Глава 133. Золотой час

Драко стоял у окна в кабинете отдела Министерства магии — «Организация помощи маглорождённым волшебникам».

С тех пор как Гарри Поттер победил Тёмного Лорда, прошло уже три года.

Многое изменилось. Благодаря тому, что Драко и Тео значительно поддерживали повстанцев — помогали волшебникам, попавшим в плен к Пожирателям смерти, — семью Малфоев не отправили в Азкабан.

А благодаря тому, что именно палочка Драко сыграла решающую роль в победе над Волдемортом, влияние Малфоев лишь слегка пошатнулось, но не рухнуло окончательно. Они сохранили надёжный статус в обществе — пусть и ценой молчаливого недоверия, которое поначалу сопровождало их на каждом приёме.

Люциуса отстранили от прежней должности в Министерстве — без права возвращения. Он был разбит и унижен, но любящая его Нарцисса поддержала мужа и настояла, чтобы он занялся делом: семейными активами и тем, что не требовало ни одобрения Министерства, ни чужой милости. А вот Драко предложили другое.

Сначала — осторожно, почти как проверку. Затем — официально. Должность в Министерстве, которую невозможно было получить "по фамилии", зато можно было получить как публичный символ: человек, который когда-то стоял по другую сторону, теперь должен был делать всё, чтобы эта сторона больше не поднялась.

Он возглавил отдел помощи маглорождённым волшебникам.

Это было не про блестящие отчёты и красивые речи — в первые месяцы там пахло пеплом, страхом и чужими сломанными судьбами. Жалобы, заявления, восстановление документов, защита от мести, поиск жилья и работы для тех, кто вернулся из укрытий и плена. И взгляды — острые, недоверчивые, тяжёлые. Его фамилия всё ещё резала слух многим.

Но Драко не отступил.

Параллельно он занялся тем, что нельзя было приказом Министерства "исправить" за один день: благотворительными сборами. Помощь многодетным семьям волшебников, потерявшим кормильцев. Продукты, учебники, одежда, ремонт домов, восстановление магических хранилищ. Иногда — просто деньги, без лишних вопросов, если вопросы могли унизить.

Смерть тётки Беллатриссы вернула в их дом относительное спокойствие. Нарцисса горевала по сестре, но со временем пришла в себя — так, как умела только она: молча, собранно, с прямой спиной, не позволяя никому увидеть, насколько глубокими бывают раны.

Дочь Беллатриссы — Дельфини — была отдана в семью маглов. Слишком маленькая, чтобы помнить хоть что-то, она не имела ни малейшего понятия ни о своём магическом происхождении, ни тем более о том, кем были её родители. Для неё существовали только чужие, но добрые руки, спокойный дом и имя, которое не звучало как приговор.

А Министерство сделало всё, чтобы имя матери не стало для ребёнка проклятием на всю жизнь, если малышка вернётся в магическое общество.

Драко навещал малышку несколько раз. Ненадолго — без громких жестов и без сантиментов, которых он сам в себе не терпел. Просто приходил, приносил что-то тёплое и нужное, оставлял деньги, задавал пару вопросов опекуну — и уходил с тяжёлым ощущением, что иногда расплачиваться приходится не за свои грехи.

А за свои он расплачивается до сих пор — в постоянных поисках той, что пожертвовала собой, чтобы подарить магическому миру шанс на будущее.

Он думал о ней каждый день. Засыпая, вспоминал её карие глаза и тёплую улыбку, представлял её в своих объятиях. А просыпаясь — вновь готовился выйти в мир, в котором её у него нет.

— Где же ты... — тихо прошептал он, глядя в окно.

Ход мыслей прервал стук в дверь.

Это был Персиваль — волшебник чуть старше самого Драко, с голубыми глазами и добрым лицом. Его помощник. Приоткрыв дверь, он спросил разрешения войти и лишь, получив короткое «да», шагнул в кабинет.

— Сэр... — начал он.

— И сегодня — нет? — не оборачиваясь, спросил Драко.

— К сожалению... — виновато произнёс Персиваль.

Драко медленно выдохнул.

— Отдохните сегодня, — сказал он и только потом повернулся. — Завтра продолжите.

— Да, сэр.

