Глава 118. Прощание

Ночь не уходила сразу.

Она словно зависла над домом — густая, внимательная, не желающая отпускать то, что случилось.

Гермиона сидела в кресле у камина, не зажигая верхнего света. Только огонь — живой, дышащий, ровный — отбрасывал тёплые тени на стены. Девочка лежала у неё на руках, прижатая к груди, и сначала Гермиона подумала, что она просто пошевелилась во сне.

Но потом почувствовала — дыхание сбилось.

Тонкий звук. Почти неслышный. Не плач — предупреждение.

Гермиона тут же замедлила дыхание, будто её собственный ритм мог стать якорем. Осторожно покачала руки, прижимая малышку ближе, и наклонилась, закрывая её от света.

— Тише... — прошептала она.

Девочка нахмурилась. Крошечный ротик дрогнул, пальцы сжались в складке одеяла. Гермиона ощутила, как внутри всё сжалось — не от страха, а от чего-то гораздо более опасного.

От ответственности.

Она осторожно приподнялась, прошлась по комнате, покачивая ребёнка на руках. Движения были медленными, инстинктивными — такими, о которых не думаешь, а просто делаешь.

Если бы кто-то спросил меня ещё год назад... если бы сказал, что я буду вот так — ночью — укачивать ребёнка Беллатрисы Лестрейндж...

Мысль оборвалась.

Нет. Не Беллатрисы.

Она посмотрела на девочку. На то, как постепенно разглаживается лоб, как дыхание снова становится ровным.

Она не её, тихо поправила себя Гермиона. Она просто ребёнок.

И, может быть, в этом и была самая жестокая часть войны — дети, которые рождались не по своей воле и не для своей судьбы.

Гермиона остановилась у окна. За стеклом метель не стихала. Снег бился о рамы, будто хотел попасть внутрь — туда, где было тепло, где кто-то держал кого-то на руках.

Если я могу дать ей хотя бы эту ночь, подумала она, значит, всё это не зря.

Девочка тихо всхлипнула — и снова затихла. Гермиона осторожно коснулась губами её макушки.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Ты в безопасности.

Скрип двери заставил её поднять голову.

Драко стоял на пороге. Без мантии. С растрёпанными волосами. Усталый так, будто ночь длилась для него уже не первый день.

Он не вошёл сразу. Сначала посмотрел на них.

На Гермиону. На ребёнка у неё на руках.

— Она проснулась? — спросил он тихо.

— Ненадолго, — ответила Гермиона, не прекращая покачивания. — Я уже покормила её. Она снова засыпает.

Он кивнул. Больше не задавал вопросов.

Они постояли так несколько секунд — в тишине, где было слишком много смысла для слов.

Потом снова открылась дверь.

Тео Нотт вошёл так же тихо, как и Драко до него. Его взгляд сразу стал серьёзным. Он не улыбался.

— Пора, — сказал он негромко.

Гермиона посмотрела на него. Потом — на девочку.

Её руки на секунду сжались чуть сильнее, чем нужно.

Вот и всё, подумала она. Она подошла к Тео медленно, словно каждый шаг требовал отдельного решения. Осторожно переложила ребёнка в его руки, поправляя покрывало.

— Тише, — прошептала она. — Пусть спит.

Тео кивнул, принимая вес — и ответственность — без лишних слов.

Гермиона задержалась ещё на секунду. Совсем чуть-чуть. Провела пальцами по мягким волосам, едва касаясь.

Прощальный жест.

Драко всё это время молчал.

Потом сказал:

— Береги этого ребёнка, Нотт.

Пауза.

Воздух будто сгустился.

— Это ребёнок рода Малфоев.

Гермиона и Тео переглянулись.

И в этот миг Гермиона поняла — он сказал это, потому что принял.

Она чуть улыбнулась — совсем легко, почти незаметно. Но в этой улыбке было тепло. И что-то очень важное.

Тео кивнул.

— Я понял.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Гермиона и Драко остались вдвоём.

Комната вдруг показалась слишком пустой.

Но в этой пустоте было что-то новое. Хрупкое. Настоящее.

То, ради чего всё ещё стоило держаться.

Гермиона постояла ещё мгновение, глядя на закрытую дверь. Потом медленно обернулась.

