. А потом он произнёс холодно, сдержанно, но так, что каждый слог звенел, как лезвие:

— Убирайтесь.

Сириус чуть дёрнул уголком губ – не саркастично, а как человек, который ожидал подобного. Он поднялся, выпрямился и спокойно сказал:

— Спасибо за ужин, миссис Крауч. Он был великолепен.

Вайолет, до этого державшая себя как хозяйка, встала как вкопанная, опустив взгляд – не на Сириуса, не на мужа, а на собственные руки, сжатые в переднике.

— Сириус... — начала Дженнифер, но он уже обернулся, глядя на неё – в глазах не было злости. Только усталость и гордость.

— Всё в порядке, Джен, — тихо сказал он. — Я и сам уже собирался.

И с этим он вышел, не оборачиваясь.

— Папа! — вырвалось у Дженнифер. — Ты не должен был...

— Должен, — жёстко ответил Барти-старший. — Если он не умеет уважать чужой дом – ему в нём не место.

Но Дженнифер уже не слушала. Резко оттолкнув стул, она выскочила за дверь, захлопнув её за собой так, что стекло в раме задребезжало.

— Дженнифер, вернись сейчас же! — гневно прозвучал за её спиной голос отца.

Улица встретила её прохладой и запахом увлажнённой земли. Сириус шёл по тропинке прочь от дома, руки в карманах, походка дерзкая, будто его не выгнали, а он сам так решил.

— Блэк! — крикнула она, догоняя его. — Подожди!

Он обернулся, всё тот же упрямец.

— Что?

— Что ты, чёрт возьми, себе позволяешь?! — в её голосе дрожала злость. — Ты знал, какой он! Ты знал, что с ним нельзя так спорить! Но нет! Ты должен был открыть рот и сказать... сказать... всё, что могло взбесить его!

— А что мне надо было делать, Джен? — вскинулся он. — Согнуться? Сказать «да, сэр», «конечно, сэр», «вы правы, сэр»? Я не из тех, кто кланяется только потому, что кто-то привык командовать. И я удивлен, какого черта ты говоришь мне отступить, когда я поступил точно так же, как поступила бы ты!

— Да потому что он мой отец, Сириус! — выкрикнула она. — И я... я не хотела, чтобы этот вечер превратился в кошмар!

— Прости, что я не вписываюсь в идеальный ужин с идеальной семьёй, — процедил он. — Я не из их мира, Джен. И ты это знаешь.

— Идиот, — выдохнула она, не сдержавшись. — Полный идиот. Зачем я вообще позволила позвать тебя?!

Он медленно сделал шаг к ней.

— Отличный вопрос. Почему ты позволила? — его голос стал тише, но в нём чувствовалось напряжение.

— Потому что... — она осеклась, сжав кулаки. — Потому что я... я думала, ты можешь хотя бы один вечер вести себя как человек, а не как ходячий вызов всем авторитетам!

Он хмыкнул, сухо, почти безрадостно.

— А ты, как всегда, видишь во мне только то, что удобно.

— Потому что я тебя ненавижу! — выкрикнула она. — Ненавижу, Сириус!

Он приблизился ещё на шаг, почти вплотную. Теперь она чувствовала его дыхание, видела, как дернулась мышца на его скуле.

— Я тоже ненавижу тебя, слизеринская змея, — прошептал он.

Пальцы Сириуса обвили её запястье, горячие и твёрдые, словно боялся, что она снова уйдёт. Дженнифер ощутила, как между ними будто вспыхнула невидимая искра, и воздух стал плотнее, гуще.

Секунда – и расстояния не осталось. Его губы накрыли её губы.Не нежно. Не робко. А так, будто он копил этот поцелуй годами. В нём было всё – злость, упрямство, бессилие и что-то такое, что Дженнифер боялась назвать.