Персиваль вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Драко провёл ладонью по волосам — привычный жест, почти механический — и вернулся к столу. На нём был идеально сидящий чёрный костюм, строгий, без лишних деталей; белая рубашка подчёркивала резкость линий, а запонки на манжетах холодно блеснули в свете лампы. Волосы были уложены безупречно — так, словно даже усталость не имела права касаться его внешнего вида.

Он достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. Щёлкнул крышкой. Тонкие сигареты лежали ровно, как на параде. Драко вынул одну, поднёс к губам и, вместо спичек, лениво взмахнул палочкой.

Кончик вспыхнул ровным огоньком — спокойным, почти воспитанным.

Он затянулся медленно, будто вместе с дымом пытался удержать в себе то, что расползалось по трещинам изнутри.

Потом одной рукой открыл ящик стола.

Пальцы нащупали знакомую неровность — небольшую стопку бумаг. Он вытащил её и положил перед собой. Отчёты за последние несколько лет: даты, места, имена, направления, версии. Где искали. Когда искали. Кто проверял. И, снова и снова, одно и то же сухое заключение:

её там нет.

Он пролистнул верхний лист, затем следующий. Чернила расплывались перед глазами, хотя он смотрел прямо. На полях кое-где оставались его собственные пометки, слишком краткие и резкие. Много исправление. Приказы продолжать поиски.

Драко задержал взгляд на строке с очередным «не обнаружено», медленно затушил сигарету о край пепельницы и вдруг понял, что самое невыносимое в этих отчётах даже не отсутствие.

А привычность этого отсутствия.

Драко вышел из кабинета и мягко прикрыл за собой дверь. В коридоре было светлее, чем у него внутри: окна пропускали сероватый дневной свет, и он ложился на камень ровными полосами.

Он прошёл по отделу, мимо длинного ряда столов. Бумаги лежали стопками, печати щёлкали одна за другой, перья скрипели по пергаменту, а в воздухе стоял знакомый запах чернил и магической пыли от защитных чар на документах.

Подчинённые при его появлении инстинктивно выпрямились. Кто-то опустил взгляд в отчёт, кто-то поспешно перелистнул страницу, будто хотел доказать, что работает не первую минуту. Драко шёл ровно, не ускоряя шаг и не замедляя — так, словно весь этот механизм обязан был работать без напоминаний.

У одного из столов сидела новенькая, совсем юная волшебница с таким выражением лица, будто она всё ещё не верила, что действительно оказалась здесь. Она наклонилась к коллеге и прошептала:

— Это... наш начальник? Мистер Малфой?

— Да, — ответила та, не отрываясь от документов. Она ставила печати быстро и точно, даже не поднимая головы.

Новенькая проводила Драко взглядом, и в её голосе невольно прозвучало удивление:

— Он такой молодой... и красивый.

Коллега тихо хмыкнула — без злобы, скорее устало.

— Только не придумывай себе ничего. Молодой господин уже несколько лет ищет одну девушку.

У новенькой расширились глаза.

— Правда? — прошептала она, и в этом «правда» было то самое девичье восхищение, которое рождается из чужой трагедии. — Как романтично... А кто она?

Коллега пожала плечами, всё так же механически ставя печати — щёлк, щёлк, щёлк.

— Точно не знаю. Говорят, она пожертвовала собой, чтобы не дать Тёмному Лорду одержать окончательную победу.

— Ого... — мечтательно произнесла новенькая, будто пробуя эту историю на вкус. — Как... интересно.

Коллега наконец подняла на неё взгляд — короткий, прямой.

— Интересно — не то слово. Лучше просто работай.

Драко прошёл мимо, не меняясь в лице. Он не оглянулся. Но где-то внутри, под идеально ровной осанкой и спокойным шагом, укололо знакомо и больно: они обсуждали его так же легко, как чужую легенду — как будто это была красивая история, а не его ежедневная пустота.

Сады мэнора утопали в летней зелени. Солнце ярко освещало ровные аллеи и цветники, заставляя листья мягко блестеть. В воздухе пахло розами и тёплой землёй. Где-то вдалеке тихо журчал фонтан.

Невольно Драко задержал взгляд на том месте, где незадолго до битвы в Хогвартсе они сидели вдвоём.

Войдя в мэнор, он первым делом подошёл к камину и разжёг огонь — не потому, что в доме было холодно, а потому, что пламя напоминало ему о ней и хоть немного успокаивало.