Комната была почти пустой. Только камин, снег за окном — и Драко.

Она подошла первой.

Без слов. Без сомнений.

Просто шагнула ближе и обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь — туда, где под тканью мантии билось сердце. Живое. Настоящее. Уставшее.

— Я же говорила, — прошептала она тихо. — Ты не такой.

Он вздрогнул едва заметно. Не от неожиданности — от того, как легко эти слова нашли в нём место.

Его руки поднялись не сразу. Но всё же легли ей на спину — осторожно, будто он боялся сломать момент, если сожмёт сильнее.

Гермиона чуть отстранилась и подняла голову.

Он смотрел на неё.

— Это твоя заслуга, Грейнджер, — ответил он тихо.

Его голос был низким, спокойным, почти лишённым защиты.

Он наклонился ближе.

— Ты показала мне верный путь.

Расстояние между ними исчезло само.

Поцелуй был тихим. Медленным. Не торопливым.

Теперь он точно знал, что в мире, где слишком много тьмы, он всё ещё может остановиться — и пойти иначе.

Снег за окном бился в стекло. Огонь в камине трещал.

Когда его губы покинули её, Драко не сразу отстранился. Он задержался на расстоянии дыхания, словно проверяя — реальность это или ещё одно «если бы».

Потом взял её руку. Медленно. Осознанно. Поднёс к губам и коснулся костяшек пальцев — легко, почти почтительно.

— Скоро мы дойдём до той точки, — сказал он негромко, — где вместо тихого вечера будет настоящий бой.

Он сделал паузу.

— Я бы хотел, чтобы ты спряталась. И не участвовала в этом.

Гермиона смотрела на него внимательно. Долго.

Она высвободила руку и положила ладонь ему на щёку.

— Мы вместе пройдём через это, мистер Драко Малфой, — сказала она тихо. — И даже не думай, что я передумаю.

Он закрыл глаза на долю секунды. А когда открыл — в уголках губ уже была улыбка.

Настоящая непривычная.

— Другого ответа я не ждал от вас, мисс Грейнджер.

Его рука поднялась — и легла поверх её ладони, всё ещё лежащей у него на щеке. Он накрыл её пальцы своими, задержал, будто закрепляя этот момент.

И снова наклонился, накрывая её губы своими.

В это же время Малфой-мэнор уже не был тихим.

Грохот разнёсся по западному крылу — словно сама ночь дала трещину. Заклинания вспыхивали в воздухе, разбиваясь о стены, оставляя на камне чёрные следы. Вазы разлетались осколками, портреты кричали, срываясь с креплений, двери хлопали, будто пытались сбежать.

Беллатриса металась по залу, как живое пламя.

— ОН УКРАЛ ЕЁ! — кричала она. — ОНИ ВСЕ СГОВОРИЛИСЬ!

Её смех переходил в крик, крик — в визг. Магия вырывалась бесконтрольно, ломая всё, до чего дотягивалась.

Нарцисса стояла у входа.

Неподвижно.

Она не повышала голос. Не спешила. Ждала ровно того мгновения, когда ярость Беллатрисы сделает её уязвимой.

— Белла, — сказала она тихо.

Имя прозвучало неожиданно — почти ласково.

Беллатриса обернулась резко, с палочкой наготове.

— Не смей—

Слова оборвались.

— Somnus profundus, — произнесла Нарцисса чётко.

Заклинание ударило мягко — как плотный, тяжёлый туман. Беллатриса пошатнулась, попыталась сделать шаг, но колени подогнулись. Палочка выскользнула из пальцев.

Она упала на колени, потом — на бок, всё ещё что-то бормоча, цепляясь за остатки ярости, как за спасательный круг.

Через несколько секунд зал наполнился только звоном оседающих осколков.

Нарцисса подошла ближе. Посмотрела на сестру — спящую, растрёпанную, опасную даже во сне.

Она знала: это ненадолго.

Сон — не решение. Лишь отсрочка.

Нарцисса подняла взгляд к высоким окнам.

Ночь уходила.

За горизонтом появлялись первые лучи солнца — холодные, бледные, но неумолимые. Свет медленно заползал в зал, освещая разрушения, пыль, следы магии.

Она выдохнула.

— Ты справишься, Драко, — подумала она, глядя на рассвет.