Её первое, инстинктивное движение было оттолкнуть его. Она выдохнула против его рта, сжала кулаки, но... не смогла. Тело будто само предало разум – и уже через миг она потянулась к нему ближе.

Сириус глубже прижал её к себе, обняв так, как будто боялся, что если отпустит – она исчезнет. Одна рука легла ей на талию, другая скользнула вверх по спине, распаляя кожу даже сквозь тонкую ткань рубашки.

У Дженнифер закружилась голова. Его запах – смесь дыма, мятной пасты и чего-то по-настоящему родного – буквально оплёл её. Она чувствовала, как его сердце бешено колотится под её ладонями, прижатое к его груди. И её сердце отвечало тем же ритмом.

Она приподнялась на цыпочки, потянулась ближе, сливаясь с ним.И поцелуй стал другим. Уже не резким, а жадным, почти отчаянным. В нём было всё то, что они столько лет прятали за насмешками и колкостями. В нём не было защиты.

Сириус скользнул пальцами к её щеке, обрамляя её лицо. Он дышал неровно, будто после долгого бега, а его губы двигались уверенно, настойчиво – так, будто он наконец сказал всё, чего не мог сказать словами.

Дженнифер, дрожа от напряжения, обвила его шею руками. Её сердце стучало так громко, что казалось – он тоже его слышит. С каждой секундой она всё глубже тонула в этом поцелуе, в его тепле, в его дерзости. И впервые не хотела вырываться.

Он оторвался от неё не сразу – будто сам не мог остановиться. Лоб к лбу, дыхание прерывистое, губы покраснели от долгого поцелуя.

Сириус всё ещё держал её за талию, словно боялся, что если отпустит – она исчезнет, как сон. Дженнифер смотрела на него, всё ещё ошеломлённая тем, как близко они сейчас стояли... и как сильно это было правильно.

— Знаешь, — тихо сказал Сириус, голосом, в котором не было ни тени его обычного бравада, — я... я не умею говорить красиво. Я не тот, кто строит планы и говорит правильные слова. Но я чёртовски точно знаю одно. Без тебя я – пустой.

Дженнифер вздрогнула от этих слов, а он чуть улыбнулся, но как-то по-детски неуверенно.

— Когда ты не рядом, — продолжал он, — всё будто теряет цвет. Ты раздражаешь меня, сводишь с ума, бросаешь вызов на каждом шагу... и я клянусь, никто и никогда не доводил меня до белого каления так, как ты. — Он усмехнулся, но глаза оставались тёплыми. — Но чёрт возьми, Дженнифер, без этого... без тебя – мне просто незачем просыпаться.

Он вдохнул, как будто набираясь смелости, и опустил лоб к её лбу. Его голос стал ниже, почти шёпотом:

— Я не хочу жить без твоего огня, без твоего смеха, без твоего упрямства. Я не хочу, чтобы кто-то другой держал тебя так, как я сейчас. Я не хочу, чтобы кто-то другой был для тебя всем этим. Потому что... — он чуть закрыл глаза, — я люблю тебя. Чёрт, я люблю тебя, Дженнифер. И, может быть, я осознал это слишком поздно, но я не собираюсь больше убегать.

Она почувствовала, как что-то горячее и острое кольнуло внутри. Слова, которые она не ждала услышать от него – не так, не с такой искренностью. Её ладони крепче обвили его шею, и она тихо, почти неслышно выдохнула.

— Ты... — голос чуть сорвался, но она не сбилась, — ты не представляешь, как сильно я пыталась тебя ненавидеть. С самого начала. За твои шуточки, за твой идиотизм, за то, как ты выводил меня из себя. За то, что ты был везде. В каждой мысли. В каждом проклятом взгляде.

Сириус затаил дыхание, не смея ни пошевелиться.