— Драко... — за спиной раздался голос матери. — Ты вернулся?

Нарцисса подошла ближе и тихо спросила:

— И сегодня... нет новостей?

— Нет, — просто ответил он.

Она помолчала, словно подбирая слова.

— А ты не думал, что ты... так и не сможешь найти её? Что если она... — Нарцисса осеклась, поймав взгляд сына. — Прости. Мне не следовало.

Она положила ладонь ему на плечо и, улыбнувшись едва заметно, добавила:

— Ты так вырос... и так похож на своего отца в молодости.

Драко ничего не ответил. Он лишь молча наклонился и подложил в камин ещё дров.

Нарцисса погладила его по плечу и вышла.

Драко устроился на диване. Мысли снова потянули его вниз — туда, где было пусто и тихо. Он не заметил, как задремал под ровное потрескивание огня.

— Малфой...

Сквозь сон он слышал голос — сначала далеко, потом ближе. Ещё раз.

— Малфой!

Крепкая рука встряхнула его за плечо.

Драко резко открыл глаза и увидел перед собой Тео. Тот выглядел непривычно живым — в глазах горел азарт, улыбка была слишком широкой, чтобы быть ошибкой.

— Нашли, — выдохнул Тео и снова улыбнулся. — Нашли... чёрт возьми, мы нашли её, Малфой!

— Что? — Драко не поверил собственным ушам. — Повтори.

— Чёрт тебя возьми, Малфой... сколько раз ещё повторять? — Тео усмехнулся, но его голос дрожал. — Мы нашли твою Грейнджер.

Осознание накрыло разом. Драко подскочил с дивана.

— Где?! — сердце бешено стучало в груди.

— В Австралии. — Тео протянул ему небольшой сложенный листок. На нём корявым, торопливым почерком был написан адрес.

Драко быстрым шагом направился в свой кабинет. В углу стоял сундук — старый, зачарованный; он отозвался на короткое движение палочки, щёлкнул замком и послушно раскрылся.

Тео всё это время был рядом, молча наблюдая за другом.

Драко достал оттуда небольшую книжку — личный дневник.

— Что это? — спросил Тео, подойдя ближе.

— Магистр памяти сказал, что нужен якорь. То, что принадлежит ей. Что-то очень личное и ценное.

— А-а-а... — догадался Тео. — Тебе повезло, что эта вещица оказалась у тебя.

Драко молчал, крепче сжимая в руке дневник. Потом поднял на Тео взгляд и произнёс тихо, почти буднично — будто боялся спугнуть надежду:

— Уже не терпится с ней увидеться, да? — усмехнулся он. И в этой усмешке было не поддёвка, а радость за друга.

— Отправляешься сегодня?

Драко не ответил.

Он лишь крепче сжал дневник, будто боялся, что тот исчезнет вместе с шансом, и поднялся. Не задерживаясь, направился к выходу из мэнора.

В голове крутилась только одна мысль — ясная, почти болезненная:

скоро мы будем вместе.

Он прибыл по адресу под вечер, когда жара уже начинала спадать, а воздух всё ещё держал в себе дневное тепло. Дом выглядел обычным — слишком обычным для человека, который для него был всем. Драко остановился чуть в стороне, не подходя сразу: привычка осторожности не исчезает, даже когда сердце рвётся вперёд.

Он всё-таки поднялся к двери, постоял секунду, прислушиваясь — тишина. Ни шагов, ни голосов. Он не стал стучать. Лишь отступил, словно боялся, что звук разрушит хрупкость момента, и вышел обратно на улицу.

Ждать оказалось мучительнее, чем искать.

Он стоял в тени, наблюдая за дорогой, за окнами, за чужими машинами, за чужими лицами — и всё внутри сжималось от одной мысли: а вдруг это не она. А вдруг снова пустота.

Но потом он увидел её.

Гермиона вышла из небольшого магазина на углу — с тремя морожеными в руках. Легкое голубое платье, распущенные волосы и всё та же походка, которую он узнал бы даже в толпе. Она на секунду остановилась, поправила прядь, прижала пакет к боку и перешла дорогу.

Драко почти перестал дышать.

Она направилась к парку — туда, где деревья давали тень, а смех детей растворялся в зелени. Драко поспешил следом, держась на расстоянии, как тень, как человек, который не имеет права на резкость.

В парке Гермиона прошла по дорожке, замедлила шаг и села на скамейку у аллеи. Драко уже сделал движение вперёд — почти решился.

И тогда она встала.

Лицо её озарилось улыбкой — живой, настоящей, без той тяжести, к которой он привык в воспоминаниях. Она махнула рукой куда-то в сторону и позвала кого-то взглядом — так, будто ждала.

Драко проследил за её жестом.

И увидел девочку.

Совсем маленькую — не старше трёх лет. Белоснежные волосы сияли на солнце, как тонкий шёлк; лёгкое платьице колыхалось на бегу. Девочка мчалась к Гермионе через траву, не разбирая дороги, с тем безоговорочным счастьем, которое бывает только у детей.

Драко замер.

Не в силах сделать ни шага.

Внутри поднялась волна — горячая, удушающая, ломкая. Радость? Боль? Неверие? Всё сразу — так резко, что мир на секунду поплыл.

Девочка подбежала к Гермионе и крепко обняла её за ноги. Гермиона засмеялась и наклонилась, погладив ребёнка по голове. Потом протянула ей одно из мороженых, осторожно, почти торжественное.

К ним подошла женщина и что-то сказала Гермионе, забрала пакет, поправила девочке воротник. Наверное, мама, отметил Драко машинально.

Но он уже почти не видел женщину.

Всё его внимание было на ребёнке.

На белых волосах. На маленьких пальцах, сжимающих мороженое. На том, как Гермиона смотрела на неё — так, как смотрят только на самых близких.

И в этот момент Драко понял, что его жизнь снова собирается в одну точку, но только теперь эта точка была не только Гермионой.

Драко стоял неподвижно, спрятавшись за деревом у дорожки, и впервые за долгое время не знал, что делать дальше.

Он приехал за ней. За своей Гермионой. За той, которую искал три года, не позволяя себе сомневаться. Он был готов к чему угодно: к чужому имени, к чужому дому, к пустому взгляду, к тому, что она не узнает его и отступит, как от незнакомца.

Но не был готов к этому.

Девочка болтала ногами, сидя рядом на скамейке, облизывая мороженое с таким сосредоточенным видом, будто выполняла важнейшую задачу. Гермиона смеялась тихо, что-то ей говорила, вытирала пальцы салфеткой. Потом наклонилась и поправила ей белоснежную прядь — бережно, привычно.

"Три года..." — тупо билось в голове у Драко.

Он заставил себя считать — как когда-то считал шаги в коридорах Хогвартса, чтобы не сорваться.

Битва была в конце апреля. Значит... если она действительно была тогда на самом раннем сроке и не знала. Она не знала так же как и он.

Драко сглотнул.

Его ладони стали влажными. Горло сжало так, что дышать было трудно. Он смотрел на девочку и не мог отвести взгляд — будто боялся, что она исчезнет, если моргнёт.

Он хотел подойти. Хотел услышать её голос ближе. Хотел, чтобы Гермиона подняла глаза и посмотрела на него — и чтобы весь мир, наконец, вернулся на место.

Но ноги не слушались.

Женщина — мать — поднялась первой. Сказала что-то Гермионе, указала на дорожку. Гермиона кивнула, взяла у неё пустой пакет, помогла девочке слезть со скамейки.

Девочка вытерла нос тыльной стороной ладони, поморщилась от липкости, и Гермиона тут же наклонилась, вытащив салфетку из сумки, — так легко, словно делала это сто раз в день.

Драко ощутил в груди странную боль: не ревность — другое. Будто кто-то раскрыл его внутренности и показал ему жизнь, которой у него не должно было быть... и которая, возможно, всё это время существовала без него.

Они пошли по аллее.

Драко двинулся следом, всё ещё держась на расстоянии. Он уже не пытался "быть осторожным" ради маскировки — он просто не мог приблизиться. Каждое лишнее движение казалось вмешательством, на которое у него нет права.

Гермиона остановилась у киоска с водой, наклонилась к девочке:

— Только не беги к дороге, хорошо?

Девочка кивнула с серьёзностью взрослого человека и тут же... побежала, но в другую сторону — к клумбе.

Гермиона проводила её взглядом и улыбнулась — мягко, устало, счастливо.