— Но я не смогла, — прошептала она, сжимая его лицо чуть крепче, будто боялась, что он исчезнет. — Я не смогла тебя ненавидеть. Потому что с каждым твоим шагом, каждым словом, каждым взглядом... ты прорывался всё глубже. Пока не занял всё. — Её губы дрогнули. — Я тоже люблю тебя, Сириус. Так сильно, что это пугает.

Он выдохнул, как человек, которого отпустили из тисков.

Их губы встретились снова – не как в первый раз, а как в признании. Поцелуй был глубоким, тёплым, с мягким дрожанием в пальцах и горячими ладонями на коже. Он будто впечатывал свои чувства в неё, а она отвечала тем же – без остатка.

Её пальцы зарылись в его волосы, его – легли на спину. Время замедлилось. Всё, что было – это их дыхание, их сердца, их огонь.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба едва могли говорить. Щёки горели, губы дрожали, а глаза светились чем-то новым.

— Это значит...? — хрипло спросил он, будто боялся услышать ответ.

— Это значит, — прошептала она, касаясь его лба своим, — что я даю тебе последний шанс, Сириус. Один. И ты его не профукаешь.

Он рассмеялся тихо, с облегчением, и прижался к её губам коротким поцелуем.

— Я его не упущу.

Перед ними, прямо у калитки, мелькнул огонёк фонаря – и они вздрогнули.На дорожке стояла Вайолет. Она выглядела так, будто не собиралась вмешиваться – руки скрещены на груди, на лице мягкое, но настороженное выражение. В её глазах читалось не осуждение, а... тихое понимание.

Но прежде чем Дженнифер успела хоть что-то сказать, её мать чуть пошатнулась. Зрачки Вайолет вдруг расширились, дыхание стало неровным, а взгляд словно ускользнул – куда-то сквозь них.Мир вокруг словно на миг замер.

Она увидела их. Дженнифер и Сириуса – не у калитки, а на берегу Чёрного озера, под большим деревом. В утреннем тумане. Девушка опирается на его плечо, а он обнимает её, не отпуская, глядя на водную гладь. Сцена была такой тихой, такой тёплой, что внутри Вайолет что-то болезненно сжалось.

Мгновение – и видение исчезло, оставив лёгкое головокружение и ощущение, будто она на секунду заглянула в будущее.

— Мам? — осторожно спросила Дженнифер, заметив, как мать на секунду утратила фокус. — Всё хорошо?

Вайолет моргнула, глубоко вдохнула и выровняла дыхание. На её лице снова появилось привычное спокойствие.

— Да. Всё хорошо, милая, — сказала она мягко, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Просто немного закружилась голова.

Сириус чуть напрягся, глядя на неё с беспокойством, но ничего не сказал.

Вайолет перевела взгляд с дочери на Сириуса – и вместо неловкости в её глазах мелькнула тёплая, почти заговорщицкая улыбка. Как будто она уже знала что-то, чего не знали они.

— Кстати, — она опомнилась и посмотрела на Дженнифер. — Твой отец не вернётся этой ночью. Его срочно вызвали на работу. Что-то серьёзное насчет того нападения на Чемпионате.

— Опять? — нахмурилась Дженни.

— Увы, — вздохнула Вайолет. — Но ты знаешь его. Если он сказал "срочно", значит, дела действительно важные.

— Ага... — кивнула девушка, чувствуя, как лёгкое волнение после поцелуя ещё живёт где-то под кожей.

Вайолет задержала взгляд на них – на дочери с раскрасневшимися щеками и на Сириусе с чуть смятой рубашкой – и едва заметно приподняла уголок губ.

— Ладно, — произнесла она тихо, — думаю, вам обоим стоит пойти спать. Уже поздно.

Дженнифер и Сириус переглянулись, будто на мгновение вернувшись в реальность. Вайолет развернулась к дому, и лёгкий вечерний ветер колыхнул подол её платья. Но она всё ещё чувствовала отголосок того видения – тихое, упрямое тепло.

И знала: что бы ни случилось дальше, этот вечер уже всё изменил.