Драко не выдержал.

Он сделал шаг.

Потом ещё один.

Под подошвой хрустнула веточка.

Гермиона обернулась.

Сначала — просто автоматически. Потом её взгляд остановился на нём.

И в этот миг Драко понял: даже если она его не узнает, даже если в её памяти нет ни одного их дня — тело узнаёт первым. Это был едва заметный вдох, лёгкое замирание, будто внутри что-то дрогнуло, даже если разум ещё не успел дать этому имя.

Она нахмурилась.

Сделала шаг назад, инстинктивно — не к девочке, а так, чтобы оказаться между ней и незнакомцем.

— Простите... — сказала Гермиона. Голос был ровным, вежливым, чужим. — Мы знакомы?

Драко открыл рот — и на секунду не смог произнести ни слова.

Три года он представлял этот момент. Представлял её глаза, её голос, её реакцию.

И ни разу — не представлял, что первым, что он почувствует, будет страх.

Не за себя.

За то, что он сейчас может разрушить всё, что она построила.

Он сделал усилие, заставляя себя говорить мягко, медленно. Пальцы дрожали почти незаметно, только он сам это чувствовал.

— Я... не причиню тебе вреда, — выдохнул Драко и, словно боясь передумать, достал из внутреннего кармана небольшую книжку.

Дневник.

Он протянул его ей осторожно.

— Это... твоё.

Гермиона нахмурилась, взгляд скользнул по обложке. В ней проснулась привычная настороженность: чужой человек, странные слова, и слишком много совпадений. Она не взяла дневник сразу. Лишь медленно протянула руку — скорее машинально, чем осознанно, — и кончиками пальцев коснулась кожи переплёта.

В ту же секунду в её глазах мелькнул свет.

Не отражение солнца — что-то изнутри.

Гермиона резко вдохнула, пошатнулась, будто земля под ногами на миг исчезла. Драко успел — шагнул ближе и поймал её, удержав за плечи.

— Гермиона...

Она не ответила. Губы дрогнули, а взгляд стал расфокусированным, как у человека, который одновременно видит настоящее и слишком много прошлого.

В этот момент к ним подошли женщина и девочка. Малышка держала в руках цветок и смотрела на Гермиону с искренним детским непониманием.

— Мамочка? — тихо спросила она.

Гермиона моргнула. Открыла глаза — и посмотрела на Драко так, словно увидела его впервые... и сразу узнала. Слёзы выступили мгновенно, наполнили глаза и потекли по щекам — сначала осторожно, потом всё сильнее, будто плотина рухнула.

— Джейн, ты в порядке? — встревоженно спросила её мать, шагнув ближе. Голос был напряжённым, строгим — защитным.

Гермиона не смогла ответить сразу. Она всё ещё смотрела на Драко, словно боялась отвернуться и потерять его снова.

— Джейн, — повторила женщина, уже настойчивее. — Ты... ты знаешь этого человека?

В её тоне слышалось беспокойство — то самое, которое появляется у родителей, когда мир вдруг перестаёт быть безопасным.

Гермиона наконец вдохнула. Отвела взгляд от Драко — с усилием, как будто это причиняло боль, — и повернулась к матери.

— Да, мама, — сказала она тихо, но уверенно. — Всё в порядке.

Женщина всё ещё колебалась, не до конца веря. Девочка подняла голову и спросила с детской прямотой:

— Бабушка... почему мама плачет?

Мать Гермионы на секунду замешкалась, потом натянуто улыбнулась, будто пряча тревогу.

— Лиора, — мягко сказала она, — пойдём. Покачаемся на качелях, хорошо?

— Но ...

— Пойдём-пойдём, солнышко.

Она осторожно увела девочку в сторону, всё ещё оглядываясь на Гермиону и Драко — коротко, настороженно, будто не готова оставить дочь наедине с незнакомцем, но и не желая устраивать сцену.

А Гермиона стояла, прижимая дневник к груди так, словно это было единственное, что удерживает её в реальности.

Слёзы текли по щекам, и она даже не пыталась их вытереть.

Драко не шевелился. Только держал её — слишком бережно, слишком осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если он сожмёт сильнее.

И наконец Гермиона прошептала — едва слышно, ломким голосом:

— Драко...

Драко смотрел на неё — на дрожащие ресницы, на слёзы, на пальцы, вцепившиеся в дневник, — и внутри всё сжималось до боли.

— Я здесь, — выдохнул он наконец. Голос сорвался, стал ниже, хриплее. — Я... нашёл тебя.

Гермиона попыталась что-то сказать, но слова не собрались. Только воздух застрял в горле, и она судорожно вдохнула, будто после долгого сна.

— Я... — прошептала она, не веря сама себе. — Я помню... я...

Её пальцы дрогнули на обложке дневника. Взгляд метнулся по его лицу — как будто искала подтверждение, что это не обман, не сон, не очередная жестокая игра разума.

— Три года, — тихо сказал Драко, и в этих двух словах было всё: пустота, отчаяние, ярость и упорство. — Я искал тебя каждый день. Я не позволил себе... отпустить.

Гермиона всхлипнула, и слёзы потекли сильнее. Она подняла руку и коснулась его щеки — осторожно, словно проверяя, живой ли он.

Драко накрыл её ладонь своей. На секунду задержал, прижимая к коже — будто боялся отпустить.

Его взгляд скользнул в сторону туда, где девочка шла рядом с бабушкой, с мороженым в руках, маленькая и светлая, как солнечное пятно в траве.

— Если бы я знал... — тихо сказал Драко, и в голосе впервые прорезалось то, что он столько лет держал под замком. Он замолчал, сглотнул и добавил хрипло: — Я бы ни за что не согласился.

Гермиона вздрогнула — не от слов, а от боли, которая стояла за ними.

— Я... — начала она и тоже замолчала на вдохе. Потом выдохнула, словно решаясь. — Я тоже не знала тогда. Срок был совсем маленький. Я даже... не успела понять.

Драко смотрел на неё так, будто впитывал каждую черту — будто боялся, что она исчезнет снова. Потом его пальцы крепче сжали её ладонь, и голос прозвучал тихо, но абсолютно уверенно:

— Теперь мы будем вместе. Всегда. Ты, я и наша дочь.

Гермиона моргнула, и по её щеке скатилась новая слеза. Она хотела что-то сказать, но Драко уже сделал шаг назад — ровно настолько, чтобы она увидела его целиком.

Он опустил руку в карман и достал маленькую коробочку. Бархатную. Слишком знакомую по тем самым, несбывшимся мечтам, которые она когда-то даже не позволяла себе представить.

Гермиона застыла.

Драко медленно, почти торжественно, опустился на одно колено.

— Я ждал этого три года, — сказал он хрипло. — и я не собираюсь больше тянуть ни дня.

Он раскрыл коробочку.

— Гермиона Грейнджер... — произнёс Драко, и её имя прозвучало так, будто стало заклятием, которое держит мир на месте. — Согласишься ли ты стать миссис Малфой? Моей женой.

Её губы дрогнули.

Слёзы снова выступили на глазах — но теперь они были другими: светлыми игорячими, почти невесомыми.

— Да, — выдохнула она, будто боялась, что если скажет громче, мир очнётся и всё исчезнет.

Он на секунду закрыл глаза, как человек, который наконец-то дождался воздуха после долгого погружения, и осторожно надел кольцо ей на палец. Пальцы его дрожали — едва заметно, но Гермиона почувствовала это и накрыла его руку своей.

А потом она наклонилась к нему сама, не давая словам занять место того, что должно было быть сделано без слов.

И поцеловала.

Тёплый, солёный от слёз поцелуй — такой, в котором было всё: возвращение, прощение, обещание и наконец-то дом. Драко поднялся, обнял её крепче, прижимая к себе.

Вечернее солнце опускалось ниже, заливая парк мягким золотом. Свет ложился на её волосы, на мокрые ресницы, на кольцо, вспыхнувшее тонкой искрой. Ветер тронул подол её голубого платья и ткань колыхнулась.

Драко оторвался от её губ, прижался лбом к её лбу и прошептал:

— Я больше не потеряю тебя.

— Не потеряешь, — ответила Гермиона, и в её голосе было спокойствие. — Никогда.

Вокруг продолжала жить обычная летняя реальность: шуршали листья, где-то смеялись дети, издалека доносился скрип качелей. Но для них двоих — и для одного маленького сердца, которое сейчас бегало по траве неподалёку — время остановилось.